Её высший пост

Боль пришла внезапно, разорвав ночную тишину. Эрика проснулась от острого спазма, сжавшего живот тисками. Она инстинктивно схватилась за простыни, пытаясь сориентироваться в темноте. Схватка усилилась. И тут она почувствовала влагу. Сердце забилось быстрее. Эрика попыталась сесть, но боль заставила её застыть на месте, тяжело дыша. Нужно было добраться до Виктора. Его спальня была всего в нескольких метрах по коридору, но сейчас это расстояние казалось огромным. Она медленно спустила ноги с кровати, чувствуя, как тёплая жидкость стекает по бёдрам. Держась за спинку кровати, Эрика осторожно поднялась, но ещё один спазм заставил её согнуться пополам, прижавшись лбом к холодному дереву. Когда боль немного отпустила, она сделала первый шаг. Потом второй. Рука скользнула по стене, ища опору. Коридор был погружён в полумрак, освещённый лишь слабым светом ночных ламп. Эрика двигалась медленно, останавливаясь каждые несколько шагов, когда схватки накатывали новой волной. Пальцы впивались в обои, ноги подкашивались, но она заставляла себя идти дальше. Наконец её рука нащупала дверную ручку спальни Виктора.

– Виктор, – прошептала она, когда поняла, что дверь заперта. – Виктор!

Свет внутри вспыхнул почти мгновенно, дверь распахнулась, и перед ней появился мужчина в одних пижамных штанах, с растрёпанными волосами.

– Началось, – выдохнула девушка, и в этот момент новая схватка согнула её пополам.

Виктор подхватил её, не давая упасть.

– Дыши. Смотри на меня и дыши, – его голос был спокойным, но руки дрожали, когда он осторожно усадил её на край своей кровати.

Он схватил телефон с прикроватной тумбочки и набрал номер начальника службы безопасности.

– Альварес, немедленно активируйте медицинскую бригаду. У первой леди начались роды, – он сделал паузу, слушая ответ. – Да, прямо сейчас. Перекройте жилой блок. Только персонал с медицинским допуском. И вызовите кортеж. Мы едем в Clínica Plena.

Виктор бросил телефон на кровать и опустился на колени перед Эрикой, взяв её за руки.

– Врачи будут здесь через минуту. Всё будет хорошо.

Она кивнула, не в силах говорить. Боль накатывала волнами, каждая сильнее предыдущей. Менее чем через две минуты в спальню ворвалась медицинская бригада. Они быстро осмотрели Эрику, проверили пульс и измерили давление.

– Схватки каждые три минуты, – сообщила акушер. – Нужно немедленно везти в клинику.

За окном уже слышался звук приближающихся машин. Виктор накинул на плечи рубашку, не застёгивая её, и помог девушке встать. Медленно спустившись по лестнице, они увидели что у входа их уже ждали носилки.

– Я могу идти сама, – слабо возразила Эрика.

– Ложись, – твёрдо сказал он.

Во дворе резиденции стоял санитарный автомобиль без опознавательных знаков и чёрный бронированный седан для Виктора. Периметр был перекрыт охраной. Эрику быстро погрузили в машину, где медицинская бригада уже готовила капельницу. Виктор сел в свой автомобиль, следуя за скорой. И пока кортеж мчался по ночной Бразилиа, где полиция уже перекрыла весь маршрут, он набрал Милтона.

– Мы сейчас едем в Clínica Plena, – коротко сказал он. – Обеспечь полную тишину. Никаких утечек до официального релиза.

– Понял. Я уже связался с главврачом. Они готовы, – ответил помощник. – Боковой вход зачищен, персонал проинструктирован.

– Готовь осторожный пресс-релиз. Но ничего не выпускай без моего разрешения.

Кортеж прибыл в клинику через двадцать минут. Главврач лично встречал их у бокового входа, где не было ни одного постороннего. Эрику быстро перевели в предродовую палату на последнем этаже, полностью изолированном от остальной части здания. Виктор прошёл следом, но медсестра остановила его у двери.

– Сеньор, вам нужно подождать снаружи.

– Я останусь с ней, – он не повысил голос, но интонация не оставляла места для возражений.

Акушер, уже готовившая Эрику к родам, бросила на него короткий взгляд.

– Тогда переоденьтесь. Халат и маска.

Следующие три часа были размыты болью, криками и командами врачей. Роды шли тяжело. Эрика теряла силы, её давление скакало, а сердцебиение ребёнка периодически замедлялось, заставляя медиков нервничать. В какой-то момент к Виктору подошёл главврач.

– Возможно, придётся делать экстренное кесарево.

– Делайте что нужно, – отрезал он. – Только спасите их обеих.

Но Эрика, услышав эти слова, собрала последние силы. Она не хотела операции. Не хотела, чтобы это превратилось в ещё одну историю о её слабости.

– Я... справлюсь, – выдохнула она между схватками.

И справилась. В пять утра, когда за окном только начинало светать, раздался первый слабый крик и акушер подняла крошечный, красный комочек.

– Девочка, – объявила она с улыбкой.

Виктор замер, глядя на свою дочь. Крошечные ручки, сжатые в кулачки, тёмные волосы, мокрые от околоплодных вод, и громкий, возмущённый плач. Он подошёл ближе, когда медсестра положила ребёнка на грудь матери, и осторожно коснулся крошечной ладошки, которая инстинктивно сжалась вокруг его пальца.

– Элиза Галес, – сказал он.

Через полчаса, когда Эрику перевели в палату интенсивной терапии, Виктор вышел в коридор и набрал Милтона.

– Девочка. Мать и ребёнок в порядке. Никаких подробностей о родах. Только время рождения, имя и что состояние стабильное.

– Понял. Когда выпускать?

– Утром. В восемь часов. И следи, чтобы никто из персонала не слил информацию раньше. Узнаю – лично займусь его увольнением.

– Будет сделано.

Ровно в восемь утра вышло короткое, сдержанное заявление: «С радостью сообщаем о рождении дочери президента Виктора Галеса и первой леди Эрики Галес. Девочка, названная Элизой, родилась в 5:12 утра в Clínica Plena. Мать и ребёнок чувствуют себя хорошо». Реакция прессы была мгновенной. Телеканалы прервали утренние программы специальными выпусками. В соцсетях хештег #БемВиндаЭлиза взлетел в топ за считанные минуты. Фотографии цветов, которые начали приносить к воротам резиденции, заполонили новостные ленты.

Неделю Эрика провела в клинике под круглосуточным наблюдением врачей. Виктор приезжал каждый день, проводил час-два с ней и дочерью, а затем возвращался к своим делам. Габриэля привозили раз в день – мальчик с любопытством разглядывал сестру, пытался потрогать её крошечные пальчики, но быстро терял интерес и просился обратно к няне.

На восьмой день Милтон организовал официальную фотосессию, которая длилась два часа. Эрику одели в светлое, почти белое платье, сделали мягкий макияж и уложили волосы. Виктор был в тёмном костюме без галстука, чтобы создать образ заботливого отца. Элизу завернули в белоснежный плед с вышитым гербом Бразилии. Получилось десяток кадров: Виктор держит дочь на руках, Эрика смотрит на них с мягкой улыбкой. Виктор и Эрика вместе склоняются над ребёнком. Габриэль, которого специально привезли для съёмки, сидит рядом с матерью и с любопытством разглядывает сестру. Но из всех снимков выбрали один, где Виктор сидел в кресле, держа Элизу на руках, а Эрика стояла рядом, положив руку ему на плечо, пока Габриэль сидел у его ног и глядел прямо в камеру. Идеальная семья. Сильный лидер. Любящая жена. Два ребёнка, как символ продолжения рода, стабильности и будущего. Фотография вышла на первых полосах всех крупных изданий с заголовками: «Семья президента Галеса: новая глава», «Президент и его дочь: первые кадры». Рейтинги Виктора подскочили на семь процентов за неделю.

После этой фотосессии Эрика исчезла из публичного пространства. Она больше не появлялась на официальных приёмах, не давала интервью, не сопровождала Виктора на мероприятиях. Пресс-служба объясняла это необходимостью восстановления после родов и желанием первой леди уделить время семье. Некоторые издания начали писать, что она стала затворницей, другие предполагали, что у неё проблемы со здоровьем. Были и те, кто намекал на трещину в браке. Но правда была проще. Первая леди действительно перестала появляться на публике. Но не потому, что исчезла из политической жизни. Наоборот, она начала влиять на неё более тонко, но не менее эффективно.

Эрика сидела в своём личном кабинете на первом этаже резиденции, который она превратила в командный центр. Стены были увешаны образцами тканей, вырезками из журналов и распечатками планов мероприятий. На столе лежали три планшета, каждый открыт на разных новостных сайтах. Она проводила пальцем по экрану, останавливаясь на фотографии Виктора с последнего Международного энергетического саммита в Рио.

– Патрисия, – позвала она координатора пресс-службы, не отрывая взгляда от экрана.

Женщина средних лет вошла с папкой под мышкой.

– Да?

– В следующий раз, когда президент будет выступать перед представителями крупного бизнеса, никакого чёрного цвета, – Эрика увеличила фотографию. – Видишь? На белом фоне это выглядит похоронно. Тёмно-синий. Всегда тёмно-синий. Он внушает доверие и не так мрачно выглядит.

Патрисия быстро записывала.

– А галстук?

– Бордовый. Не красный. Красный слишком агрессивен, особенно когда половина зала иностранные инвесторы, которые вечно на нервах из-за нестабильного рынка.

– Но Милтон сказал, что красный цвет силы.

Эрика наконец подняла на неё свой взгляд.

– Милтон не стоит перед камерами. А я стою. И знаю, как это выглядит со стороны.

Патрисия молча кивнула.

– Ещё один момент, – Эрика открыла документ на втором планшете. – Речь для церемонии открытия больницы в Ресифи. Здесь есть абзац про решительные меры против медицинской коррупции. Вычеркните.

– Но это ключевая тема...

– Это агрессивная формулировка, которая оттолкнёт половину медицинского сообщества, – перебила её Эрика. – Замените на последовательную политику прозрачности. Звучит мягче, но суть та же. И уберите слово «искоренение». Виктор должен звучать как реформатор, а не как диктатор.

Женщина тяжело вздохнула.

– Милтон не одобрит.

– Милтон пусть молча делает свою работу. – Эрика закрыла планшет и посмотрела на координатора. – У вас всё?

– Да. Спасибо, сеньора Галес.

Когда дверь закрылась, Эрика откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Усталость накатывала волнами, но нужно было продолжать работать. Каждая деталь имела значение. Каждый цвет, каждое слово, каждый жест. Она открыла третий планшет и начала просматривать фотографии с последнего мероприятия, где присутствовала сама. Светло-серое платье, минимум украшений, скромная улыбка. Заголовки были предсказуемы: «Эрика Галес: Имидж, который спасёт Бразилию», «Золотая клетка власти: Образ Эрики Галес как оружие президента». Но один комментарий под фотографией заставил её замереть: «Самая дорогая статуя страны». Эрика медленно опустила планшет. Да, именно так она и чувствовала себя последние месяцы. Красивой, отполированной, идеальной статуей, за которой не осталось ничего живого. Но разве у неё был выбор? Она встала и подошла к окну. За стеклом раскинулся ухоженный сад резиденции, где Габриэль играл с няней. Мальчик смеялся, бегал за мячом, падал на траву и снова вскакивал. Девушка смотрела на него и чувствовала странную пустоту. Когда она последний раз играла с ним? Когда последний раз просто сидела рядом, не думая о том, как это выглядит со стороны? Элиза спала в своей комнате наверху. Ей было несколько месяцев, и она уже начинала вставать, держась за края кроватки. Но Эрика пропустила этот момент, потому что была на переговорах с нефтяными магнатами. Девушка провела рукой по лицу, стараясь отогнать накатывающее чувство вины. В этот момент телефон завибрировал. Сообщение от Виктора: «Сегодня ужин с министром обороны. Будь готова к восьми». Ни «как ты», ни «как дети». Просто инструкция. Деловая, безличная инструкция. Эрика посмотрела на экран и, ничего не ответив, убрала телефон в карман.

Вечером, когда она спустилась в гостиную, Виктор уже был там, разговаривая по телефону. Увидев её, он коротко кивнул и закончил разговор.

– Ты готова? – спросил он, окидывая её взглядом.

– Да.

– Хорошо. Пойдём, нас уже ждут.

Они вышли из резиденции и сели в автомобиль, проведя всю дорогу до ресторана в тишине. Мужчина просматривал что-то на телефоне, Эрика смотрела в окно. Казалось, будто между ними была стена. Ледяная, невидимая стена. Ужин прошёл как обычно. Светская беседа, обмен любезностями, обсуждение политики и экономики. Эрика сидела рядом с мужем, изредка вставляя комментарии и улыбаясь в нужных местах. Когда они вернулись домой, Виктор сразу направился в свой кабинет.

– Мне нужно закончить с парой документов, – бросил он через плечо.

– Хорошо, – ответила она, даже не пытаясь остановить его.

Приглашение на официальный визит в Европу пришло в момент, когда Бразилия переживала экономический бум: инвестиции росли, безработица падала, а Виктор был на пике своей популярности. Европейские лидеры, стремясь укрепить связи с восходящей звездой Южной Америки, организовали турне. Первой остановкой стал Париж. Эрика стояла у иллюминатора самолёта, наблюдая, как под крылом появляются очертания французской столицы. Эйфелева башня, Сена, бесконечные крыши с характерными мансардами. Что-то внутри неё дрогнуло. Здесь, за тысячи километров от дома, она вдруг почувствовала странное облегчение.

– Красиво, – тихо сказал Виктор, подойдя сзади.

Девушка вздрогнула от неожиданности.

– Да, – она не обернулась. – Очень.

Когда они спустились по трапу, их встретил почётный караул. Эрика была в бежевом платье от Dior, специально выбранном для этого момента. Официальный ужин в Елисейском дворце был роскошным. Первая леди сидела рядом со своим мужем, поддерживая беседу на французском, который она выучила специально для этой поездки. Министр иностранных дел Франции оказался обаятельным мужчиной лет пятидесяти с довольно располагающей улыбкой.

– Мадам Галес, ваш французский безупречен, – сказал он. – Где вы учились?

– Последние три месяца занималась с преподавателем, – она улыбнулась. – Не хотела приезжать в Париж, не зная языка.

– Похвально. Большинство первых леди даже не удосуживаются выучить «спасибо».

На следующий день они гуляли по Елисейским полям.

– Тебе нравится здесь? – спросил Виктор, когда они остановились у витрины книжного магазина.

Эрика посмотрела на него. Впервые за долгое время в его глазах не было той холодной отстранённости.

– Больше, чем я ожидала, – призналась она.

Из Парижа они отправились дальше по Западной Европе, где их принимали с почестями. В Лондоне Первая леди посетила благотворительную организацию для женщин-беженок, где сидела на полу с детьми, рассматривала их рисунки и смеялась над их шутками. В Берлине она выступила на конференции по правам женщин, подчеркнув, что свобода начинается с возможности выбора, и эту возможность необходимо дать каждой из них. Когда они вернулись в отель той ночью, Эрика стояла у окна, глядя на ночной город.

– Знаешь, – тихо сказала она, – как-нибудь нам нужно будет взять и улететь в Портофино. Вдвоем, или с детьми, неважно. Просто отдохнуть.

Виктор, снимавший запонки, вдруг остановился.

– Портофино?

– Да. Там тихо, спокойно. Можно просто гулять по набережной и не думать о политических последствиях каждого вздоха.

Мужчина посмотрел на неё. В её голосе была такая усталость, что ему стало не по себе.

– Я подумаю об этом, – осторожно сказал он.

– Ты всегда так говоришь, – Эрика повернулась к нему. – Только после этого ничего не происходит.

– Потому что у меня график расписан на полгода вперёд, Эрика. Я не могу просто взять и уехать.

– Конечно, – она кивнула, и в её глазах погасло то, что только что там мелькнуло. – Забудь. Это была глупая идея. – девушка прошла в ванную, закрыв за собой дверь, пока Виктор остался стоять посреди комнаты.

В Риме их принимал Папа Римский. Эрика, одетая в скромное чёрное платье с вуалью, стояла рядом с Виктором, слушая благословение. Когда они вышли из Ватикана, фотографы тут же окружили их плотным кольцом.

– Сеньора Галес! Как вы себя чувствуете?

– Какое впечатление произвела встреча с Папой?

– Правда ли, что вы планируете расширить деятельность фонда на Европу?

Европейский отпуск заканчивался. Скоро они вернутся домой. И всё вернётся на круги своя.

Когда их самолёт приземлился в Бразилиа, аэропорт был заполнен людьми. Журналисты, фанаты, политики – все хотели увидеть возвращение «королевской пары Бразилии». Рейтинги Виктора взлетели до 72%. Пресса захлёбывалась от восторга. «Галесы покорили Европу!», «Идеальная пара: как Виктор и Эрика изменили восприятие Бразилии в мире». И началось безумие. Молодые пары по всей стране начали копировать их. Девушки носили платья того же кроя, тех же цветов. Мужчины выбирали костюмы, как у Виктора. Парикмахерские предлагали «укладку, как у первой леди». Магазины выставляли манекены с табличками «В стиле Эрики Галес». Габриэль и Элиза стали любимцами народа, хотя толком не появлялись на публике. Каждая редкая фотография детей анализировалась до мельчайших деталей. Какого цвета одежда? Какие игрушки? Что это говорит о семейных ценностях Галесов? СМИ создали целые рубрики, посвящённые Эрике. «10 секретов элегантности Эрики Галес», «Как одеваться, как первая леди», «Эрика Галес: икона стиля нации». Каждое её появление на публике становилось событием. Каждое слово – заголовком. Каждый жест – темой для обсуждения. Когда она надела платье с чуть более глубоким вырезом на благотворительном ужине, пресса взорвалась заголовками: «Не слишком ли смело для первой леди?», «Эрика Галес бросает вызов консерваторам», «Новый скандал: что хотела сказать Эрика своим выбором наряда?». Когда она коротко ответила журналисту, задавшему бестактный вопрос о детях, заголовки кричали: «Первая леди теряет терпение», «Что происходит за закрытыми дверями резиденции?», «Эрика Галес на грани нервного срыва?». Эрика начала просыпаться по ночам и сразу же тянуться к телефону. Что пишут таблоиды? Как интерпретировали её вчерашний образ? Что сказали о её речи? Она могла часами сидеть в темноте, пролистывая новостные ленты, комментарии и посты в соцсетях. Каждая критика ранила. Каждая похвала казалась недостаточной. Она начала ненавидеть камеры. Но не могла жить без них. Потому что сама же и создала эту иллюзию. И теперь она и её брак стали её заложниками.

Хуже всего было то, что эта иллюзия начала пожирать реальность. То, что когда-то было игрой в идеальный образ, превратилось в единственную форму существования. И даже власть, которая была поделена поровну, не смогла вернуть Виктору и Эрике утраченную близость. Теперь между ними оставалась лишь идеально срежиссированная фасадная картинка, где каждый выполнял свою роль. Виктор перестал искать пути в её крыло резиденции. Но не потому, что она стала непривлекательной – напротив, Эрика расцвела в роли первой леди, став воплощением элегантности. Но между ними больше не было ничего, кроме взаимных обязательств и холодной вежливости. Когда он смотрел на неё, то видел не женщину, а безупречную конструкцию из правильных слов, жестов и улыбок. Статую, которую сам же и создал. И которая теперь управляла им не меньше, чем он когда-то управлял ею. Последний раз они были близки почти год назад, сразу после возвращения из Европы. Тогда ещё теплилась надежда, что поездка что-то изменит. Но когда он проснулся утром и увидел уже одетую Эрику, сидящую с планшетом и читающую статьи об их турне, Виктор понял, что это была их последняя попытка вернуть то, что когда-то существовало между ними.

Камилла появилась в его жизни как неизбежное следствие пустоты, которую он больше не пытался заполнить с женой. Двадцати двухлетняя девушка с блондинистыми волосами и голубыми глазами была смесью наивности и амбициозности, которая свойственна молодым сотрудникам, только что окончившим престижный университет. Их первая встреча произошла случайно. Камилла бежала по длинному, светлому коридору административного крыла Palácio do Planalto, но на повороте, не сбавив ходу, столкнулась с человеком, выходившим из бокового кабинета. Папка выскользнула из её рук, и десятки листов, вырвавшись из-под обложки, разлетелись по полу.

– Простите, я не... – она начала говорить, опускаясь на колени, чтобы собрать документы, но голос застрял в горле, когда увидела, кто перед ней.

– Вы в порядке? – спросил Виктор, наклоняясь, чтобы помочь ей собрать бумаги.

Девушка почувствовала, как её лицо вспыхнуло. Президент собирал её документы, потому что она была достаточно неуклюжей, чтобы врезаться в него.

– Я... да, господин президент. Извините, я так торопилась...

Он протянул ей стопку бумаг, и их пальцы на мгновение соприкоснулись.

– На брифинг по торговому соглашению с Аргентиной? – спросил он, вставая.

– Да, сеньор. Я делаю презентацию медиа-стратегии.

Виктор кивнул, и на его губах появилась едва заметная улыбка.

– Тогда поторопитесь. Милтон не любит опозданий.

Он прошёл мимо, оставив за собой шлейф дорогого одеколона и странного, головокружительного ощущения, что мир на мгновение замер. На брифинге Камилла пыталась сосредоточиться на презентации, но каждый раз, когда взгляд президента останавливался на ней, она чувствовала, как сбивается дыхание. Девушка говорила о стратегии в соцсетях, о таргетировании аудитории, о нужных месседжах, но в голове крутилось только одно: он смотрит на меня. Когда она закончила, президент задал ей несколько технических вопросов, на которые Камилла, стараясь не запинаться, отвечала, параллельно чувствуя как горят её щёки.

– Хорошая работа, – сказал он в конце. – Продолжайте в том же духе.

Это были всего четыре слова. Но они звучали в её голове весь остаток дня.

Следующие несколько недель Камилла ловила себя на том, что специально задерживается после совещаний. Находит поводы пройти мимо президентского крыла. Выбирает маршруты, где выше вероятность случайно встретить его. Она знала, что это глупо. Знала, что он президент, женатый мужчина с двумя детьми. Знала, что между ними пролегала непреодолимая граница статуса, возраста и власти, которую ей было не дано пересечь. Но каждый раз, когда он появлялся в дверях конференц-зала, что-то внутри неё переворачивалось. Ей нравилось, как он уверенно, без напыщенности других политиков, держался перед публикой. Ей нравилось, как он сосредоточенно слушал её, будто в этот момент существовала только она. Ей нравилось, как его голос становился тише, когда он делал ей замечание. Также, Камилла начала замечать детали. Как он закатывает рукава рубашки, когда погружается в работу. Как проводит рукой по волосам, когда устал. Как его взгляд темнеет, когда кто-то раздражает его, хотя лицо в это время продолжало оставаться невозмутимым. Она фантазировала. Ночами, лёжа в своей маленькой квартире, представляла, каково это быть замеченной им по-настоящему. Представляла его руки на своей коже. Его голос, шепчущий её имя. Это было неправильно. Но она уже не могла остановиться.

Однажды Милтон попросил её найти старые файлы по латиноамериканским соглашениям. Она спустилась в подвал, где находился архив документов, и час копалась в пыльных папках, пока не услышала шаги. Обернувшись, она увидела Виктора в дверном проёме.

– Господин президент, – девушка быстро выпрямилась, смахивая пыль с юбки.

– Милтон сказал, вы ищете файлы по Меркосур, – он прошёл внутрь, осматриваясь. – Решил помочь. Помню я работал над этими соглашениями, когда был министром.

Помещение было небольшим, заставленным металлическими стеллажами. Когда мужчина подошёл к тому же ряду, где стояла Камилла, между ними осталось не больше метра.

– Вы помните, где конкретно? – спросила она, стараясь не смотреть на то, как рубашка натягивается на его плечах, когда он тянется к верхней полке.

– Где-то здесь, – мужчина начал просматривать папки, а она стояла рядом, чувствуя, как учащается её пульс.

Прошло несколько минут в тишине, нарушаемой только шелестом бумаг. Камилла пыталась сосредоточиться на работе, но её внимание постоянно возвращалось к нему. К линии его профиля. К тому, как двигаются его пальцы по папкам.

– Вы хорошо справляетесь с работой, – вдруг сказал он, не глядя на неё.

– Спасибо, сеньор.

– Давно в команде?

– Четыре месяца, господин президент.

Виктор наконец посмотрел на неё.

– И как вам?

Камилла встретила его взгляд и почувствовала, как внутри всё сжимается. Он стоял так близко. Слишком близко. Или недостаточно близко.

– Это... честь, – выдохнула она. – Работать здесь. С вами.

В его глазах что-то изменилось. Что-то, что заставило её сердце пропустить удар.

– Камилла, – он произнёс её имя медленно, словно смакуя его. – Красивое имя.

– Мне... мне нужно вернуться, – девушка сделала шаг назад, ударившись спиной о стеллаж. – Милтон ждёт документы.

Виктор кивнул, но не двинулся с места.

– Конечно. Не буду вас задерживать.

Он отступил, давая ей пройти, но когда Камилла проходила мимо, их плечи соприкоснулись. Краткое, случайное прикосновение, которое обожгло сильнее любого пламени. Она почти выбежала из архива, прижимая папку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. После этого что-то изменилось. Виктор начал чаще замечать её. Кивал в коридоре. Чаще задавал вопросы на брифингах. Иногда она ловила на себе его долгий, оценивающий взгляд, который заставлял её краснеть. Камилла не знала, играет ли он с ней. Или это только её воображение, раздутое собственными фантазиями. Но с каждым днём напряжение между ними росло, становясь почти осязаемым. Постепенно она начала задерживаться в офисе. Не всегда по работе. Иногда просто потому, что знала – он тоже здесь. Где-то в этом здании, за несколькими коридорами и охранными постами.

Был вечер четверга. Виктор задержался в Palácio do Planalto, отменив возвращение в домашнюю резиденцию под предлогом подготовки к завтрашним переговорам с делегацией из Китая. Эрика даже не спросила, когда он вернётся. Просто кивнула и продолжила свои дела. К десяти вечера большая часть персонала разошлась. Виктор сидел в своём кабинете, просматривая последние правки в торговом соглашении, когда в дверь тихо постучали.

– Войдите.

Камилла в строгом сером платье и туфлях на невысоком каблуке вошла с папкой в руках.

– Господин президент, я принесла финальную версию пресс-релиза, – сказала она, подходя к столу.

Виктор откинулся на спинку кресла, наблюдая за ней. Он знал, что это могло подождать до утра. Знал, что она пришла не только ради этого.

– Положи на стол, – коротко сказал он.

Девушка подошла ближе, наклоняясь, чтобы положить папку. Свежий, цветочный аромат её духов окутал его, и он почувствовал знакомый, острый прилив напряжения.

– Стой, – вдруг сказал мужчина, когда она развернулась, чтобы уйти. – Закрой дверь. На замок.

Камилла послушно вернулась к двери, повернула ключ и прислонилась к ней спиной, глядя на него широко раскрытыми глазами. Виктор поднялся из-за стола и медленно подошёл к ней, положив ладонь на дверь рядом с её головой.

– Зачем ты пришла? – тихо спросил он.

– Я... принесла пресс-релиз, – её голос дрогнул.

– Не ври, – мужчина провёл пальцем по её щеке, заставляя задрожать. – Ты могла отправить его по почте. Могла принести утром. Но пришла сюда в такое время. Почему?

Девушка закрыла глаза.

– Потому что хотела вас увидеть.

– Только увидеть? – его губы почти коснулись её уха. – Или что-то ещё?

– Я... – она не смогла договорить.

– Пойдём, – он взял её за руку, и повёл через боковую дверь в небольшую комнату без окон, со столом, несколькими стульями и диваном у стены.

Когда дверь закрылась за ними, Виктор прижал Камиллу к ней, впиваясь в её губы жёстким, требовательным поцелуем. Она ответила почти отчаянно, обхватив его шею руками, будто боясь, что это сон, который может рассеяться в любую секунду. Его руки скользнули по её телу, нащупывая молнию на платье. Девушка не сопротивлялась, только тихо постанывала в его губы, когда он стягивал с неё одежду.

– К столу, – хрипло приказал Виктор.

И она послушно прошла к нему. Мужчина подошёл сзади, прижимаясь к ней всем телом, пока девушка не почувствовала его возбуждение сквозь ткань брюк.

– Обопрись на него, – прошептал он ей на ухо.

Камилла наклонилась вперёд, упираясь ладонями в холодную деревянную поверхность. Виктор провёл рукой по её бедру, медленно задирая оставшуюся одежду вверх, затем расстегнул брюки и вошёл в неё одним резким, неумолимым движением. Девушка вскрикнула, впиваясь пальцами в край стола, а он на мгновение замер, давая ей привыкнуть. Постепенно мужчина начал размеренно, глубоко, держа её за бёдра двигаться. Камилла подавалась навстречу каждому толчку, закусывая губу, чтобы сдержать стоны.

– Не сдерживайся, – прошептал Виктор, наклоняясь к ней. – Здесь нас никто не услышит.

И она отпустила себя. Стоны вырывались из её горла всё громче, смешиваясь с его тяжёлым дыханием и звуком их соединённых тел. Когда напряжение внутри неё достигло предела, Камилла запрокинула голову, и волна оргазма накрыла её, заставляя содрогаться. Виктор сделал ещё несколько жёстких толчков и тоже достиг разрядки, прижимаясь к ней всем телом. Несколько секунд они стояли неподвижно, тяжело дыша. Девушка чувствовала, как по её щекам текут слёзы от переполнявших эмоций. Мужчина осторожно вышел из неё и застегнул брюки. Камилла медленно обернулась, придерживая платье на груди. Её глаза блестели, а губы были припухшими от поцелуев.

– Оденься. – мягко сказал он. – И постарайся не показываться персоналу на выходе.

Девушка кивнула, торопливо натягивая платье. Когда она была готова уходить, Виктор остановил её за руку.

– Камилла, то, что произошло, должно остаться между нами. – тихо сказал он, проводя большим пальцем по её щеке. – Это... драгоценный секрет, который может быть разрушен публичностью.

Камилла кивнула, заставляя себя сдержать рвущийся наружу вздох.

– Я понимаю, господин президент.

– Тогда до завтра. – и отпустил её руку.

Когда дверь за ней закрылась, Виктор остался стоять в тишине закрытой комнаты. На мгновение он почувствовал укол чего-то похожего на вину. Но затем отмахнулся от этого чувства и вернулся в кабинет. Для него это была всего лишь временная отдушина. Физическая потребность между совещаниями. Для Камиллы же это был момент, который навсегда разделит её жизнь на до и после.

Эрика обо всём догадывалась. Не сразу. Но признаки были слишком очевидными. Он стал чаще оставаться в рабочей резиденции. Возвращался утром чуть более расслабленным, чем уезжал. Его личный водитель получал инструкции о срочных ночных совещаниях, хотя машина даже не покидала территорию Планалту. А ещё она заметила девушку. Молодую блондинку из команды Милтона, которая краснела каждый раз, когда президент входил в комнату. Которая задерживалась после брифингов чуть дольше остальных. Которая смотрела на Виктора так, будто он был центром её вселенной. Эрика могла устроить скандал. Могла потребовать объяснений. Могла сделать так, чтобы эта девчонка вылетела из Планалту быстрее, чем успеет собрать вещи. Но зачем? Огласка означала бы крах всего, что она построила. Означала бы признание поражения перед прессой, которая с восторгом разорвала бы её на части. Означала бы, что все эти годы, вся эта боль, все жертвы были напрасными. Поэтому Эрика молчала. И продолжала играть роль идеальной первой леди. Продолжала создавать образ счастливой семьи. Продолжала контролировать каждую деталь их публичной жизни. А по ночам лежала в огромной кровати домашней резиденции одна, иногда слыша, как Габриэль плачет во сне или Элиза кричит, требуя внимания няни.

Странно, но эта пустота в личной жизни освободила в ней что-то новое. Энергию, которую раньше она тратила на попытки сохранить хотя бы видимость брака, Эрика теперь направила в другое русло. Девушка вкладывала всю себя в фонд, в свой публичный образ и в детей, когда на них оставалось время. Работа стала её убежищем. Единственным местом, где она чувствовала контроль. Иногда, просыпаясь посреди ночи, она задавалась вопросом: а не проще ли было бы ей тоже найти кого-то? Просто для тепла, для иллюзии близости? Но потом она вспоминала камеры, которые следили за каждым её шагом. Журналистов, копающихся в каждой детали её жизни. И понимала: у неё нет такой роскоши, как у Виктора. Он мог себе позволить секреты. Она – нет. Потому что она была не просто первой леди. Она была символом. Иконой. Статуей. А статуи не могут быть живыми. Но могут быть опасными, когда их загоняют в угол.

В один из дней, когда Эрика составляла график своих встреч на следующую неделю, она получила письмо из Министерства финансов, с уведомлением, что её фонд не прошёл аудиторскую проверку, а расширение программы в северных штатах было заморожено до выяснения обстоятельств. Она прочитала письмо один раз. Потом ещё раз. Потом медленно положила его на стол и закрыла глаза, делая глубокий вдох. Взяв папку с документами, девушка направилась в кабинет Виктора. Не стуча, она толкнула дверь и вошла. Мужчина сидел за столом, просматривая что-то на ноутбуке.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала она, останавливаясь перед его столом.

Он поднял на неё свой взгляд, слегка нахмурившись.

– С чем?

– Фонд подал заявку на расширение программы в северных штатах. Но минфин заблокировал финансирование. Мне нужно, чтобы ты снял этот запрет.

– Минфин действует строго по протоколу. А твой фонд не прошёл аудиторскую проверку.

– Потому что аудит назначили твои люди, – Эрика не повысила голос, но её тон был холодным, как лёд. – И они специально искали зацепки, чтобы замедлить процесс.

– Это твои домыслы.

– Это факты, – девушка положила папку с документами на его стол. – Я знаю, как работает эта система, Виктор. Ты можешь одним звонком решить этот вопрос. Так сделай это.

Он посмотрел на папку, затем снова на неё.

– И что я получу взамен?

Эрика наклонилась, оперевшись руками о край стола, и посмотрела ему прямо в глаза.

– Ничего. Потому что это не сделка, а твоя обязанность как президента. Или ты забыл, что твой рейтинг держится не только на твоих речах, но и на том образе идеальной семьи, который я создала для тебя?

– Осторожнее, Эрика. – он сжал челюсти. – Ты начинаешь переходить границы.

– Границы я перешла давно, – она выпрямилась, скрестив руки на груди. – Когда согласилась быть твоей женой. Когда родила тебе второго ребёнка. Когда стояла рядом с тобой на каждом мероприятии, улыбалась в каждую камеру и делала вид, что мы счастливы. Так что не смей говорить мне о границах.

Виктор встал, обходя стол.

– Ты забываешь, кто здесь президент.

– Нет, – она не отступила ни на шаг. – Это ты забываешь, кто сделал тебя этим президентом. Без меня ты бы остался просто ещё одним политиком с амбициями. Я дала тебе образ. Я дала тебе семью. Я дала тебе рейтинги. Так что когда я прошу тебя о чём-то, связанном с моей работой, ты не торгуешься, а просто берёшь и делаешь это.

Несколько секунд они стояли, не отводя взглядов. Виктор видел перед собой совсем другую женщину. Не ту Эрику, которая когда-то нервно стояла перед ним на светском рауте. Не ту, которая срывалась на крик, когда он говорил что-то не то. Эта Эрика была холодной. Абсолютно безразличной.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Я позвоню в Минфин завтра утром.

– Сегодня вечером, – поправила она. – Завтра уже будет поздно.

Виктор сжал кулаки, но кивнул.

– Сегодня вечером.

Эрика взяла папку со стола и направилась к двери. Но на пороге она остановилась и обернулась.

– И ещё, Виктор. В следующий раз, когда захочешь проверить мой фонд, предупреди меня об этом заранее. Чтобы я могла подготовиться.

Когда она вышла, Виктор остался стоять посреди кабинета, глядя на закрытую дверь. Впервые за долгое время он почувствовал неподдельный, обжигающий гнев, смешанный с восхищением. Эрика Галес больше не была его женой. Она была его равноправным противником. А может быть, даже больше.