Часть 27.
Утро второго дня рождения Элизы началось не с праздничной суеты, а с тишины. Эрика проснулась раньше будильника. Шесть утра. За окном резиденции только начинало светать, окрашивая небо над Бразилиа в нежные оттенки золотого и персикового. Она лежала несколько минут, глядя в потолок, слушая далёкие звуки просыпающегося дома. Сегодня её дочери исполнялось два года. И этот день, как и всё в их жизни, был расписан по минутам, спланирован до мельчайших деталей и разделён на две чёткие части: публичную, где они будут идеальной президентской семьёй, и приватную, где можно будет хотя бы на пару часов притвориться обычными людьми. Эрика поднялась с кровати, накинула шёлковый халат и подошла к окну. В саду уже работала команда декораторов. Она видела, как расставляют маленькие столики, развешивают гирлянды из воздушных шаров в бледно-розовых и кремовых тонах. Всё выглядело нежно и по-семейному, но при этом достаточно элегантно для президентской резиденции. Девушка провела рукой по лицу, отгоняя усталость. Нужно было начинать готовиться. Через три часа начнётся публичная часть, и она должна выглядеть безупречно. В половине восьмого Эрика спустилась к детям. Габриэль уже не спал. Четырёхлетний мальчик сидел на полу своей комнаты, окружённый игрушечными машинками, и сосредоточенно выстраивал их в ряд. Когда девушка вошла, он поднял голову и улыбнулся той искренней, открытой улыбкой, которая всё ещё заставляла её сердце сжиматься.
– Мама! – он вскочил и побежал к ней.
Эрика присела на корточки, обнимая сына.
– Доброе утро, мой хороший, – прошептала она, целуя его в макушку. – Ты уже знаешь, что сегодня за день?
– У Лизы день рождения! – радостно объявил Габриэль. – Мы будем есть торт?
– Конечно будем, – Эрика улыбнулась, отстраняясь и глядя на него. – Но сначала нужно одеться. Папа сказал, что хочет видеть тебя в красивом костюме.
Габриэль скривился.
– Опять этот костюм? Он неудобный.
– Знаю, солнышко, – она провела рукой по его волосам. – Но это важно. Придут гости и мы должны выглядеть хорошо.
– А зачем гости? – он наклонил голову, глядя на неё с детской наивностью. – Это же Лизин праздник. Она их даже не знает.
Эрика замерла. Из уст четырёхлетнего ребёнка это звучало как обвинительный приговор. Девушка открыла рот, чтобы что-то ответить, но не нашла слов, которые не прозвучали бы фальшиво.
– Так нужно, – наконец тихо сказала она. – Когда вырастешь, поймёшь.
Габриэль нахмурился, явно недовольный ответом, но не стал спорить. Вместо этого вернулся к своим машинкам, и Эрика почувствовала острый укол вины. Он уже учился не задавать лишних вопросов. В четыре года. В этот момент она с пугающей ясностью осознала, что её дети, рождённые в этом золотом цирке, слишком рано учатся отличать публичное от настоящего. А настоящего оставалось всё меньше. Девушка поднялась и прошла в соседнюю комнату, где спала Элиза. Девочка лежала в кроватке, свернувшись калачиком, обхватив руками плюшевого медведя. Тёмные волосы рассыпались по подушке, а длинные ресницы отбрасывали тени на пухлые щёки. Она выглядела такой маленькой, такой беззащитной. Эрика осторожно присела на край кроватки, стараясь не разбудить. И просто смотрела. На этом лице ещё не было никаких масок. Никакой натянутой вежливости. Никакой необходимости контролировать каждую эмоцию.
– С днём рождения, моя девочка, – прошептала Эрика, целуя дочь в лоб.
Элиза зашевелилась, приоткрыла глаза и сонно улыбнулась.
– Мама, – пролепетала она, протягивая ручки.
Эрика взяла её на руки, прижимая к себе, и на мгновение позволила себе просто быть матерью. Не первой леди. Не частью президентского имиджа. Просто мамой, которая держит на руках свою двухлетнюю дочь.
– Сегодня у нас праздник, – тихо сказала она. – Будет много людей, много шума. Но ты не бойся. Мама будет рядом.
Девочка уткнулась лицом ей в плечо, и девушка почувствовала, как что-то внутри трескается. Этот момент был слишком коротким. Уже через час няня заберёт детей, чтобы подготовить их к мероприятию. А Эрике нужно будет превратиться обратно в статую. Но пока что она просто сидела, держа дочь на руках, впитывая каждую секунду этой хрупкой близости.
К десяти утра резиденция превратилась в идеально отлаженный механизм. Эрика стояла перед зеркалом в своей спальне, пока стилист делал последние штрихи. Светло-бежевое платье с цветочным принтом, едва заметный макияж, волосы собраны в низкий пучок. Образ заботливой, непринуждённой матери. Ничего кричащего, ничего провокационного. В этот момент в дверь постучали.
– Войдите.
Виктор вошёл в тёмно-синем костюме без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки. Образ расслабленного, но всё ещё респектабельного отца. Милтон явно поработал над его внешним видом.
– Готова? – спросил он.
– Да.
Они не смотрели друг другу в глаза. Это стало привычкой.
– Дети уже внизу, – добавил Виктор. – Габриэль капризничает из-за костюма, но няня справляется.
Эрика кивнула.
– Я поговорю с ним.
– Не нужно, – он покачал головой. – Пусть няня им занимается. У нас через десять минут начинаются съёмки.
Она сжала губы, но промолчала. Спорить было бесполезно. И времени уже не было.
Публичная часть началась ровно в одиннадцать. Сад резиденции был заполнен примерно тридцатью гостями – семьи министров, несколько послов, чьи дети были ровесниками Габриэля и Элизы, и пара влиятельных спонсоров благотворительного фонда Эрики. По саду были расставлены маленькие столики, покрытые кремовыми скатертями с золотой каймой. На каждом стояли вазочки с цветами, тарелки с детскими закусками и небольшие подарочные пакеты для гостей. Воздушные шары в пастельных тонах покачивались из-за лёгкого ветра, а на траве были разложены мягкие коврики, где дети могли играть. У входа в сад стоял музыкант с укулеле, тихо наигрывая лёгкие мелодии. Всё выглядело мило, уютно и абсолютно постановочно. Эрика и Виктор вышли в сад, держа за руки Габриэля и Элизу. Фотографы, которым разрешили присутствовать только на этой части мероприятия, тут же начали щёлкать затворами. Вспышки, вспышки, вспышки. Эрика улыбалась. Виктор улыбался. Габриэль выглядел слегка потерянным, а Элиза крепко цеплялась за руку матери, испуганно озираясь по сторонам.
– Улыбайся, милая, – тихо сказала Эрика, наклоняясь к дочери. – Всё хорошо.
Элиза послушно растянула губы в подобии улыбки, и фотографы получили свой идеальный кадр. Они прошли к центральному столу, где стояло трёхъярусное произведение кондитерского искусства в бледно-розовых тонах, украшенное фигурками из мастики и большой цифрой «2» наверху. Торт был слишком красивым, чтобы его резать. Слишком большим для двухлетнего ребёнка.
– Задуй свечи, солнышко, – сказал Виктор, наклоняясь к дочери.
Девочка нерешительно посмотрела на две горящие свечки на торте. В этот момент к ней подбежал Габриэль.
– Давай помогу! – воскликнул он.
И они задули её вместе, под аплодисменты гостей и щелчки камер. Эрика смотрела на эту сцену и чувствовала странную отстранённость. Это было похоже на просмотр фильма о чужой жизни. Красивого, идеального фильма, в котором она играла главную роль, но не была режиссёром. После торта начались игры. Дети бегали по траве, смеялись, играли в мяч. Взрослые стояли группками, обсуждая политику, экономику и последние новости, лишь изредка бросая взгляды на детей. Виктор беседовал с послом Аргентины о торговых соглашениях. Эрика улыбалась жене министра образования, говоря правильные вещи о важности раннего развития детей. Габриэль играл с детьми министра финансов, но постоянно оглядывался на мать, будто ища подтверждения, что она ещё здесь. Элиза сидела на коврике, окружённая игрушками, но не играла. Просто сидела и наблюдала за происходящим большими, серьёзными глазами.
– Она такая спокойная, – заметила жена министра.
– Да, – ответила Эрика, глядя на дочь. – Она у нас тихоня.
Но внутри всё сжималось. Элиза была тихой не потому, что такой родилась. Она была тихой, потому что научилась не привлекать к себе внимания. В два года.
Официальная часть длилась два часа. За это время был сделан десяток «идеальных семейных кадров»: Виктор и Эрика с детьми на траве, все четверо улыбаются в камеру. Элиза на руках у отца, Габриэль держит мать за руку. Дети играют, родители наблюдают за ними с нежными улыбками. Каждый кадр был постановочным. Каждая улыбка – отрепетированной. Каждый жест – просчитанным. Когда фотографы наконец ушли, Эрика почувствовала, как с её плеч спадает невидимый груз.
Приватная часть началась в час дня, когда последний гость покинул резиденцию. Эрика сняла туфли и прошла босиком по траве к коврику, где сидела Элиза. Девочка подняла на неё глаза, и девушка увидела в них усталость. Такую же, какую чувствовала сама.
– Идём, солнышко, – она взяла дочь на руки. – Пойдём внутрь.
Виктор стоял у стола, просматривая что-то в телефоне, но когда увидел Габриэля, сидящего в одиночестве и разглядывающего воздушный шарик, подошёл к нему.
– Хочешь поиграть в мяч? – спросил он.
Мальчик недоверчиво посмотрел на отца.
– Правда?
– Правда.
Габриэль осторожно кивнул, и они вместе пошли к лужайке. Эрика наблюдала за ними из окна гостиной, качая на руках Элизу. Виктор действительно играл с сыном. Бросал мяч, смеялся, когда мальчик падал на траву. На несколько минут он был просто отцом. Но Эрика знала, что это продлится недолго. Уже через полчаса он получит звонок или сообщение, и момент будет разрушен. Она села на диван, устроив Элизу у себя на коленях. Девочка зевнула, прикрывая глаза.
– Устала? – тихо спросила Эрика.
Девочка кивнула, уткнувшись лицом ей в плечо.
– Сейчас уложим тебя спать, – прошептала она, целуя дочь в макушку. – И больше никаких людей. Обещаю.
Это была ложь. Завтра будут новые люди, новые мероприятия, новые улыбки для камер. Но хотя бы сегодня, хотя бы на несколько часов, она могла дать дочери иллюзию нормального детства.
Вечером, когда солнце начало садиться, окрашивая небо в оранжевые тона, Эрика поднялась с Элизой в детскую комнату.
– Давай оденем тебя в пижаму, – сказала она, усаживая дочь на край кроватки.
Элиза послушно подняла ручки, и Эрика осторожно сняла с неё праздничное платье, заменив его мягкой розовой пижамой с кроликами. Девочка зевнула, потирая глаза крошечными кулачками.
– Мама, – позвала она сонным голосом.
– Что, солнышко?
– Много людей было.
Эрика замерла, застёгивая последнюю пуговицу.
– Да, – тихо ответила она. – Много.
– Я устала.
Сердце сжалось.
– Я знаю, малышка. Сейчас поспишь и будет лучше.
Она уложила Элизу в кроватку, укрыла одеялом и села рядом, поглаживая её по волосам. В коридоре слышались приглушённые голоса няни, которая укладывала Габриэля в соседней комнате.
– Мама будет рядом? – сонно спросила Элиза.
– Конечно, – Эрика наклонилась, целуя её в лоб. – Всегда рядом.
Девушка начала тихо напевать колыбельную. Голос дрожал, но она продолжала, пока дыхание Элизы не стало ровным и глубоким. Эрика ещё несколько минут сидела, просто глядя на спящую дочь. На её мирное лицо, на крошечные пальчики, сжимающие край одеяла. На этого маленького человека, которого она привела в мир, полный камер, масок и бесконечных ожиданий. Девушка поднялась, выключила свет и вышла из комнаты, прикрыв дверь. В коридоре её встретила няня.
– Габриэль уснул, сеньора Галес, – сказала женщина. – Долго не мог успокоиться, но сейчас уже спит.
– Спасибо, Тереза.
Женщина кивнула и прошла мимо, направляясь к служебной лестнице. Эрика осталась стоять в полутёмном коридоре, слушая тишину. Где-то внизу слышались приглушённые голоса охраны. За окном кричали ночные птицы. Она направилась к лестнице, спускаясь на первый этаж. В гостиной горел свет. Виктор стоял у окна с бокалом виски в руке, глядя на ночной сад, где персонал уже убирал остатки праздника.
– Уснула? – спросил он, не оборачиваясь.
– Да, – Эрика прошла к бару, наливая себе вина.
– Габриэль тоже?
– Тоже.
Повисло молчание. Они стояли в одной комнате, но между ними было километры пустоты.
– Праздник прошёл хорошо, – наконец сказал Виктор. – Милтон доволен фотографиями. Говорит, они идеальны для следующей волны имиджевых материалов.
Эрика сделала глоток вина, чувствуя, как оно обжигает горло.
– Рада это слышать.
Он обернулся, глядя на неё.
– Ты хорошо выглядела сегодня.
– Спасибо.
Ещё одна пауза, ещё более тяжёлая.
– Я на выходных хочу уехать в Granja do Torto, – сказала Эрика, ставя бокал на стол. – С детьми. Нам нужен отдых.
Виктор приподнял бровь.
– Я поеду с вами.
– Не нужно, – она встретила его взгляд. – У тебя наверняка много работы. Важные встречи, документы... Да и тебя в твоей рабочей резиденции, наверное, кто-то ждёт.
Последние слова прозвучали мягко, почти невинно. Но подтекст был очевиден. Виктор застыл, а его пальцы сжались вокруг бокала.
– О чём ты?
– Ни о чём, – Эрика пожала плечами. – Просто замечаю, что ты стал чаще оставаться в Планалту по вечерам. Милтон, наверное, загружает тебя работой. Не хочу отвлекать от важных дел.
Их взгляды встретились. В его глазах мелькнул то ли гнев, то ли вина, то ли раздражение, но он быстро взял себя в руки.
– Не нужно делать намёки там, где их нет, – холодно сказал он.
– Конечно, – усмехнулась она. – Моя ошибка.
Виктор сделал шаг вперёд.
– Я поеду с вами. Детям нужен отец, а не только мать.
– Детям нужны родители, которые действительно хотят с ними быть, – парировала Эрика. – А не ради галочки.
– Осторожнее, Эрика.
– Или что? – она скрестила руки на груди. – Ты заблокируешь финансирование моего фонда? Или найдёшь другой способ поставить меня на место?
Мужчина сжал челюсти.
– Мы уезжаем в пятницу вечером, – наконец сказал он, ставя бокал на стол с глухим стуком. – В шесть. Будь готова.
Он развернулся и вышел из гостиной, оставив её одну с недопитым бокалом вина и горьким привкусом очередной проигранной битвы. Эрика опустилась на диван, закрыв глаза. За окном ночь окончательно вступила в свои права, окутывая резиденцию темнотой. Где-то наверху спали её дети. Где-то в другом крыле скрылся её муж. А она сидела посреди этого огромного, пустого дома и чувствовала себя самой одинокой женщиной в мире.
Пятница. Шесть вечера. Эрика стояла в своей спальне перед раскрытым чемоданом, методично укладывая вещи. Лёгкие платья для прогулок, джинсы, пару свитеров на случай прохладных вечеров. Сложив пижамы с кроликами для Элизы и футболки с динозаврами для Габриэля, которые он обожал, она посмотрела в окно, за которым солнце уже начинало клониться к горизонту. Май в Бразилиа всегда был её любимым месяцем. Воздух становился суше, жара спадала, а вечера приносили ту особую прохладу, от которой хотелось закутаться в плед и просто сидеть на террасе, слушая тишину.
– Сеньора Галес, я уже собрала детей, – в дверях появилась Тереза с двумя маленькими рюкзаками в руках. – Габриэль просит взять все свои машинки.
Эрика обернулась, невольно улыбнувшись.
– Все? Там же штук двадцать.
– Я сказала, что можно взять пять. – женщина усмехнулась. – Он выбрал семь.
– Хорошо. Пусть берёт семь.
Она застегнула чемодан и посмотрела на часы. Виктор обещал быть готовым к шести. Сейчас было без пятнадцати. Зная его пунктуальность, он скорее всего уже был внизу, проверяя, всё ли правильно сложено. Эрика спустилась на первый этаж. В холле действительно стоял Виктор, в светлых брюках и тёмно-синей рубашке с закатанными рукавами. Без галстука, без пиджака. Редкое зрелище. Рядом с ним копошился Габриэль, пытаясь втиснуть восьмую машинку в и без того набитый рюкзак.
– Папа, смотри! Это красная Ferrari! Она самая быстрая! – мальчик поднял игрушку на уровень глаз Виктора.
Тот присел на корточки, внимательно разглядывая машинку.
– Ничего себе, – серьёзно сказал он. – Только Габриэль, если ты возьмёшь восьмую, рюкзак не закроется. Поэтому придётся выбирать.
Мальчик нахмурился, глядя то на машинку, то на рюкзак. Эрика наблюдала за этой сценой, чувствуя странное тепло в груди. Виктор умел быть отцом, когда позволял себе это. Жаль, что такие моменты случались так редко.
– Мама! – Элиза выбежала из соседней комнаты, держа в руках плюшевого медведя. – Мы едем к озеру?
Эрика подхватила дочь на руки.
– Да, солнышко. К озеру. Там будет красиво.
– А там есть рыбки?
– Рыбки, птицы, и много-много места, чтобы бегать.
Элиза довольно прижалась к ней, и девушка почувствовала её тёплое дыхание на шее.
– Машины готовы, – объявил начальник охраны, появляясь в холле. – Маршрут зачищен, господин президент.
Виктор кивнул, поднимаясь.
– Хорошо. Тереза, вы поедете с детьми в первой машине. Мы с Эрикой во второй.
Няня кивнула, забирая рюкзаки. Габриэль неохотно оторвался от своих машинок и взял Терезу за руку. Элиза потянулась к брату, и Эрика осторожно передала её няне.
– Веди себя хорошо, – шепнула она дочери. – Скоро увидимся.
Они вышли к машинам. Небо уже начинало темнеть, приобретая глубокий сапфировый оттенок. Воздух был тёплым, а лёгкий ветер приносил запах эвкалиптов и сухой травы. Эрика села на заднее сиденье машины, а Виктор устроился рядом. Двери закрылись, отсекая внешний мир. И кортеж тронулся. Дорога до Granja do Torto заняла около сорока минут. Девушка смотрела в окно, наблюдая, как огни Бразилиа постепенно сменяются темнотой сельской местности. Виктор листал что-то на планшете, изредка набирая короткие сообщения. Они не разговаривали. Привычное, комфортное молчание двух людей, которым больше нечего сказать друг другу. Наконец машина свернула на знакомую подъездную аллею. За воротами, в свете фар, показалось белое модернистское здание с характерными арочными колоннами и огромными панорамными окнами. Granja do Torto была официальной загородной резиденцией президента Бразилии, спроектированная всё тем же Оскаром Нимейером. Но в отличие от церемониальной Алворады, здесь было тише, спокойнее и гораздо менее пафосно. Машина остановилась у входа. Охрана вышла первой, проверяя периметр, затем открыла двери для них. Эрика вышла, вдыхая прохладный ночной воздух. Пахло травой, озером и едва уловимым жасмином. Габриэль и Элиза уже бежали по широкой террасе, исследуя пространство. Тереза шла следом, придерживая их за руки.
– Осторожнее! – окликнула Эрика. – Здесь ступеньки!
Виктор прошёл мимо неё к входу, останавливаясь у двери.
– Тереза, покажите детям их комнаты. Пусть устроятся.
– Да, господин президент.
Эрика зашла внутрь. Интерьер резиденции был минималистичным – светлый мрамор на полу, белые стены, большие окна от пола до потолка, выходящие на террасу и озеро. Мебели было немного: низкие кожаные диваны, несколько кресел, журнальный столик. Достаточно просторно для отдыха с детьми.
– Ваши комнаты на втором этаже, – сказал управляющий резиденцией, пожилой мужчина в белой рубашке. – Ужин будет подан через час.
– Спасибо, Жоржи, – кивнула Эрика.
Она поднялась по широкой лестнице на второй этаж. Её просторная, с огромной кроватью, выходом на балкон и видом на озеро комната была в дальнем крыле. Чемодан уже стоял у стены. Эрика подошла к окну, распахивая его настежь. Прохладный ветер ворвался в комнату, принося с собой запах воды и свежести после заката. Вдали, за деревьями, поблёскивала гладь озера Параноа, отражая первые звёзды. Она стояла так несколько минут, просто дыша, позволяя тишине обволакивать её. Здесь не было камер. Не было журналистов. Не было необходимости улыбаться, когда не хотелось. Только она, ночь и эта благословенная тишина.
Следующие два дня прошли в странной подвеске между попыткой быть нормальной семьёй и осознанием, что это всего лишь попытка. Виктор старался. Эрика видела это. Он просыпался раньше обычного, спускался к завтраку с детьми, даже пытался играть с ними на террасе. Но телефон всегда был при нём. Звонки, сообщения, видеоконференции. Он исчезал в импровизированном кабинете на первом этаже и выходил оттуда только к обеду, весь напряжённый и отстранённый. Девушка проводила дни с детьми. Они гуляли по территории резиденции, кормили уток у пруда, играли в прятки среди деревьев. Тереза помогала, но Эрика старалась быть максимально вовлечённой. Она хотела, чтобы хотя бы эти дни остались у них в памяти как нечто настоящее. В субботу днём они устроили пикник на траве. Габриэль бегал с мячом, Элиза сидела на покрывале, строя башни из кубиков, пока Эрика лежала рядом, подперев голову рукой.
– Вот это башня! – заметила она. – Какая высокая!
Элиза кивнула, сосредоточенно водружая последний кубик на вершину. Когда башня рухнула, девочка рассмеялась и начала строить её заново. Эрика посмотрела на дочь и вдруг почувствовала странный комок в горле. Элиза была похожа на неё. Внешне она, конечно, была копией Виктора. Но этой тихой настойчивостью, этим умением терпеть и продолжать, даже когда всё рушится, она была похожа на неё.
– Мама! – Габриэль подбежал, держа мяч. – Давай поиграем!
– Давай, солнышко.
Они играли до вечера, пока солнце не начало садиться, окрашивая небо в те самые оттенки, которые Эрика так любила в мае. Воздух стал прохладнее, и она накинула на плечи лёгкий кардиган.
– Тереза, отведите детей внутрь, – сказала она. – Пора ужинать и готовиться ко сну.
– Конечно, сеньора Галес.
Когда они ушли, Эрика осталась одна на террасе, сев на низкую каменную стену, глядя на озеро. Вода была абсолютно спокойной, отражая небо как зеркало. Вдали слышалось кваканье лягушек и редкие крики птиц. Она закрыла глаза, позволяя прохладе коснуться лица. Когда она последний раз чувствовала себя так спокойно? Без необходимости контролировать каждую мысль и каждое слово?
– Простудишься.
Эрика вздрогнула, открывая глаза. Виктор стоял в нескольких шагах, держа в руках два бокала вина.
– Я не замёрзла, – ответила она.
– Пока что, – он протянул ей один бокал. – Но ночи здесь холоднее, чем в Алвораде.
Девушка взяла вино, делая небольшой глоток. Виктор присел рядом, оставляя между ними пространство. Несколько секунд они молчали, просто глядя на озеро.
– Дети хорошо провели день? – наконец спросил он.
– Да. Габриэль устал так, что заснул за ужином. Тереза еле довела его до кровати.
Виктор усмехнулся.
– Он всегда был таким. Либо полон энергии, либо мгновенно вырубается. Без переходных состояний.
– Как и его отец, – тихо заметила Эрика.
Он бросил на неё быстрый взгляд, но не ответил. Снова тишина. Но на этот раз она была не напряжённой, а какой-то... комфортной?
– А Элиза? – спросил Виктор.
– Строила башни весь день. Они падали, а она, не сдаваясь, строила их заново.
– Похожа на тебя.
Эрика повернулась к нему.
– Думаешь?
– Знаю, – он сделал глоток вина. – У неё твоё упрямство.
Что-то в его тоне заставило её замолчать. Это не было комплиментом. Скорее... констатацией факта. И в ней читалось понимание.
– Устала? – сказал Виктор, глядя на озеро.
– Да.
– От чего? – он повернулся к ней. – От детей? От работы? От...
Мужчина не договорил, но они оба знали, что он хотел сказать: «От меня».
– От всего понемногу, – осторожно ответила Эрика. – Но дети здесь не при чём. Они единственное, что... – она помедлила, подбирая слова. – Что по-прежнему имеет смысл.
Виктор кивнул.
– Я редко вижу их. – это было не оправдание, а просто факт. – Работа забирает слишком много времени. А когда возвращаюсь, они уже спят.
– Знаю.
– Ты хорошая мать, – неожиданно сказал он. – Лучше, чем я отец.
Эрика удивлённо посмотрела на него. Он никогда раньше не говорил ничего подобного.
– Ну, ты стараешься, – мягко ответила она. – Когда можешь.
– Не особо тянет на оправдание, – мужчина горько усмехнулся.
Они снова замолчали. Шорох листвы, далёкий плеск воды, стрёкот сверчков – звуки ночи окружали их. Эрика чувствовала, как напряжение последних месяцев медленно отпускает. Может, дело было в этом месте. Может, в тишине. А может, просто в том, что они впервые за долгое время говорили не как президент и первая леди, а как двое уставших людей.
– У тебя проблемы на работе? – осторожно спросила она, зная, что обычно он не делится такими вещами.
Виктор помедлил, вращая бокал в руках.
– Назревает... одна ситуация, – наконец сказал он. – Ничего критичного пока. Но может стать.
– Что-то связанное с экономикой?
– С долгами, – мужчина откинул голову назад, глядя на звёзды. – Внешними. Проценты растут быстрее, чем я рассчитывал. Если не договоримся о реструктуризации в ближайшие месяцы... – он не договорил, но смысл был ясен.
Эрика знала, что он не скажет больше. Это и так было слишком много, чем он обычно делился.
– Ты справишься, – спокойно сказала она. – Ты всегда справляешься.
Он посмотрел на неё.
– Откуда такая уверенность?
– Потому что я видела, как ты работаешь, – девушка встретила его взгляд. – Ты не из тех, кто сдаётся. Ты из тех, кто идёт до конца.
– Даже если путь неправильный?
Эрика помолчала.
– Ты спрашиваешь моё мнение? Или просто размышляешь вслух?
Виктор усмехнулся.
– Размышляю вслух. Твоё мнение всё равно не изменит решений.
Это должно было обидеть. Но этого не произошло. Потому что это была правда. И они оба это знали.
– Тогда я скажу прямо, – девушка допила вино и поставила бокал на стену. – Ты всё делаешь правильно. Как и всегда. А я буду рядом, поддерживая образ, который ты создал. Как и всегда.
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
– Звучит как обвинение.
– Нет, – она покачала головой. – Это звучит как принятие. Я давно поняла, что не могу изменить то, как ты принимаешь решения. Но могу быть той, кто поможет тебе держать удар.
Виктор медленно поднялся.
– Спасибо, – сказал он тихо. – За это.
Эрика тоже встала, поправляя кардиган.
– Идём внутрь. Холодает.
Они молча вернулись в дом. У лестницы Виктор остановился.
– Спокойной ночи, Эрика.
– Спокойной ночи.
Он направился в своё крыло, она – в своё. Когда дверь её спальни закрылась, девушка прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Что-то изменилось сегодня. Что-то едва заметное, но важное. Впервые за долгое время они говорили не как политические партнёры, а как... она даже не знала, как это назвать. Не муж и жена. Но и не чужие люди. Где-то посередине. И это пугало её больше, чем холодное безразличие последних лет.