_33_
АСТЕЛЛИНА ТЕМНОВА:
Я смотрела на него долго, словно пыталась удержать взглядом его жизнь, надежду на перемену, хоть слабую, хоть призрачную.
Глаза жгло, сердце колотилось, а внутри всё рушилось, будто почва уходит из‑под ног. Он казался таким уставшим и чем дольше я смотрела, тем чётче видела его боль и безысходность.
Слёзы сначала тихо стекали по щекам, но когда его признание окончательно коснулось сердца, я не смогла больше сдерживать себя, меня захлестнула истерика, голос дрожал и ломался на каждом слове.
— Почему всё так...? Почему...?, — произнесла я, едва различимо сквозь рыдания. Мне казалось, что этот вопрос будет висеть в воздухе вечность, не находя ответа ни у кого.
Он обнял меня, прижимая крепко.
Я нырнула в эти объятия, в тепло его рук, рыдала навзрыд, не стесняясь ни боли, ни слабости, ведь сейчас мне не нужно было быть сильной, только быть рядом, держаться за то, что осталось.
Он мягко помог мне подняться с пола, приобняв за плечи, поддержал так крепко, будто боялся, что я упаду под тяжестью этой боли.
Я чувствовала, как колени подгибаются от волнения, всё тело дрожало, дыхание сбивалось.
— Мы поедем в больницу..., — проговорила я сквозь слёзы, стараясь найти хоть малейший проблеск надежды., — Найдём хорошего врача… Я позвоню Глебу, мы справимся. Мы сможем спасти тебя.
Он посмотрел на меня, слабо, едва заметная улыбка мелькнула на его губах...усталая, сдавшаяся.
— Это бесполезно., — тихо произнёс он, взгляд его был далеким, будто за гранью всего человеческого.
Я заставила его посмотреть мне в глаза, обхватила его лицо дрожащими руками.
— Ещё ничего не поздно. Мы справимся. Ты слышишь меня?, — говорила я сквозь всхлипы, слёзы мешали говорить, но внутри оставалась одна несгибаемая сила, вера в то, что можно бороться до конца.
Я плакала, но не отпускала его ни на секунду, цепляясь за малейший шанс и упрямо держа его в объятиях, несмотря на страх и отчаяние...
Он обнял меня крепче. Я почувствовала его руку на своих плечах, его сердце билось рядом, уставшее, но всё ещё живое.
Он склонился ближе и прошептал мне на ухо, почти неслышно:
— Не плачь, прошу.
Но эти слова лишь разбили последний барьер, слёзы полились с новой силой, я не могла сдержаться и плакала ещё громче, уткнувшись в его грудь.
Я внимательно посмотрела ему в глаза и сразу заметила, как он сам измотан и на пределе.
Его взгляд был красным и влажным от слёз, в глубине глаз читалась не только физическая боль, но и душевная усталость, словно он тащил на себе груз, который вот-вот сломит его.
Я протянула дрожащую руку и мягко провела ею по его щеке, аккуратно вытирая с его лица слёзы. Моё прикосновение было нежным, словно стараясь передать хоть частичку силы и поддержки.
Голос дрожал, но звучал твёрдо:
— Ты должен бороться. Ты не имеешь права отпускать руки, пожалуйста.
Он посмотрел на меня и на его губах медленно расползлась слабая, но искренняя улыбка, миг света в темноте.
Но внезапно эта улыбка исчезла, он резко пошатнулся, будто потерял равновесие и его тело ослабло.
Я инстинктивно подхватила его под руки, пытаясь удержать, но в следующую секунду он уже медленно опускался в мои объятия, глаза закрывались.
Его сознание начало ускользать и я почувствовала, как вся его сила словно утекала из него.
Мы вдвоём рухнули на холодный пол, его тело ослабло и всё тяжестью свалилось на меня.
— Гордей! Очнись!, — крикнула я, сжала его плечи, испуганный голос рвался из груди., — Пожалуйста!
Слёзы хлынули градом, я не могла сдержать рыдания. В отчаянии схватила телефон и начала набирать номер Глеба.
Как только он ответил, я кричала в трубку, голос надрывался:
— Гордею плохо! Он потерял сознание! Вызывай скорую!
Но в ответ тишина, а затем резкий звук сбрасывания вызова.
Трубка была положена без какого-либо слова, словно дверь перед лицом на самом страшном повороте.
Моё сердце ёкнуло, страшное чувство безысходности накрыло меня с головой.
***
Через десять невыносимо длинных минут я услышала резкий и настойчивый стук в дверь.
Сердце забилось так сильно, что казалось, сейчас вырвется из груди.
Я бросилась к двери и размыто видя в глазах надежду, быстро распахнула её.
Передо мной стояла скорая помощь, а рядом был Глеб. Его лицо напряглось, взгляд был полон тревоги, но когда он увидел меня, он без колебаний подбежал и обнял, словно хотел защитить в этот самый жестокий момент.
— Что случилось?, — спросил он, его голос был хриплым от волнения.
Я едва смогла пройтись, опираясь на косяк двери и еле слышно указала в сторону комнаты:
— Гордей... он потерял сознание...
В ту же секунду Глеб и медики из скорой помощи молниеносно рванули туда, готовые сделать всё.
Я осталась стоять на пороге, сердце сжималось от страха и отчаяния.
***
ГЛЕБ ВИКТОРОВ:
Мы уже находились в больнице.
Астеллина сидела неподвижно в углу коридора, нервно кусая кончики пальцев, её глаза были широко раскрыты от беспокойства и страха, будто она пыталась удержать себя от срыва.
Я прислонился спиной к холодной стене, закрыв глаза, чтобы хоть немного унять внутреннюю бурю. Моё сердце бешено колотилось, руки дрожали, а время растягивалось в мучительной тишине ожидания, каждый миг казался вечностью...
Когда дверь медленно открылась и в коридор вошёл врач, я резко открыл глаза и не разбирая дороги, подбежал к нему, голос мой дрожал от напряжения:
— Как он?
Врач тяжело вздохнул и посмотрел на меня с глубоким сочувствием, словно пытаясь подготовить к худшему:
— Состояние критическое. Ему срочно нужна операция, иначе сердце просто не выдержит нагрузки.
Словно удар молнии пронзил меня, я спросил, стараясь удержать голос:
— Какая именно операция?
Врач опустил взгляд на пол, потом снова поднял глаза с тяжёлым выражением:
— Пересадка сердца.
Моё дыхание застыло, а сердце словно замерло на мгновение, осознание масштабов случившегося было невыносимым.
Мне хотелось кинуться назад к Астеллине, обнять её и сказать, что всё будет хорошо, но слова не появлялись. Врач же молчал, ожидая моей реакции и в этом молчании звучало всё...безысходность, страх и хрупкая надежда на чудо...
— Готовьте всё к операции., — сказал я, ощущая, как голос становится твёрдым, несмотря на внутреннюю бурю эмоций., — Деньги не проблема, я оплачу всё, что потребуется.
Врач внимательно посмотрел на меня, затем слегка кивнул, словно ожидая, что я готов к новостям, которые последуют дальше.
Он сделал небольшой вдох и осторожно произнёс:
— Есть одно большое «но». Эта операция одна из самых сложных и рискованных. Возможность того, что Гордей не выдержит её, очень высока. Это непростой путь и результат нельзя гарантировать.
Я почувствовал, как холодный пот высыпается по спине, и сознание будто на мгновение затуманилось.
Закрыв глаза, я попытался собрать мысли, подавить страх и отчаяние, чтобы оставаться сильным ради него и Астеллины, чтобы не дать им почувствовать, что надежда утекает.
В эту секунду внутри меня зажглась тихая, но непреклонная решимость бороться до конца, несмотря ни на что.
— Мы согласны..., — произнёс я с твёрдостью в голосе, пытаясь передать уверенность не только врачу, но и себе самому.
Мне хотелось любой ценой не показывать, насколько страшно внутри.
Врач кивнул, его лицо оставалось серьёзным и сосредоточенным:
— Хорошо. Мы включим Гордея в список ожидания на пересадку сердца. Теперь нам предстоит искать подходящего донора.
Я повернулся к Астеллине.
Она стояла рядом, неподвижная, молчаливая, но из её тихих, едва слышимых рыданий было ясно, насколько глубоко её это потрясло.
Слёзы медленно стекали по её щекам и я осторожно обнял её.
Прижав её к себе, я почувствовал её дрожь и беззащитность.
В этот момент мы больше чем когда-либо нуждались друг в друге, в тесной поддержке и силе, чтобы идти дальше. Несмотря на все трудности впереди, я буду рядом.
Врач, посмотрев на нас с серьёзным выражением, произнёс спокойно, но твёрдо:
— Сейчас для Гордея действуют строгие ограничения, посещения исключены. Вам лучше возвращаться домой, чтобы не терять силы и подготовиться к предстоящему пути.
Я глубоко вздохнул, посмотрел на Астеллину и поблагодарил врача сдержанно:
— Спасибо.
Потом, осторожно взяв её за руку, я повёл её медленно к выходу из больницы.
Её глаза были наполнены тревогой и она тихо спросила, будто нуждаясь в ответе, который мог бы смягчить страх:
— Глеб, он же будет жить, правда?
Я сжал её руку чуть крепче, стараясь передать всю свою уверенность и поддержку:
— Конечно. Он не посмеет нас покинуть. Мы должны верить в это.
Наступила тяжелая тишина, но вместе мы сделали шаг вперёд.
Мы сели в машину и я включил двигатель.
Автомобиль плавно отъехал от больницы в ночную тьму...
***
Я вошёл в дом, держа на руках спящую Астеллину.
Её тело было такое хрупкое и лёгкое, словно она таила в себе всю усталость и страх последних часов.
Я аккуратно положил её на кровать, стараясь не разбудить, мягко укрыл одеялом и на мгновение застыл, глядя на её закрытые глаза, она пыталась найти покой в этом сне, хотя вокруг всё рушилось.
Опустился на стул за столом и тишина вокруг стала невыносимой.
Я потянулся к бутылке водки, стоявшей на полке, открыл её и не раздумывая, сделал большой глоток прямо из горла.
Горечь алкоголя жгла внутри, но она ничто в сравнении с той болью, что сейчас есть.
Слёзы внезапно потекли по щекам, непрерывно, будто сама душа рвалась наружу.
Мой брат... был на грани жизни и смерти и я чувствовал бессилие, словно огромная тяжесть давила на грудь, мешая дышать.
Все силы, вся надежда казались такими хрупкими, словно могли развеяться в любой момент. Но я знал, что должен оставаться сильным, хотя внутри меня всё дрожало от страха и боли...
***
ГОРДЕЙ ВИКТОРОВ:
Я медленно открыл глаза, чувствовал тяжелую усталость в каждом миллиметре тела. Медленно приподнялся на кровати, пытаясь взять себя в руки. Тогда до меня дошло: я в больнице.
Холодные белые стены, стерильный запах, всё это резко врезалось в сознание. Я глубоко вздохнул, собрав хоть немного сил и попытался встать.
Но тут же голова закружилась и боль пронзила меня насквозь, я выдавил рык и рухнул обратно на подушку, не в силах сдержать мучительные ощущения.
В этот момент в палату зашла медсестра, её спокойный, но настойчивый голос прервал мою борьбу с телом:
— Ложитесь обратно, вставать нельзя.
Я моргнул и с трудом повернулся к ней, чувствуя, как тревога расползалась по грудной клетке.
— Астеллина где?,— спросил я, не скрывая волнения в голосе.
Медсестра мягко отвела взгляд и ответила:
— Она уехала с вашим братом. К вам их бы все равно не пустили. А вам лучше отдохнуть, впереди важная операция.
Я нахмурился, пытаясь понять, о чём именно речь и тихо, почти шёпотом спросил:
— Какая ещё операция?
— Я не давал разрешения на операцию., — выдавил я сквозь боль и усталость, ощущая, как голос дрожит от внутренней борьбы.
Меня охватило чувство растерянности и страха, решение казалось слишком серьёзным, а времени на размышления не оставалось.
Медсестра посмотрела на меня с теплом и тихой решительностью, её голос звучал мягко, но без компромиссов:
— Это единственный шанс сохранить вам жизнь. Другого выхода просто нет.
В этот момент в памяти всплыли образ Астеллины, её глаза, полные слёз, её мольбы, когда она умоляла меня согласиться на операцию.
Я почувствовал, как её боль и надежда проникали прямо в сердце, через все мои сомнения и страх.
Тяжело вздохнув, я опустил голову, пытаясь принять неизбежное и с горечью произнёс:
— Ладно...
"Какая разница, когда умирать? Завтра или через пару месяцев..."
______________________________________________
Продолжение следует...
Жду вас в своём тгк: https://t.me/normin2020 🖤