Её высший пост

Память обладает странным свойством сжимать длинные, наполненные событиями месяцы в размытые, проносящиеся кадры старой плёнки, от которых остаётся лишь острое, нечёткое эхо ощущений. И, глядя в окно официальной резиденции в Бразилиа, Эрика часто ловила себя на попытке собрать воедино ускользающие воспоминания о двух годах своей жизни, промелькнувших словно один стремительный и странный полусон.

Девять месяцев, наполненных токсикозом по утрам, бесконечными визитами к врачу и медленным осознанием того, что её тело больше не принадлежит только ей, прошли словно в тумане. Эрика сохраняла свою маску собранности до самых родов, продолжая работать, появляться на благотворительных мероприятиях с округлившимся животом, чётко отвечая на назойливые вопросы прессы о грядущем материнстве. Виктор старался присутствовать на УЗИ, где они узнали пол ребёнка, и сопровождать её на тех официальных приёмах, где его появление строго требовалось протоколом. Но в основном он был где-то ещё. Всегда где-то ещё. В июне родился Габриэль. Несколько часов схваток, разрезающий тишину крик, и крошечный, тёплый сверток оказался в её руках. Виктор взял сына на руки ровно на три минуты и, убедившись, что ребёнок здоров, вернул его медсестре, сразу же покинув родильный зал, чтобы принять срочный звонок. Первую неделю он пытался изображать счастливого отца: приносил цветы, интересовался самочувствием Эрики и даже неуклюже сменил один подгузник под её недоверчивым взглядом. Но уже на восьмой день его след простыл, оставив девушку одну с ночным плачем младенца и всепоглощающим ощущением, что она не справляется. Однако весь этот домашний хаос был лишь фоном. Настоящая история разворачивалась вдали, в коридорах власти, где Виктор Галес методично выстраивал свой путь к вершине, не оставляя места ни для сомнений, ни для сентиментальности.

План, который должен был вплотную приблизить его к цели, вызревал медленно, как плод на дереве, пока Виктор занимал кресло министра и наблюдал за тем, как вице-президент теряет свои позиции. Марсело Диас был человеком старой гвардии, много лет держась за свой пост благодаря связям и лояльности. Он допускал ошибки. Публичные, заметные ошибки, которые Виктор аккуратно документировал в своей памяти.

Первый месяц он потратил на сбор информации, методично изучая биографию Диаса, его финансовые связи, семейное окружение и прошлые скандалы, которые удавалось замять. Следующие два месяца Виктор посвятил налаживанию отношений: он встречался с губернаторами штатов, парламентариями из влиятельных комитетов и бизнесменами, чьи интересы пересекались с правительственными решениями. Выступал на экономических форумах, где осторожно критиковал устаревшие подходы и призывал к обновлению и прозрачности в государственных расходах. К четвёртому месяцу Виктор создал круг доверенных лиц, который служил ему эффективным рычагом влияния на партию, СМИ и крупных доноров. Именно через этот канал был задействован Антониу Феррейра, бывший журналист с многолетними связями в медиа, который сразу же начал осторожно распространять информацию о кризисе компетенции в окружении президента. В это же время Виктор нашёл слабое место Диаса в его сыне – молодом человеке по имени Родриго, который работал в крупном консалтинговом агентстве, получившему несколько крупных государственных контрактов. Связь была косвенной, но достаточно явной, чтобы вызвать вопросы и передать информацию через третьи руки журналистке Агате Коэльо, которая уже давно точила зуб на политическую элиту. К седьмому месяцу начали выходить первые статьи: «Родственники вице-президента обогащаются за счёт государства?», «Кто стоит за непрозрачными тендерами?». Диас всё отрицал, называя это клеветой, но грязь прилипала. И его рейтинг начал падать. Виктор тем временем публично защищал его, призывал не торопиться с выводами и говорил о необходимости объективного расследования, не переставая встречаться с парламентариями и губернаторами, мягко подталкивая их к мысли о том, что Диас стал обузой для партии.

– Я не говорю, что он виноват, – говорил Виктор на одной из таких встреч, сидя в приватном зале дорогого ресторана. – Но восприятие важнее фактов. Если народ видит в нём коррупционера, то какая разница, прав он или нет? Из-за него мы можем проиграть выборы.

Губернатор штата Минас-Жерайс задумчиво покрутил бокал с виски.

– И что вы предлагаете?

– Свежее лицо. Кто-то, кому народ доверяет.

– Например?

Виктор скромно пожал плечами.

– Если партия решит, что я могу быть полезен... я не откажу.

К девятому месяцу парламентская комиссия начала официальное расследование контрактов, связанных с семьёй Диаса. Давление со стороны СМИ стало невыносимым. Партия раскололась – одни защищали вице-президента, другие требовали его отставки ради сохранения репутации. На закрытом заседании партийного совета Виктор выступил с короткой речью:

– Марсело Диас – честный человек, который попал в сложную ситуацию. Но политика не прощает ошибок. Если мы не примем решение сейчас, за нас это сделают избиратели. И тогда мы потеряем не только вице-президентское кресло, но и президентское.

Голосование было формальностью. Диас подал в отставку на следующий день. Теперь, когда место заместителя было вакантно, Виктору оставался один решающий шаг.

Президент Коста был уставшим человеком. Три года на посту, бесконечные кризисы, падающие рейтинги – всё это оставило след на его лице. Когда Виктор вошёл в его кабинет во дворце Планалту, президент сидел у окна, глядя на закат над Бразилиа.

– Виктор, – он повернулся, протягивая ему руку. – Садитесь.

Они обменялись любезностями, обсудили текущую экономическую ситуацию, затем перешли к сути:

– Вы знаете, почему я пригласил вас?

– Полагаю, речь о посте вице-президента.

Коста кивнул.

– Партия хочет вас. Народ хочет вас. И мне вы кажетесь идеальным кандидатом.

Виктор выдержал паузу.

– Я польщён, господин президент. Но могу ли я спросить – почему именно я?

Он усмехнулся.

– Потому что вы единственный, кто способен удержать эту страну от развала, если со мной что-то случится. И потому что я доверяю вам.

Последние слова прозвучали с особой интонацией. И в этот момент Виктор понял – доверие президента было его главным оружием. И главной уязвимостью Коста.

– Тогда я обещаю, что не подведу вас.

Через неделю назначение было официально объявлено. Виктор Галес стал вице-президентом Бразилии. Ему был сорок один год.

Первое время он поддерживал каждое решение президента, публично защищал его политику и сопровождал на международных визитах. Но в приватных разговорах с доверенными людьми Виктор уже начал изучать механизмы импичмента, юридические тонкости конституции и слабые места Коста. И ему не пришлось долго ждать. Президент начал делать ошибки. Неудачная реформа здравоохранения, провальные переговоры с профсоюзами, падение курса реала. Виктор также заметил, что президент был окружён людьми, чья лояльность была довольно условной. Одним из них был Маркос Фонсека – богатый бизнесмен, который финансировал предвыборную кампанию Коста. У него были обширные связи с китайскими инвесторами, в частности с неким Шандером Фенгом, владельцем крупной транснациональной строительной корпорации. И Виктор начал копать, обнаружив цепочку сомнительных сделок.

– Как думаете, – говорил он, – если бы выяснилось, что окружение президента замешано в коррупции, парламент бы промолчал?

Депутат от северного штата недоверчиво посмотрел на него.

– Вы о чём-то конкретном?

– Пока нет, – Виктор пожал плечами. – Просто размышляю вслух. Но если бы такая информация всплыла, было бы важно, чтобы кто-то из руководства страны сохранил незапятнанную репутацию. Иначе мы все окончательно потеряем доверие избирателей.

Виктор продолжил скрупулезно наращивать свой политический вес и активно работать с медиа: через Антониу Феррейру была запущена серия независимых расследований о связях Фонсеки с китайским бизнесом. И уже через несколько недель он смог встретиться с генеральным прокурором, который давно искал повод громко заявить о себе.

– Луис, – сказал Виктор, сидя в его кабинете, – у меня есть информация, которая может вас заинтересовать.

Мужчина передал ему папку с документами, где были копии переводов, протоколы встреч и свидетельские показания, чтобы не оставить сомнений в том, что Фонсека действовал с ведома президента.

– Это серьёзно. – молча листая документы, сказал прокурор.

– Именно поэтому я пришёл к вам. Страна заслуживает правды.

– И что вы хотите, чтобы я сделал?

– Начните официальное расследование. Если факты подтвердятся, пусть закон решает.

Через неделю дело было официально запущено. СМИ взорвались громкими заголовками. А оппозиция требовала ответов. Коста выступил с заявлением, отрицая свою причастность. Виктор же, в свойственной ему манере, призывал к спокойствию и говорил о необходимости дождаться результатов расследования. Через несколько недель ситуация вышла из-под контроля. Парламент начал процедуру импичмента. Появились бывшие помощники Фонсеки, которые подтверждали связь с президентом. Один из них, под защитой программы свидетелей, дал показания о том, что Коста лично утверждал контракты с китайскими компаниями в обмен на финансирование своей кампании. Президент пытался защищаться, увольняя помощников, меняя состав кабинета и выступая с гневными речами о политическом заговоре. Но доказательства были слишком убедительными. В один из поздних вечеров Коста позвонил Виктору.

– Мне нужно с вами поговорить.

Они встретились в кабинете президента, где тот налил два бокала виски, протянув один Виктору.

– Это вы, – тихо сказал Коста.

Виктор не стал притворяться.

– Я сделал то, что должен был.

Президент кивнул, будто ожидал этого ответа.

– Почему?

– Потому что вы были слабым. И страна не могла больше себе этого позволить.

Коста горько усмехнулся.

– Я доверял вам.

– Знаю. И это было вашей ошибкой.

Тишина. Затем президент тяжело вздохнул и поставил бокал на стол.

– Что теперь?

– Ваше немедленное заявление об отставке.

– Предположим, я решу бороться до конца?

Виктор встретил его взгляд.

– Тогда парламент проголосует за импичмент. Процесс будет долгим и унизительным. А ваша репутация будет уничтожена окончательно.

Коста сжал челюсти.

– Вы выжгли всю землю вокруг меня.

– Ваш выбор был сделан задолго до этого разговора, господин президент.

На следующий день Эдуарду Коста объявил о своей отставке. В своём прощальном обращении он говорил о тяжести ответственности, о необходимости избежать дальнейшего раскола в стране и передать бразды правления более сильным рукам. Виктор стоял рядом, сохраняя скорбное выражение лица, пока камеры фиксировали этот исторический момент. В тот же вечер он принёс присягу как временный президент Бразилии. Ему оставалось досидеть год до конца срока Коста, параллельно готовясь к президентским выборам.

Всё это стало не только политической победой, но и полной сменой декораций для Эрики. Теперь, когда Виктор официально занял пост главы государства, они переехали в президентскую резиденцию, и бытовой хаос, связанный с младенцем, мгновенно исчез. Дом наполнился персоналом, и Габриэль оказался под присмотром обученных нянь и охраны. Впервые за год Эрика почувствовала, что может полностью сосредоточиться на работе фонда и взять на себя минимальные протокольные обязанности Первой леди, появляясь только там, где её присутствие было строго необходимо для имиджа или международной делегации. Резиденция, казалось, дала ей пространство и время, но вместе с тем и усилила дистанцию между ней и мужем. В атмосфере, насыщенной постоянным политическим напряжением, место для личных отношений начало исчезать, а их брак превратился в две параллельные траектории, пересекающиеся только на формальном уровне. Он управлял страной, метался между Бразилиа и другими штатами, методично готовя почву для своей президентской кампании, а она делила своё время между делами фонда,  необходимыми государственными приёмами и краткими моментами с сыном.

В середине своего временного срока, когда до выборов оставалось менее года, эта отстраненность начала давать трещину. Виктор, ставший полноценным кандидатом в президенты, остро нуждался в образе идеальной семьи. Именно этот политический запрос и стал неожиданным катализатором их сближения. Мужчина стал чаще появляться в их резиденции, где мог в редкие часы посидеть с сыном, поиграть с ним и даже поговорить с женой о чём-то, не связанном с политикой. Эрика отчаянно цеплялась за мысль, что, достигнув вершины, Виктор наконец увидит ценность того, что находится у него под боком. Одурманенная этой надеждой, она сознательно позволила себе поддаться вновь созданной иллюзии близости.

Эрика находилась на одном из официальных приемов в честь приезда делегации из Аргентины. Вечер был длинным, наполненным разговорами о торговле и благотворительности. Когда наступил момент подачи основного блюда, по залу прошёл официант с подносом канапе. Девушка потянулась к миниатюрной закуске с фуа-гра, и в тот же миг ощутила невероятно резкий, отвратительный запах, который мгновенно скрутил желудок. Ей тут же пришлось отвернуться от стола, чтобы не выдать себя, и поспешно покинуть зал. За закрытыми дверями гостевого санузла она оперлась о мраморную раковину, тяжело дыша. Токсикоз. Не сильный, не изнуряющий, но такой до дрожи знакомый. В тот момент, глядя на свое бледное отражение в зеркале, Эрика поняла: политическая реальность её мужа вскоре получит совершенно не запланированное продолжение, требующее радикальной смены предвыборной риторики.

Девушка не стала ждать утра. Вернувшись в резиденцию, она ворвалась в кабинет Виктора, где он просматривал последние сводки. 

– Ты! – её голос был не криком, а низким, вибрирующим от сдерживаемого ужаса и гнева рычанием. – Это твой грязный, спланированный ход!

Виктор резко поднял голову.

– Закрой дверь, чёрт тебя дери, и говори тише. Ты в резиденции, а не на площади. Что с тобой такое?

– Что такое? Я беременна, Виктор! Вот что такое! – она ударила ладонью по столу. – Ты прекрасно знаешь, как я осторожна! За полтора года после Габриэля я не допустила ни единой ошибки! И вдруг такой сюрприз! Ты что, специально это подстроил?! Ты, блядь, используешь меня как инкубатор для своих грёбаных рейтингов?!

Мужчина медленно поднялся, обходя стол.

– Эрика, ты сошла с ума. Остановись. Это просто случайность, просто природа. Да, это максимально не вовремя, но ты несёшь абсолютный бред! Неужели ты думаешь, что я стал бы рисковать самым важным этапом своей карьеры ради такой дешёвой манипуляции?!

– А не тебе ли нужен безупречный образ? Не тебе ли нужен образ отца, который, даже идя к президентству, не забывает о семейных ценностях? Ты манипулятор и лжец!

– Ты, блядь, в своём уме?! – его голос сорвался на крик. – Да я даже не помню, когда в последний раз нормально с тобой спал, потому что у меня не было на это ни времени, ни сил! Ты хочешь знать правду?! Эта беременность результат одной чёртовой ночи, когда я позволил себе расслабиться! Одной! И теперь ты превращаешь это в какой-то грандиозный заговор?! У меня есть команда профессионалов, которые создают мой образ через подконтрольные каналы! И я не стал бы полагаться на биологию и случайность, когда ставки настолько высоки! Прекрати этот цирк! Ты сейчас ведёшь себя как параноидальная истеричка, которая совсем потеряла связь с реальностью!

Эрика отшатнулась, сжимая кулаки.

– С меня хватит. Я решу эту проблему. Я завтра же сделаю аборт.

В этот момент взгляд Виктора погас, став абсолютно непроницаемым и тёмным. Это было хуже крика. Он сделал шаг вперёд и его высокая фигура нависла над девушкой.

– Ты не посмеешь. – это был не приказ; это была угроза, произнесённая низким, дрожащим от сдерживаемой ярости голосом.

– Это моё тело, и ты не имеешь права решать, что мне с ним делать! – крикнула она, сопротивляясь.

– Нет, – он схватил её за запястье. – Ты жена действующего президента и кандидата на полный срок. Ты – Первая леди, чья жизнь теперь принадлежит стране. Аборт – это скандал. Это, сука, политическое самоубийство! Я не позволю тебе взорвать эту кампанию из-за твоего эгоистичного желания.

– И что ты сделаешь? Запретишь мне?

Он не ослабил хватку.

– Я не буду ничего тебе запрещать, дорогая. Но я могу сделать твою жизнь невыносимой. Я закрою твой фонд аудитом и обвиню в растрате. Я заберу у тебя Габриэля и сделаю так, что ты не увидишь его до конца своей жизни. А если ты попытаешься бежать, я позабочусь о том, чтобы каждый журналист знал, что Первая леди убила своего ребёнка. У тебя нет выбора, Эрика. Ты моя самая важная декорация, и я не позволю ей испортить мою картину.

Эрика задохнулась. Она знала, что он не шутит. Он не пойдёт на открытое насилие, но разрушит её мир, лишив её всего.

– Ты чудовище, – прошептала она, и впервые почувствовала к нему не просто отчуждение, а жгучее отвращение.

– Ты оставишь этого ребёнка, Эрика. Ты выносишь и родишь его. И ты будешь улыбаться в камеры так, словно это дар небес, – он отпустил её руку, и его голос внезапно смягчился до публично-президентского тона.

Ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Предвыборная гонка попала на те месяцы беременности, когда ещё можно было успешно скрывать живот под строгими деловыми костюмами. Виктор продвигал себя как сильного лидера, спасителя экономики и восстановителя гордости нации, тщательно контролируя информацию о своей семейной жизни. В течение двух месяцев Эрика сопровождала его в поездках по штатам. Она улыбалась, кивала, была безупречной Первой леди, чья фигура, правда, стала чуть мягче, а усталость иногда проступала в глазах, что пресса списывала на «тяжесть политической жизни». Изменения в фигуре Эрики стали слишком очевидными, когда в пятом месяце они посетили Сан-Пауло – ключевой электоральный и финансовый центр страны. Девушка надела светло-бежевый костюм, который уже не мог скрыть небольшой округлости. На следующий день, на предвыборном митинге в центре города, Виктор внезапно свернул с политической повестки.

– Мы говорим о будущем Бразилии! О силе семьи, о надежде, которую мы дарим нашим детям! – его голос наполнился фальшивым, но убедительным теплом. Он сделал паузу, смотря на Эрику, стоявшую рядом, и осторожно продолжил: – Моя жена, наша Первая леди, готовится подарить нашей семье и нашей стране ещё одного гражданина, что, безусловно, вдохновляет меня бороться за лучшее будущее.

Толпа взорвалась овациями.

План Виктора сработал безупречно. Эта новость затмила все мелкие скандалы и добавила его образу столь необходимой человечности и теплоты. В прессе, которая теперь не могла оторвать глаз от фигуры Эрики, второго ребёнка Галеса тут же прозвали «Ребёнок Нации».