Часть 19.
После скандала с Терезой Монтейру Виктор понимал, что нужно действовать быстро. Его рейтинг просел на десять процентов за неделю, а в прессе начали появляться статьи с заголовками вроде: «Жёсткая рука министра: где грань между властью и злоупотреблением?». Милтон принёс ему три варианта выхода из кризиса, и Виктор решил остановиться на масштабной программе микрокредитования для малого бизнеса в беднейших штатах страны, чтобы народ смог увидеть его не как холодного политика, а как человека, который действительно заботится о них. Первая поездка была в штат Сеара. Виктор прилетел рано утром в Форталезу, и уже через час его кортеж ехал по пыльным улицам одного из районов города. Остановившись у небольшой пекарни с облупившейся вывеской, Виктор заметил съёмочную группу одного федерального телеканала, несколько местных изданий и пару блогеров с телефонами, которым разрешили присутствовать. Он вышел из машины, поправил манжеты рубашки и направился внутрь. За прилавком стояла женщина лет пятидесяти с уставшими глазами и мозолистыми руками. Она вытерла ладони о фартук, когда министр протянул ей руку.
– Сеньора Мария, рад познакомиться.
Она неловко пожала его руку, явно не зная, как себя вести.
– Министр... я... это большая честь...
– Расскажите мне о вашем деле, – он слегка улыбнулся. – Сколько лет вы тут работаете?
Мария начала робко рассказывать о том, как открыла пекарню двадцать лет назад, как с трудом сводит концы с концами, как старая печь постоянно ломается, а на новую нет денег. Виктор внимательно слушал, кивал в нужных местах и задавал вопросы, пока журналисты записывали каждое его движение. Когда женщина закончила, помощник передал ему папку.
– Сеньора Мария, благодаря нашей программе вы получите кредит в размере пятнадцати тысяч реалов под три процента годовых. Этого хватит на новую печь и ремонт?
Женщина прижала руки к груди, а её глаза наполнились слезами.
– Министр, я... я не знаю, как вас благодарить...
– Не нужно, – он положил руку ей на плечо. – Государство должно помогать тем, кто готов работать, ведь именно такие люди, как вы, двигают нашу экономику вперёд.
Камеры щёлкали, запечатлевая этот момент. На следующий день эта сцена была на первых полосах. Затем Виктор посетил Параиба и Пернамбуку. Везде одно и то же: небольшие мастерские, семейные кафе, магазинчики, еле держащиеся на плаву. Он слушал истории владельцев, обещал поддержку и фотографировался с ними. Пресса продолжала транслировать каждый его шаг и выпускать статьи с заголовками: «Министр финансов на стороне народа», «Галес доказывает: экономика начинается снизу», «Новый курс правительства: от элиты к людям». Рейтинг пошёл вверх. Через три недели опросы показывали 62% одобрения – больше, чем когда-либо. Мало кто задумывался, что программа финансировалась из средств, которые раньше шли на инфраструктурные проекты и что реальные деньги всё равно оседали в карманах крупных банков, выдававших эти микрокредиты под высокие проценты. Но это не имело значения. Имидж был восстановлен.
Когда Виктор вернулся в Бразилиа после очередной командировки, было уже за полночь. Он открыл дверь дома и заметил, что на кухне горел свет. Сбросив пиджак на спинку стула в прихожей, мужчина прошёл туда и замер в дверном проёме. На столе стояли тарелки с едой, горели свечи, а Эрика, сидя за столом с бокалом вина в руках, листала что-то в телефоне.
– Ты не спишь, – констатировал он.
Она подняла взгляд.
– Ждала тебя.
Виктор увидел на накрытом столе пасту с морепродуктами, салат и бутылку белого вина.
– Ты готовила?
Эрика усмехнулась, отложив телефон.
– Не совсем. Заказала полуфабрикаты и разогрела. Но выглядит прилично, правда?
Он опустился на стул напротив неё. Усталость навалилась разом – три дня в разъездах, бесконечные встречи, улыбки для камер, рукопожатия, обещания. Виктор провёл рукой по лицу, чувствуя, как напряжение в плечах превращается в тупую боль.
– Спасибо.
Девушка налила ему вина и придвинула бокал.
– Как прошли твои съёмки?
Виктор вопросительно приподнял бровь.
– Съёмки?
– Ну, твоя командировка, – она улыбнулась. – Ты же наверняка уже знаешь, что половина страны считает тебя народным героем?
– Я просто делаю свою работу.
– Ты делаешь правильные вещи в нужное для тебя время, – поправила она, крутя бокал в пальцах. – Это немного разные вещи.
Он взглянул на неё, пытаясь понять, была ли в её словах критика или просто констатация факта.
– Тебя это беспокоит?
Она помолчала, затем покачала головой.
– Я просто... – Эрика сделала паузу, подбирая слова. – Я понимаю, почему ты это делаешь. В этой стране невозможно что-то изменить, играя по правилам, которые написаны теми, кто хочет, чтобы всё оставалось как есть. А ты... – она посмотрела на него. – Ты хотя бы пытаешься. Пусть и своими методами.
Мужчина отложил вилку.
– Так ты теперь на моей стороне?
– Я никогда не была против тебя, Виктор, – тихо ответила она. – Просто иногда мне страшно смотреть, как далеко ты готов зайти.
Он не знал, что ответить. Обычно между ними не было таких откровенных, без капли иронии разговоров. Но сейчас что-то изменилось. Эрика смотрела на него не как на политика или любовника, а как на человека. Это было одновременно странно и некомфортно, но в то же время... так правильно.
– Я зашёл достаточно далеко, чтобы понять, что дороги назад нет, – признался Виктор. – Остаётся только идти дальше.
Эрика кивнула, допивая своё вино.
– Тогда просто постарайся не потерять себя окончательно. Хорошо?
Он усмехнулся.
– Ты беспокоишься обо мне?
– Удивительно, правда? – она встала, собирая тарелки. – Но да. Беспокоюсь.
Несколько дней спустя, поздним вечером, Виктор сидел в своём кабинете за очередным отчётом. Цифры плыли перед глазами, а он уже третий раз перечитывал один и тот же абзац, не в силах сосредоточиться. Дверь тихо открылась, и Эрика вошла с чашкой кофе в руках. Она молча поставила её на край стола и уже собиралась уходить, но Виктор остановил её.
– Останься, – сказал он, не поднимая взгляда от документов.
Девушка замерла у двери.
– Зачем?
– Просто останься.
Эрика помедлила, затем опустилась на диван у окна, взяв с полки первую попавшуюся книгу. Следующие полчаса они провели в тишине: он работал, делая пометки на полях отчёта, она читала, изредка переворачивая страницы. Но это было не то напряжённое молчание, которое обычно висело между ними, это было что-то совершенно другое. Виктор поймал себя на мысли, что больше не думает о цифрах в отчёте. Он был сосредоточен на дыхании Эрики, на шорохе страниц, на том, как она изредка вздыхает, натыкаясь на что-то интересное. Было странно осознавать, что чьё-то присутствие не раздражает его, а наоборот, делает пространство вокруг более живым. Когда Виктор наконец закрыл ноутбук и повернулся к ней, девушка уже дремала. Он подошёл, осторожно забрал книгу и накрыл её тёплым пледом, который всегда лежал на спинке дивана. Виктор несколько секунд постоял рядом, глядя на неё и, не касаясь, провёл рукой вдоль её щеки. Впервые за долгое время он позволил себе подумать о том, что, возможно, между ними начинает зарождаться что-то особенное. Что-то, чего он не планировал и не просчитывал. Что-то, что пугало его больше, чем любой политический противник или скандал. Виктор вернулся к столу, выключил лампу и вышел из кабинета, оставив дверь приоткрытой.
Перелом случился в один из дней, когда они были приглашены на закрытый приём в резиденции посла Франции. Роскошный особняк на берегу озера Параноа был наполнен приглушенным гулом голосов и едва уловимым джазом. В золотистом свете люстр медленно проплывали официанты с бокалами шампанского, а атмосфера тщательно контролируемой вежливости окутывала каждого гостя. Виктор, как всегда, был в центре внимания, обмениваясь рукопожатиями и ведя неспешные разговоры с политиками. Эрика стояла рядом с ним, поддерживая беседу с женой немецкого посла о современном искусстве. Он видел, как другие мужчины бросают на неё взгляды, как женщины оценивающе изучают её платье и манеры. И в какой-то момент Виктор понял, что гордится ею. Не как аксессуаром, не как красивым дополнением к своему статусу, а как человеком, который выдержал всё, через что ей пришлось пройти. Который не сломался под давлением скандалов, не убежал, когда стало тяжело. Который стоит рядом с ним не потому, что обязан, а потому, что выбрал это сам. Когда они вернулись домой поздно ночью, Эрика сразу направилась в спальню, снимая туфли ещё на лестнице и оставляя за собой след из сброшенных аксессуаров. Виктор последовал за ней, расстёгивая запонки на манжетах. Она стояла у панорамного окна, глядя на огни ночной Бразилиа, а он подошёл сзади, обнимая её за талию и притягивая к себе.
– Спасибо, – тихо сказал Виктор, уткнувшись носом ей в волосы.
Эрика замерла, затем медленно развернулась к нему лицом. Их взгляды встретились, и в воздухе повисло то самое желание, что всегда искрилось между ними. Виктор наклонился и коснулся её губ нежным поцелуем. Его пальцы скользнули к молнии на её платье, и вскоре чёрная ткань беззвучно упала на пол. В это время девушка успела стянуть с него рубашку, расстегнуть ремень и шагнуть к кровати. Виктор жадно целовал каждый сантиметр её кожи, стараясь запомнить её на ощупь; его руки нежно ласкали её тело, пока она выгибалась под ним. Когда он наконец вошёл в неё, они оба замерли на секунду, просто глядя друг на друга, а потом двинулись в неторопливом, глубоком ритме. Это было не просто физическое слияние, а признание особой связи, которую они оба пытались слишком долго отрицать. Когда всё закончилось, они лежали рядом, а их дыхание постепенно выравнивалось. Виктор смотрел в потолок, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Он никогда не был сентиментальным человеком и не верил в романтику или судьбу. Но сейчас, лёжа рядом с Эрикой, он вдруг понял, что не хочет её отпускать: не из-за удобства, не из-за имиджа, а просто потому, что она стала неотъемлемой частью его жизни, без которой всё остальное казалось бессмысленным.
– Ты знаешь, – вдруг сказал Виктор, – нам стоит пожениться.
Эрика приоткрыла один глаз.
– Что?
– Нам стоит пожениться, – повторил он тем же ровным тоном.
Она села на кровати, натягивая на себя простыню.
– Это очередная твоя шутка? Потому что если да, то она не смешная.
Виктор повернул голову, встречаясь с её взглядом.
– Я не шучу.
– Ты сейчас действительно предлагаешь мне выйти за тебя замуж? Вот так, лёжа в постели после секса?
– А что не так?
– Всё не так! – она провела рукой по лицу, откидывая волосы назад. – Почему все важные предложения ты делаешь после того, как мы переспали? У тебя какой-то посткоитальный синдром принятия судьбоносных решений?
Он усмехнулся, садясь рядом с ней.
– Может, это единственный момент, когда ты не можешь сразу убежать?
Девушка покачала головой, всё ещё не веря в происходящее.
– Виктор, ты понимаешь, что брак это не просто ещё один пункт в твоей карьерной стратегии?
– Понимаю. Но я также понимаю, что мы живём вместе, спим в одной постели, появляемся на публике как пара. Брак просто логичное продолжение того, что уже есть.
– Романтика прям зашкаливает, – она скрестила руки на груди.
– Ты ждала романтики? – он приподнял бровь. – От меня?
Эрика замолчала. Он был прав. Между ними никогда не было романтики в традиционном понимании. Была сделка, притяжение, взаимная выгода. Но любовь? Она не была уверена, что они вообще способны на такое.
– Зачем тебе это? – наконец спросила девушка, глядя ему в глаза. – У тебя уже есть всё, что ты хотел. Зачем ещё брак?
Виктор помолчал, затем встал с кровати, прошёл к комоду, выдвинул верхний ящик и достал пачку сигарет с зажигалкой. Глубоко затянувшись, он повернулся к ней.
– Потому что министр с женой выглядит более стабильно, чем министр с любовницей, – сказал он, выдыхая дым. – Потому что это укрепит мой имидж. И потому что... – он замолчал, глядя на тлеющую сигарету.
– Потому что что?
– Потому что я не хочу проснуться и обнаружить, что ты ушла из-за какого-то нового скандала или давления. Брак это мой способ убедиться, что ты останешься со мной.
Эрика почувствовала, как что-то сжалось в груди. Это было максимально близко к признанию, на которое Виктор был способен. Он не говорил о любви. Не обещал вечной преданности. Но он говорил о страхе потерять её. И для него это было равносильно признанию в любви.
– Это не причина жениться на мне, – тихо сказала она.
– Для меня более чем достаточная.
Они смотрели друг на друга в полумраке спальни, освещённой только огнями города за окном. Эрика не знала, что ответить. Часть её хотела сказать «да» – потому что так было бы удобно и в каком-то смысле безопасно. Другая часть кричала «нет» – потому что брак без любви казался ей предательством самой себя.
– Мне нужно время подумать, – наконец сказала она.
Виктор затушил сигарету в пепельнице на комоде и вернулся к кровати.
– Сколько?
– Не знаю. Неделю? Месяц?
– У тебя есть две недели, – сказал он, ложась рядом с ней и притягивая к себе. – После этого я подам заявление без тебя.
Эрика фыркнула.
– Ты не можешь подать заявление без меня.
– Могу попробовать, – его рука легла ей на талию. – Но предпочту, чтобы ты согласилась добровольно.
Она легла, уткнувшись лбом ему в плечо, вдыхая запах дорогого одеколона, табака и чего-то сугубо его.
– Ты невозможен.
– Но ты всё равно здесь.
И в этом была вся правда их отношений. Она всё ещё была здесь. Несмотря ни на что.
Две недели пролетели незаметно. Эрика так и не дала чёткого ответа, но и не сказала «нет». Виктор не давил, но время от времени бросал намёки, которые она старательно игнорировала. Однажды утром за завтраком он сообщил, что забронировал им отпуск на Мадейре.
– На сколько? – спросила Эрика, не поднимая взгляда от кофе.
– На неделю. Вылет через три дня.
– Ты даже не спросил, свободна ли я.
– Ты свободна, – спокойно ответил он. – Я проверил твой календарь.
– Ну конечно, – она покачала головой.
Виктор усмехнулся, допивая свой двойной эспрессо:
– Можешь начинать собираться.
Перелёт занял почти сутки с пересадкой в Лиссабоне. Большую часть полёта Эрика дремала на плече у Виктора, просыпаясь только когда стюардесса приносила еду или когда самолёт попадал в зону турбулентности. Когда они наконец приземлились в аэропорту Фуншала, девушку встретил тёплый океанский воздух, пропитанный ароматом цветущих деревьев. Она вышла из самолёта и на мгновение замерла на трапе, вдыхая такой далёкий от выхлопных газов Бразилиа запах. Контраст, хоть и с мягкой, бразильской зимой был разительным – здесь царило настоящее лето.
– Ты так и будешь стоять? – голос Виктора прозвучал за её спиной.
Эрика обернулась, увидев, как он поправляет солнцезащитные очки.
– Даю себе почувствовать, что я снова обычный человек.
– У тебя будет целая неделя, чтобы это почувствовать.
Их ждала чёрная машина с водителем, который молча взял их багаж и повёз на юго-запад острова. За окном мелькали зелёные холмы, усыпанные виноградниками, белые домики с красными черепичными крышами, узкие серпантины дорог, петляющие вдоль скал, нависающих над океаном. Когда машина свернула к Belmond Reid's Palace, Эрика выдохнула, увидев здание цвета охры с белыми колоннами и террасами, утопающее в тропической зелени. Отель располагался на краю скалы и, казалось, парил над бескрайней Атлантикой. Здесь не было толп туристов с камерами и шумных экскурсий – только тишина и абсолютная приватность. Их встретил менеджер и проводил к люксу, который располагался в отдельном крыле с собственным выходом в ботанический сад. Внутри были высокие потолки с лепниной, антикварная мебель, которая выглядела так, будто её привезли из какого-то португальского дворца, и огромная кровать с балдахином. Но Эрику больше всего поразила терраса, которая буквально нависала над обрывом. Девушка вышла туда, сбросив туфли прямо у порога, и замерла у перил, глядя на бескрайнюю синеву, которая сливалась с небом где-то у далёкой линии горизонта. Волны разбивались о скалы внизу с мерным, почти гипнотическим шумом. Ветер трепал её волосы, и она закрыла глаза, позволяя себе просто наслаждаться этим моментом.
– Красиво, – тихо сказала Эрика.
Виктор подошёл сзади.
– Стоило того, чтобы лететь через пол мира, – прошептал он.
Первые дни прошли в неспешном ритме, о котором Эрика уже успела забыть за последние месяцы бесконечного напряжения. Здесь время текло более медленно, тягуче, как мёд. Они гуляли по ботаническим садам, где среди экзотических растений с цветами невероятных оттенков прятались тихие фонтаны и укромные скамейки с видом на океан. Обедали они в крошечных семейных ресторанчиках, которые Виктор находил по единственному критерию: подальше от туристических троп. В этих местах им подавали свежайшие, только что выловленные из океана морепродукты и местное вино, неизвестное в Бразилии. Эрика пробовала осьминога в оливковом масле с чесноком, лапаш – местные ракушки, которые нужно было вытаскивать булавкой, и bolo do caco – тёплый хлеб с чесночным маслом, от которого она не могла оторваться.
– Ты так ешь, будто тебя не кормили неделю, – заметил Виктор.
– Я забыла, когда в последний раз ела не на бегу, – призналась она, облизывая пальцы от масла.
Виктор протянул руку через стол и вытер салфеткой уголок её губ. Это был простой жест, но в нём была такая неожиданная нежность, что Эрика замерла.
– Ешь сколько хочешь, – тихо сказал он. – У нас куча времени.
Ужинали они при свечах в ресторане отеля, где над столами мерцали хрустальные люстры. Виктор всегда заказывал вино сам, обсуждая с сомелье урожай и регион. Эрика наблюдала за ним, думая о том, что открывает новую грань его личности. Здесь он был не министром, не политиком, не человеком, который держит под контролем банки и прессу. Он был просто Виктором, который наслаждается хорошим вином и может полчаса обсуждать разницу между мадерой и портвейном. Эрика тоже чувствовала, как что-то внутри неё оттаивает. Тревога последних месяцев медленно растворялась под ласковым солнцем Мадейры, она перестала вздрагивать от звонков телефона, перестала просыпаться среди ночи с мыслями о том, какая новая статья выйдет завтра. Здесь, на краю света, в окружении океана, всё то, что казалось таким важным и неотложным в Бразилиа, вдруг стало далёким и не таким страшным.
На четвёртый день, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в розово-золотые оттенки, они сидели на своей террасе. Официант принёс им бутылку двадцатилетнего портвейна и два хрустальных бокала, оставив их наедине с закатом и шумом волн. Эрика наблюдала за тем, как последние лучи солнца преломляются в тёмной янтарной жидкости, отбрасывая золотистые блики. Виктор молчал. Его взгляд был устремлён на океан, но она чувствовала его внутреннее напряжение. Внезапно он сунул руку в карман брюк и достал оттуда небольшую бархатную коробочку, положив её на стол между ними. Эрика проследила за его движением и замерла.
– Что это? – спросила она.
– Открой и узнаешь, – Виктор откинулся на спинку стула, потягивая свой портвейн.
Эрика медленно, словно боясь, что коробочка может взорваться, взяла её. Бархат под пальцами был мягким и тёплым от того, что находился в его кармане. Она открыла крышку, и внутри, на белой атласной подушечке, лежало элегантное, с крупным бриллиантом в центре, окружённым россыпью мелких камней, которые ловили свет заката и рассыпались искрами, кольцо.
– Виктор... – она подняла на него взгляд.
– Две недели прошли, – спокойно сказал он. – Ты так и не ответила на мой вопрос. Поэтому я решил взять инициативу в свои руки.
Девушка моргнула, пытаясь собраться с мыслями.
– Что, подал заявление без меня?
Уголки его губ дёрнулись вверх.
– Нет. Но купил кольцо. И теперь спрашиваю официально, – он чуть наклонился вперёд, а его взгляд стал более серьёзным. – Эрика Аллен, будешь моей женой?
Она смотрела на него, не зная, смеяться или плакать. Горло сжалось, а в глазах предательски защипало. Это было так похоже на Виктора: сделать предложение без единого цветка, без музыки, без опускания на колено, просто выложив кольцо на стол. Но при этом... её сердце колотилось так, словно он прочитал ей самые романтичные стихи на свете.
– Ты серьёзно? И даже не признаешься в любви?
– Эрика, – медленно произнёс он, ставя свой бокал на стол. – если бы я был романтиком, ты бы даже не согласилась со мной жить. Ты знаешь, кто я. Знаешь, как я живу, чем занимаюсь и на какие риски порой иду. И если ты скажешь «да», это будет не потому, что я красиво признался в любви под звёздами, а потому что ты действительно этого хочешь. Потому что выбираешь меня со всеми моими недостатками.
Девушка снова посмотрела на кольцо.
– А ты? Ты действительно этого хочешь?
– Иначе бы я не спрашивал, – в его голосе не было ни капли сомнения. – Я не делаю предложения из политических соображений. Если бы мне нужна была просто жена для имиджа, я бы выбрал кого-то попроще. Кого-то, кто будет молча кивать и не задавать неудобных вопросов. Но я выбрал тебя. Со всем твоим упрямством, дерзостью и способностью выводить меня из себя.
Эрика почувствовала, как слеза скатилась по щеке. Она быстро вытерла её, но Виктор уже заметил. Он встал, обошёл стол и присел на корточки рядом с её креслом, беря коробочку из её рук.
– Так что скажешь?
Она аккуратно взяла кольцо, рассматривая его на свету заката. Камни играли оттенками красного и золотого, отражая последние лучи солнца. Оно было идеальным. Как и всё, что делал Виктор.
– Хорошо, – сказала она. – Да. Я буду твоей женой.
Виктор не стал улыбаться, не вскочил в порыве радости и не поцеловал её страстно, как герои романтических фильмов. Он просто коротко кивнул, взял её левую руку и медленно надел кольцо на безымянный палец. Оно село идеально, будто было создано специально для неё. А может, так и было.
– Теперь официально, – сказал он, поднимаясь.
Эрика встала, всё ещё не отрывая взгляда от кольца на своей руке.
– Ты понимаешь, что теперь тебе придётся терпеть меня всю оставшуюся жизнь? – спросила она, глядя на мужчину.
Виктор обнял её за талию.
– Как-нибудь справлюсь, – в его голосе прозвучала та редкая, тёплая нотка, которую она слышала всего несколько раз. – В конце концов, мне уже удалось пережить всё остальное.
Она усмехнулась, уткнувшись лбом ему в грудь. Они так и простояли на террасе, пока солнце окончательно не погрузилось за горизонт. Волны разбивались о скалы внизу, а где-то далеко заиграла тихая музыка. Виктор провёл рукой по её волосам, зарываясь пальцами в мягкие пряди. Девушка закрыла глаза, вдыхая его знакомый, чуть терпкий аромат, осознавая простую, непоколебимую правду: после всех бурь, скандалов и сомнений, они остались стоять вместе. Неподвижные, как две скалы в бурном океане, наконец-то нашедшие свой общий берег. И этот берег начинался здесь, на краю света, под звёздным небом Мадейры.