_32_
АСТЕЛЛИНА ТЕМНОВА:
Я проснулась от жгучего, почти ослепляющего света солнца, который лился через окно комнаты.
Медленно приоткрыла глаза и сразу увидела Глеба, лежащего на полу.
Он тихо спал, положив голову на край моей кровати, словно ребенок, уставший и разбитый. Его лицо было спокойно, но при этом отражало ту глубокую боль, что я знала слишком хорошо.
Неспособная сдерживать бушующие чувства внутри, я резко села на кровать, в груди взорвалась смесь гнева и отчаяния.
Голос вышел резким и холодным:
— Что ты здесь делаешь?!, — спросила я, не пряча в нем раздражение и боль., — Проваливай!
Пока я ещё не успела осмыслить свои слова, в комнату тихо вошёл Гордей.
Глеб мгновенно проснулся, глаза встретились с моими, и в его взгляде я прочитала лишь одно, желание поговорить, объясниться, искать проблеск понимания.
Но голос у меня сорвался и я закричала:
— Уходи отсюда!
Гордей кивнул Глебу, словно давая понять, что пора уйти.
Но я заметила, как Глебу было трудно отступить. Шаг за шагом он подошёл ко мне, взял меня за руки, его касание было нежным, но полным отчаяния.
В его глазах я увидела молчаливую мольбу о прощении, надежду на второй шанс, который казался мне сейчас невозможным...
Глеб крепко сжал мои руки, его глаза пронзительно встретились с моими и в его голосе слышалась вся боль и растерянность, которую он не мог скрыть:
— Скажи, о чём ты думала тогда, когда прыгала?
Я не ответила, только молча смотрела на него, превращая весь свой гнев и презрение в ледяной взгляд, который заставлял его шарахнуться назад.
В этой тишине моя ненависть говорила громче слов, она была холодной и безжалостной, словно стена, через которую он больше не мог проникнуть.
Но он не отступил.
С дрожью в голосе продолжил, словно произнося приговор:
— Если бы Гордей не успел вовремя, я бы прыгнул следом за тобой.
Я резко отпустила его руки, отстранилась и отвернулась в сторону, голос прозвучал холодно и твёрдо:
— Всё кончено. Я больше не хочу ни видеть тебя, ни слышать. Просто уходи!
В каждом слове была решимость и боль, без возможности возвращения, без пространства для сомнений.
Моя рана была слишком глубока и я не могла позволить ей исцелиться при его присутствии.
Он медленно направился к двери, его шаги звучали тяжело.
Подойдя к порогу, он резко остановился и обернулся ко мне, глаза его горели смесью боли, надежды и отчаянья. Голос был низким, но твёрдым, словно последний шанс, который он готов был открыть только мне:
— Я уйду... Но с одним условием. Никогда больше не пытайся покончить с жизнью. Пожалуйста, ради меня, или хотя бы ради себя...
Я молчала, глядя на него, не в силах подобрать слова. Сердце сжималось от противоречивых чувств: желание принять это условие и желание оттолкнуть его навсегда.
Глеб мотнул головой и резко толкнул дверь, громко хлопнув, звук отозвался эхом по всей комнате.
Я вздрогнула, словно от удара и непроизвольно обернулась к Гордею.
Его глаза были полны тихого сочувствия и печали, как будто он чувствовал то же, что и я, но молча разделял мой груз.
Он медленно вышел из комнаты, следом за Глебом, оставив меня одну в тишине, где эхом отзывалась лишь тяжесть сделанного выбора и незримая трещина в душе.
***
ГЛЕБ ВИКТОРОВ:
Я медленно наклонился, с трудом натянул на ноги обувь, каждый жест казался тяжёлым, словно моё тело сопротивлялось, не желая отпускать этот момент.
Пока я завязывал шнурки, позади прозвучал голос Гордея, полный недоумения.
— Ты серьёзно?!, — спросил он, подходя ближе, его глаза впились в мои, требуя ответа., — Просто возьмёшь и уйдёшь?
Я застыл, не находя слов, чтобы объяснить весь внутренний хаос и безысходность.
Его взгляд пронзал меня насквозь, словно разрывая на части.
Наконец, глубоко вздохнув, я сумел произнести:
— Тебе нужно быть рядом с ней. Сейчас одной ей нельзя оставаться. А со мной ей станет только хуже.
Я ощущал, что уход единственный выбор, чтобы хоть немного помочь ей восстановиться, дать ей силы, в которых она так нуждалась...
Без лишних слов я повернулся и вышел из номера.
Сев в машину, я закрыл глаза, позволяя себе на миг погрузиться в тишину и тёмную пучину собственных мыслей.
Сердце болело, а внутри бушевала тревога, но я попытался сделать глубокий вдох и унять этот внутренний шторм.
Когда страх начал немного отступать, я завёл двигатель и медленно отпуская сцепление, тронулся в сторону клуба.
***
Я ввалился в клуб с тяжёлым сердцем и острым чувством внутреннего напряжения.
Взгляд сразу же зацепился за Нику у бара, она, хихикая и развлекаясь с охранником, казалась будто ничего не произошло, будто весь мир остановился для неё в беззаботном пузыре.
Я подошёл к ней без малейшего намёка на терпение или снисхождение, голос вырвался холодным и твёрдым, как удар:
— Ты уволена.
В её глазах мелькнула растерянность.
Не дав ей шанса, я резко развернулся и ушёл в свой кабинет, каждый шаг отдавался эхом в душе.
Я ввалился в кабинет и с видом, словно мне на всё наплевать, тяжело опустился в кресло, чувствуя, как стресс и раздражение сковывают всё тело.
Несколько секунд тишины озарял только звук моего нерегулярного дыхания, когда внезапно дверь с размаху распахнулась и она ворвалась внутрь.
В глазах была смесь негодования и ожидания объяснений, голос дрожал, но была слышна твердость:
— За что? Глеб, какого хрена?
Я поднял взгляд, пустой и холодный, словно полное отсутствие сочувствия, усталости и чувства:
— Разве это важно?, — сказал я сухо, не поднимаясь с кресла., — Собирай вещи и проваливай.
Она усмехнулась, словно пытаясь удержать контроль в сложившейся ситуации:
— Это из-за той сумасшедшей, да?
Я резко вскочил, лицо наполнилось гневом и голос стал громким и резким:
— Закрой рот!
Эти слова словно взрыв разорвали воздух в комнате, оставив после себя только напряжённое молчание, в котором каждый из нас почувствовал всю тяжесть ситуации.
Подошёл к ней вплотную, так близко, что она почувствовала холод моего дыхания на лице. Сквозь стиснутые зубы, с тихим, угрожающим голосом произнёс:
— Если ещё раз услышу хоть одно слово в её адрес, то сам лично оторву тебе язык.
Мои слова были наполнены не только гневом, но и непреклонной решимостью защитить то, что для меня дорого.
Я резко оттолкнул её к двери и её тело зашаталось, будто столкнулось с невидимой стеной.
Взгляд я направил прямо на неё, холодный и безжалостный:
— Проваливай.
Она на мгновение замерла, а потом усмехнулась, её голос был слабым, но дерзким:
— Ты за это ответишь.
Не оглядываясь, она вышла из кабинета, оставляя после себя тяжёлую тишину. В комнате повисло ощущение напряжённости, как перед грозой, когда каждое мгновение может взорваться бурей.
***
Три тяжёлых дня пролетели, каждое мгновение было погружено в работу.
Я полностью сосредоточился на клубе и казино, контролируя каждый аспект, не позволяя себе отвлечься ни на секунду.
Каждый день, как по расписанию, я звонил Гордею, пытаясь узнать хоть что-то о состоянии Астеллины.
— Как она?, — спрашивал я с тревогой и настойчивостью.
В ответ всегда слышал одно слово, простое и неразговорчивое:
— Нормально.
Эти сухие слова не приносили облегчения, напротив, злоба в моём сердце росла с каждым днём.
Я вновь начал скатываться туда, где был когда-то, туда, где смерть была лишь частью моего мира и убийство стало оружием в моей рукописи боли и отчаяния. Внутри меня разбужалась тьма и я чувствовал, как она пожирает последние остатки спокойствия и надежды...
***
ГОРДЕЙ ВИКТОРОВ:
Я осторожно вошёл в комнату Астеллины, не желая нарушать её покой, хотя и понимал, что оставаться в четырёх стенах дальше было опасно для неё самой. Взгляд её был пуст и уставший, плечи опущены, словно весь мир свалился на неё одной тяжёлой тяжестью.
Сделав шаг вперёд, я тихо и с заботой сказал:
— Пора выйти на улицу, прогуляться.
Она медленно покачала головой, голос был тихим, почти безнадежным:
— Я просто хочу побыть одна.
Я замер, долго смотрел на неё, пытаясь прочесть хотя бы малейший проблеск желания изменить что-то, принять помощь.
Но внутри её глаз я видел только боль и закрытый мир.
Не желая настаивать и усугублять её состояние, я тихо вышел из комнаты.
Сел за кухонный стол, тяжело опустившись на стул, ощущая груз происходящего.
Мысль не покидала меня:
«Когда же этот бесконечный кошмар наконец закончится?»
И я не находил ответа... Каждый вдох был наполнен тревогой и безысходностью, а тишина дома словно кричала о том, что это конец.
Внезапно меня пронзила жгучая, невыносимая боль в груди, словно что-то сдавливало сердце, мешая дышать. Воздух словно исчезал, лёгкие отказывались работать должным образом и я почувствовал, как мир вокруг темнеет и качается подо мной.
Медленно я опустился на пол, спина ударилась о холодный кафель, а кисть моей руки бессильно схватилась за грудь в бессильной попытке облегчить мучительную боль и задышать.
В этот момент в дверь резко вошла Астеллина.
Её глаза широко раскрылись от ужаса, она застыла, не веря своим глазам.
Несколько секунд её взгляд колебался между ужасом и отчаянием, пока голос не сорвался из горла в истерическом напряжении:
— Что с тобой?
Её дыхание прерывисто звучало в комнате, а руки дрожали, когда она попыталась понять, что происходит, и как помочь.
Я с трудом, почти прошептав, поднял руку и указал на сумку рядом, будто это была последняя надежда, которая могла меня спасти:
— Таблетки... в сумке...
Она кинулась к сумке, руки дрожали, но движения были быстрыми и решительными. В её глазах горел страх и растущее ощущение беспомощности, но в этот момент для неё не было ничего важнее, чем спасти меня.
Она быстро взяла стакан воды и таблетки, аккуратно подала мне их руки.
Я взял пару таблеток, запил водой, ощущая, как горечь лекарства скользит по горлу, а спустя мгновения боль в груди начала отступать, дыхание стало ровнее и легче.
Она осторожно помогла мне подняться с пола, всё ещё полная тревоги.
— Как ты?, — спросила она, глаза полны заботы и беспокойства.
— Нормально..., — ответил я с лёгким усилием, стараясь звучать уверенно.
Она внимательно посмотрела на меня:
— Что это было?
Я глубоко вздохнул, пытаясь скрыть внутреннюю слабость и сказал:
— Всё нормально. Просто устал за последнее время.
Её взгляд не отпускал меня, будто пытаясь прочесть правду.
Она не могла поверить тому, что услышала.
Глаза её наполнились тревогой и отчаянием, голос звучал настойчиво и встревоженно:
— Мы должны поехать в больницу. Такие приступы не бывают просто так, нельзя так всё оставлять.
Но я схватил её руку крепко, словно боясь, что она вот-вот исчезнет вместе с последней надеждой и произнёс холодно и решительно:
— Нет. Уже слишком поздно.
Она долго молчала, не отрывая взгляда от моих глаз, жёстко впиваясь в мои сомнения и страхи. В её дрожащем голосе прозвучал страх, который было невозможно скрыть:
— В смысле? Что ты имеешь в виду?
Я глубоко вздохнул и с тяжёлой искренностью, которая вырывалась из самой глубины сердца, тихо сказал:
— Я умираю.
В этот момент время будто замерло и тишина наполнила комнату неизбежной горечью.
Она стояла передо мной разбитая, осознавая, что сражение, которое мы вели вместе, может скоро подойти к концу, не победой, а поражением...
_____________________________________________________
Продолжение следует...
Жду вас в своём тгк: https://t.me/normin2020 💗