Часть 28.
Первые признаки надвигающейся бури появились на совещании в понедельник утром. Виктор сидел во главе стола в конференц-зале Palácio do Planalto, окружённый министрами и советниками. Милтон стоял у проектора, демонстрируя графики экономических показателей, каждый из которых был хуже предыдущего.
– Внешний долг вырос на двенадцать процентов за последний квартал, – говорил он монотонным голосом. – Реал продолжает падать. Инфляция достигла восьми процентов и продолжает расти.
– Что предлагает министерство финансов? – спросил Виктор, не отрывая взгляда от документов.
Пожилой мужчина с седыми волосами и вечно озабоченным выражением лица откашлялся.
– Нам срочно нужно сократить госрасходы. Нужно заморозить фонд оплаты труда в госсекторе, сократить объём социальных выплат и увеличить трудовой стаж, необходимый для выхода на пенсию.
Тишина. Виктор медленно поднял глаз от бумаг.
– Вы понимаете, что это верный способ, чтобы нас вынесли вперёд ногами?
– Понимаю, господин президент. Но это экономическая необходимость. Если мы не примем эти меры сейчас, через полгода столкнёмся с дефолтом.
Министр обороны наклонился вперёд.
– Народ этого не примет. Мы и так балансируем на грани. Протесты в северных штатах не утихают уже два месяца.
– И что вы предлагаете? – резко спросил Виктор. – Печатать деньги и смотреть, как инфляция уничтожит экономику?
– Я предлагаю найти компромисс, – ответил министр обороны. – Растянуть реформы на три года вместо одного. Дать людям время привыкнуть.
– У нас нет трёх лет, – отрезал министр финансов. – У нас есть максимум полгода до того, как международные кредиторы потребуют полного погашения госдолга.
Милтон выключил проектор.
– Господин президент, мы также получили информацию, что Леандро Менезес готовит публичное заявление по этому вопросу, где будет критиковать любое решение, которое вы примете.
При упоминании этого имени Виктор сжал челюсти. Леандро Менезес. Его главный оппонент на последних президентских выборах. Харизматичный, популистский политик, который проиграл с минимальным отрывом и с тех пор возглавлял оппозицию, превратив её в хорошо смазанную машину по подрыву каждой инициативы президента.
– Пусть говорит что хочет, – сказал Виктор. – Мы проведём реформу.
Эрика узнала о решении вечером того же дня. Она сидела в своём кабинете в резиденции, просматривая предложения по новому проекту фонда, когда в дверь постучали. Виктор вошёл, не дожидаясь ответа.
– Мне нужно с тобой поговорить, – сказал он, закрывая дверь.
Девушка подняла взгляд от документов.
– Слушаю.
Он прошёл к окну, засунув руки в карманы.
– Завтра я объявлю о пенсионной реформе.
Эрика замерла.
– Ты это сейчас серьёзно?
– Абсолютно.
– Виктор, это... – она отложила ручку. – Это конец твоему правлению! Ты понимаешь это?
– Понимаю, – он обернулся. – Но у нас нет выбора. Экономика сейчас сыпется как старая штукатурка.
Девушка встала, подходя к нему.
– У тебя есть хоть какой-то план, как разруливать последствия?
– Милтон готовит информационную кампанию. Мы объясним людям, почему это нужно.
– Объяснить? – Эрика почти рассмеялась. – Виктор, ты хочешь объяснить людям, почему они должны вкалывать на три года дольше и едва сводить концы с концами? Ты думаешь, они просто проглотят это?
– А что ты предлагаешь? – он повысил голос. – Сидеть и смотреть, как страна летит к чертям?
– Я предлагаю подумать о последствиях! – она тоже повысила голос. – У тебя есть враги, Виктор. Их очень много. И они только и ждут, когда ты совершишь ошибку.
– Это не ошибка, а вынужденная мера.
Эрика провела рукой по лицу.
– Менезес тебя уничтожит.
– Пусть попробует.
Они стояли, глядя друг на друга. В её глазах читалось беспокойство. В его – непоколебимая уверенность, которая в этот раз могла обернуться против него.
– Ты уверен? – тихо спросила она.
– Да.
Девушка кивнула.
– Тогда пусть Милтон готовит план обороны твоей резиденции.
Объявление прозвучало на следующий день в полдень. Виктор выступал с обращением к нации, стоя за трибуной с президентской печатью. Его речь была выверенной, логичной, наполненной цифрами и экономическими аргументами. Он говорил о необходимости жертв ради будущего. О том, что сильная нация строится на ответственных решениях, а не на популизме. Эрика смотрела трансляцию из своего кабинета. Рядом на втором мониторе была открыта лента социальных сетей, где она видела, как с каждой минутой речи нарастала волна гнева. «Предатель», «Он продал нас МВФ», «Виктор Галес – враг народа», «Долой президента!». Хештег #ForaGalvão взлетел в топ ещё до окончания выступления. Через час после речи Леандро Менезес дал пресс-конференцию.
– Сегодня мы стали свидетелями предательства, – начал он, глядя прямо в камеру. – Президент Галес объявил войну своему народу. Он хочет, чтобы рабочие трудились до семидесяти лет. Чтобы учителя и медсестры получали гроши. Чтобы наши бабушки и дедушки остались без достойной пенсии.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
– Но мы не позволим этому случиться. Мы выйдем на улицы. Мы покажем этому правительству, что народ Бразилии не сломить. И мы не остановимся, пока эта реформа не будет отменена!
Зал взорвался аплодисментами. Эрика выключила трансляцию и закрыла глаза.
Всё началось с небольших групп людей с плакатами и транспарантами в центре Сан-Пауло и Рио-де-Жанейро. Полиция наблюдала издалека, не вмешиваясь. Но через два дня толпы выросли до тысяч. Они заполнили проспект Паулиста в Сан-Пауло, перекрыли центр Рио, вышли на улицы Ресифи, Сальвадора и Белу-Оризонти. По всей стране люди скандировали одни и те же лозунги: «Долой Галеса!», «Нет пенсионной реформе!», «Народ не сломить!». В Бразилиа толпа собралась перед Национальным конгрессом. Тысячи людей, море плакатов, грохот кастрюль и свист. Полиция выстроилась цепью, но не применяла силу. Виктор наблюдал за происходящим из окна своего кабинета.
– Сколько их? – спросил он у министра внутренних дел.
– По предварительным данным, около пятидесяти тысяч только в Бразилиа. По всей стране больше миллиона.
– Кто организатор?
– Профсоюзы, студенческие организации. Но за всем этим, несомненно, стоят люди Менезеса.
Виктор сжал кулаки.
– Усильте присутствие полиции. Но никакого применения силы без прямого приказа.
– Понял, сеньор.
Когда министр вышел, в кабинет вошёл Милтон.
– У нас проблема, – сказал он без предисловий. – Рожерио Мендес публично поддержал протесты. Сказал, что реформа антиконституционна и призвал свой штат к гражданскому неповиновению.
Виктор резко обернулся.
– Мендес? Этот ублюдок получил свой пост благодаря моей поддержке!
– Видимо, это его не останавливает. И это ещё не всё. Генерал Гонсалес, командующий военным округом Северо-Востока, неофициально встретился с Менезесом вчера вечером.
Мужчина почувствовал, как внутри всё холодеет. Генерал Гонсалес. Один из самых влиятельных военных в стране. Ветеран, пользующийся огромным уважением в армейских кругах.
– Что они обсуждали?
– Не знаем. Встреча была закрытой. Но сам факт...
– Я знаю, что означает сам факт, – отрезал Виктор.
Он подошёл к окну. Внизу, за высокими воротами Планалту, всё ещё слышался гул толпы.
– Усильте наблюдение за Гонсалесом. И найдите мне что-нибудь на Менезеса.
– Займусь.
Эрика узнала о встрече Менезеса с генералом из новостей. Она сидела в гостиной резиденции, нервно просматривая ленты, когда наткнулась на статью в крупном издании: «Генерал Гонсалес встретился с лидером оппозиции Леандро Менезесом для обсуждения текущей политической ситуации в стране». Девушка тут же позвонила Виктору.
– Ты видел? – спросила она без приветствия.
– Да.
– И что дальше? Что ты собираешься делать?
– Работать. Эрика, пожалуйста, займись своими делами.
– Виктор, прекращай. Это уже не шутки. Если армия начнёт в тебе сомневаться...
– Этого не случится, – перебил он. – Гонсалес всего лишь один генерал. А у меня есть лояльность всего высшего командования.
– А если нет?
Пауза.
– Тогда мы разберёмся и с этим.
– Боже, Виктор, – она провела рукой по волосам. – Ты хоть соображаешь, насколько всё серьёзно? Страна на грани. Люди на улицах. Губернаторы против тебя. Военные...
– Я всё прекрасно понимаю! – он повысил голос. – Думаешь, я идиот или не вижу, что творится?
Эрика замолчала. Впервые за долгое время она услышала в его голосе не привычную уверенность, а что-то другое. Усталость. И, может быть, даже страх.
– Виктор, – тихо сказала она. – Отмени реформу. Хотя бы на время, чтобы успокоить народ.
– Нет.
– Почему?
– Потому что если я сейчас дам заднюю, они сожрут меня живьём.
Он повесил трубку. Эрика осталась сидеть с телефоном в руках, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Это было не похоже на него. Виктор всегда контролировал ситуацию. Всегда был на шаг впереди. Но сейчас она видела, что он совершает ошибку за ошибкой. И не знала, как его остановить.
Через неделю протесты переросли в беспорядки. Всё началось в Куритибе. Мирная демонстрация на главной площади превратилась в столкновение с полицией, когда кто-то из толпы бросил кусок брусчатки в голову офицера. Полиция ответила слезоточивым газом. Толпа, в свою очередь, ответила коктейлями Молотова. К вечеру центр города горел. Витрины были разбиты, машины перевёрнуты, чёрный дым поднимался над улицами. Полиция отступала под градом бутылок и обломков кирпичей. Появились первые раненые. Потом первые погибшие. Молодой студент, двадцати трёх лет. Резиновая пуля попала ему в голову с близкого расстояния. Умер по дороге в больницу. Его фотография облетела всю страну за несколько часов. И тогда всё вышло из-под контроля. Беспорядки перекинулись на Рио, Бразилиа и Ресифи. Люди жгли покрышки, громили административные здания, атаковали полицейские участки. Власти объявили комендантский час, но никто не собирался его соблюдать. В Сан-Пауло губернатор Мендес отказался вводить войска для подавления протестов.
– Я не буду отдавать приказ стрелять в свой народ, – заявил он на пресс-конференции. – Президент Галес сам виноват в том, что происходит. Если он хочет навести порядок, пусть приезжает сюда и объясняется с людьми лично.
На следующий день генерал Гонсалес выступил с заявлением.
– Армия Бразилии стоит на страже конституции и народа. Мы не потерпим насилия против мирных граждан. И мы не будем выполнять приказы, которые противоречат нашим клятвам.
Виктор сидел в своём кабинете, окружённый советниками. На столе перед ним лежали сводки из разных штатов.
– Ситуация критическая, – говорил министр обороны. – В пяти штатах губернаторы отказываются вводить войска. Менезес контролирует весь Северо-Восток. Если он решит выступить открыто...
– Он не посмеет, – отрезал Виктор.
– Посмеет, – парировал министр. – У него достаточно сторонников в армии. И общественное мнение на его стороне.
– Что предлагает генштаб?
– Вам нужно лично обратиться к Менезесу. Попытаться найти компромисс.
– Компромисс? – Виктор горько усмехнулся. – Он хочет моей головы. Какой, нахрен, компромисс?
Милтон вмешался:
– Сеньор, возможно, стоит рассмотреть временное приостановление реформы. Хотя бы чтобы снизить градус...
– Нет! – Виктор ударил кулаком по столу. – Я не буду отступать!
Тишина. Министр внутренних дел осторожно откашлялся.
– Господин президент, если вы не примете меры, ситуация может стать необратимой. Сейчас мы балансируем на грани гражданской войны.
Виктор встал, подходя к окну.
– Я поеду туда, – тихо сказал он.
Все замерли.
– Что? – переспросил Милтон.
– Я поеду на площадь. Поговорю с людьми напрямую.
– Сеньор, это безумие! – воскликнул министр обороны. – Толпа неуправляема. Мы не можем гарантировать вашу безопасность!
– Мне плевать на безопасность, – Виктор обернулся. – Если я не выйду к ним сейчас, они решат, что я трус. Что я прячусь за спинами охранников.
– Вы президент страны! – министр повысил голос. – Вы не можете рисковать!
– Именно поэтому я должен это сделать.
Эрика узнала о его решении час спустя. Она ворвалась в его кабинет, распахнув дверь так, что та ударилась о стену.
– Ты охренел?! – закричала она.
Виктор стоял у стола, просматривая карту города.
– Эрика, не сейчас...
– Нет, именно сейчас! – она подошла к нему, хватая за руку. – Ты собираешься выйти к разъярённой толпе? Ты вообще думаешь своей головой?!
– Я делаю то, что должен.
– Это же чистое самоубийство! – её голос дрогнул. – Виктор, умоляю, не делай этого!
Он встретил её взгляд. В её глазах был страх. Настоящий, неподдельный страх.
– Я не могу просто сидеть здесь, – тихо сказал он. – Если я не выйду, это конец.
– А если ты выйдешь, они убьют тебя! – Эрика почувствовала, как глаза наполняются слезами. – Виктор, пожалуйста. Подумай о детях. О Габриэле, о Элизе. Им нужен отец.
– Им нужен отец, а не трус.
– Им нужен живой отец, чтоб тебя!
Виктор осторожно высвободил руку.
– Я уже принял решение.
Эрика отступила на шаг, качая головой.
– Ты эгоистичный ублюдок. – прошептала она. – Тебе плевать на нас. На меня, на детей. Тебе важна только твоя чёртова показуха.
– Это не показуха.
– А что это, мать твою?!
– Если я сейчас сбегу, пострадаем не только мы с тобой! – он повысил голос. – Вся страна пойдёт ко дну! Думаешь, если я уйду, Менезес или Гонсалес сделают что-то путное? Они просто растащат Бразилию по кускам!
Девушка смотрела на него, чувствуя, как внутри всё обрывается.
– Значит, ты всё равно поедешь.
– Да.
Она кивнула, вытирая слёзы.
– Тогда я надеюсь, что твоя гордость и этот цирк того стоили.
Развернувшись, Эрика и вышла из кабинета, яростно хлопнув дверью. Виктор выехал на Эспланаду Министерств в шесть вечера. Кортеж состоял из трёх бронированных машин и двух десятков охранников. Но даже это выглядело жалко по сравнению с морем людей, заполнивших площадь. Тысячи. Десятки тысяч. Они скандировали, размахивали плакатами, жгли покрышки. Когда кортеж подъехал к импровизированной трибуне, толпа взревела. Виктор вышел из машины. Охрана тут же окружила его плотным кольцом, но он жестом велел им отступить.
– Оставайтесь на расстоянии.
– Сеньор, это опасно...
– Я сказал, отступить!
Он поднялся на трибуну. Камеры со всей страны транслировали это в прямом эфире. Толпа кричала, свистела и продолжала бросаться камнями. Один даже пролетел в нескольких сантиметрах от его головы. Виктор поднял руки, призывая к тишине.
– Граждане Бразилии! – начал он, говоря в рупор, но его голос потонул в рёве толпы.
– «Предатель!», «Убийца!», «Долой!».
Он попытался снова:
– Я пришёл сюда, чтобы объяснить...
– Нам не нужны твои объяснения!
– Ты продал страну!
Кто-то бросил стеклянную бутылку, и она разбилась у его ног. Охрана шагнула вперёд, но Виктор снова остановил их.
– Я разделяю ваш гнев! – крикнул он. – Я понимаю, что эти меры крайне болезненны! Но у нас нет иного пути, чтобы спасти экономику!
– Есть! Уйти в отставку!
Толпа взревела, поддерживая выкрик. Виктор почувствовал, как внутри закипает ярость. Годы работы. Годы жертв. И они хотят, чтобы он просто ушёл.
– Я знаю, что делаю! – крикнул он. Это всё...
Виктор не успел закончить. Выстрел разорвал воздух. Потом второй. Третий. Он почувствовал удар в грудь. Потом ещё один, в плечо. Мужчина пошатнулся, пытаясь устоять, но ноги подкосились. Охрана набросилась на него, прикрывая телами. Толпа превратилась в месиво паники. Крики, топот, выстрелы. Виктор лежал на холодном бетоне, чувствуя, как по рубашке растекается тёплая влага. Кровь. Его кровь.
– Президент ранен! – кричал кто-то из охраны. – Немедленно эвакуируем!
Его подхватили и потащили к машине. Всё расплывалось перед глазами. Звуки стали глухими, отдалёнными. Последнее, что он увидел перед тем, как потерять сознание, была толпа. Огромная, разъярённая, неуправляемая толпа. И в этот момент он понял. Он проиграл.