_22_
АСТЕЛЛИНА ТЕМНОВА:
Я стояла у плиты, склонившись над сковородкой, жарила яйца, нарезала хлеб, разогревала чай.
Запах еды наполнял кухню и этот простой, почти домашний ритуал был единственным, что придавало ощущение реальности.
Руки дрожали чуть-чуть, но с каждой минутой боль, казалось, уходила вглубь, становилась частью тоскливого фона. Я поставила чашки на стол, разложила тарелки по местам и только тогда осознала, как сильно изменилась после этой ночи, будто внутри что-то выгорело, но остался фундамент, за который можно держаться.
С кухни доносился мягкий свет, день только начинался, и я старалась не думать ни о прошлом, ни о мраке за окном.
Вдруг за спиной послышались шаги, осторожные, неторопливые. Гордей появился в дверях, всё ещё помятый, с красными глазами.
Он смотрел на меня с тревогой, почти с опаской, словно боялся лишний раз нарушить мой хрупкий покой.
— Как ты?, — спросил он тихо, голос дрожал и в этом вопросе было больше, чем просто забота, там была та же тревога, что и в его взгляде ночью.
Я повернулась, улыбнулась сухо, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:
— Нормально., — я кивнула, приглашаю его за стол.
По кухне разлилось осторожное, почти домашнее тепло. Пару секунд мы молчали, слушая, как трещит масло на сковороде.
Гордей сел напротив, принял от меня тарелку. Он смотрел внимательно, словно искал самые крошечные признаки боли или усталости. Но я крепко держалась, не позволяя ни голосу, ни взгляду выдать то, что внутри всё ещё пусто.
— Точно?, — шепчет он и я вижу, как его рука сжимается на краю стола.
Я чуть сильнее улыбнулась, уже по-настоящему, чтобы он поверил:
— Не переживай. Мне лучше. Правда.
Он расслабил плечи, а я почувствовала, мы оба отчаянно пытаемся притвориться, что всё вернётся, всё снова будет просто и привычно. Пусть этим утром, хотя бы несколько минут, будет мир между нами.
Я снова повернулась к плите, выложила яишницу на тарелки.
Гордей осторожно поставил рядом свою руку, будто предлагая молчаливую поддержку, если вдруг я сорвусь.
Пока мы сидели за столом, тишина между нами казалась почти плотной.
В какой-то момент я вздохнула глубже и не сводя взгляда с тарелки, тихо сказала:
— Мне приснился сон…
Гордей поднял на меня глаза, заинтересованный, но осторожный.
— Мне приснился сон, что Глеб приходил ко мне., — продолжила я, голос дрожал от воспоминаний., — Он просто стоял рядом, смотрел на меня… и я могла дотронуться до него.
Я замолчала на мгновение, стараясь удержать глаза от слёз, а потом добавила мягко:
— Он был здесь. И я чувствовала, что он ещё жив...
Гордей медленно кивнул, а я почувствовала, как в этом простом признании между нами открылось что‑то настоящее, что можно было назвать надеждой.
Я опустила взгляд на стол и тихо продолжила:
— Это был такой ясный сон… Он просто стоял возле меня, не произнося ни слова. Его глаза были такими знакомыми и в них было столько боли, что я почувствовала это всем телом. Но в то же время там был и покой.
Повернула голову и увидела, как Гордей внимательно смотрит на меня. Его обычная суровость смягчилась, в глазах появилась нежность и понимание. Он словно почувствовал каждую частичку этого сна, как если бы пережил его вместе со мной.
— Ты действительно его любишь..., — тихо сказал он, поднимая руку и осторожно коснувшись моей ладони на столе.
Его прикосновение было теплым и живым, словно мягкий якорь, удерживающий меня в настоящем.
— И я понимаю, как тебе больно., — добавил он., — Но ты не одна. Я здесь., — сказал он, сжимая мою руку чуть крепче.
Мне стало немного легче. Даже несмотря на страх, тоску и утрату, эта простая поддержка значила больше, чем слова.
Я слегка улыбнулась, впервые чувствуя, что может быть кто-то, кто поможет мне не утонуть в этом океане боли.
— Спасибо... Просто иногда… всё кажется таким, будто он всё ещё здесь, рядом.
Гордей кивнул с пониманием. Мы сидели в тишине и в этой тишине было начало чего-то нового, возможно, исцеления...
***
Я посмотрела на Гордея и тихо сказала:
— Я вернусь на работу в клуб.
Он нахмурился, будто не поверил моим словам. Его голос прозвучал твёрдо, но с тревогой:
— Нет. Ты не должна. Сейчас тебе нужно отдыхать.
Я покачала головой, стараясь придать голосу решимость:
— Нет, Гордей. Я должна. Если не вернусь к привычному ритму, я просто сойду с ума. Это способ не погибнуть здесь, в этой тьме.
Я посмотрела ему прямо в глаза и в моих словах прозвучало нечто большее, обещание и вызов одновременно:
— Нужно продолжать дела Глеба. Он бы этого хотел. И, честно говоря, я заставлю тебя заняться тем же.
Гордей глубоко вздохнул, устало покачал головой, но в его глазах мелькнула тень согласия:
— Ладно. Будем делать так, как хочешь ты.
***
ГОРДЕЙ ВИКТОРОВ:
Прошло несколько дней и я едва узнавал ту Астеллину, что теперь была рядом.
Она словно исчезла, вместо той живой, горящей внутри девушки осталась холодная, сдержанная тень.
Она почти не говорила, отвечала коротко и неохотно, её слова были редкими и безжизненными. Единственное, что по-настоящему оживляло её, это работа и танцы в клубе.
Там на сцене она исчезала, забыла обо всём, растворялась в музыке и светах, будто остаться там, единственный способ не рухнуть.
А я взял на себя всё остальное.
Тот груз, который когда-то лежал на Глебе, самые тёмные и грязные дела, что невозможно было иначе разделить.
По ночам я решал вопросы, которых лучше было не касаться, поддерживал связи с теми, с кем надо было говорить жестко.
Я понимал, что делаю это не только ради бизнеса, но и ради неё, чтобы она могла хоть на время уйти от боли.
Иногда смотрел на неё, когда она шла с утра домой, измученную, но будто держалась любой ценой. И понимал, что сейчас она в своей борьбе одна, а я её тень, её защитник в этом тёмном мире.
Мы оба ждали, что эта буря пройдёт, но в этот момент главное было не потерять себя и друг друга...
***
Вечер тянулся как расплавленный воск. Клуб гудел своим привычным шумом, но за всем этим было ощущение ледяной пустоты. Я встретил Астеллину в коридоре возле гримёрки, она шла, опустив глаза, в своём коротком сценическом платье, волосы собраны, лицо без улыбки.
— Ты опять ни с кем не разговариваешь., — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, а не требовательно.
Она остановилась на секунду у стены, не поднимая взгляд:
— Я работаю., — отрезала она устало.
Я сделал шаг ближе, остановился напротив, пытаясь поймать её глаза:
— Так нельзя. Нельзя всё время убегать от себя. Это выжигает изнутри.
Астеллина сдержанно пожала плечами:
— Не учи меня, Гордей. Я делаю то, что хочу.
Я почувствовал, что эта стена становится всё выше и внутри вспыхнула злость вперемешку с жалостью:
— Я вижу, как тебе больно. Я тоже через это прохожу., — проговорил я жёстко., — Но ты не можешь жить только сценой. Ты не робот.
Она резко повернулась и глянула мне в глаза, её взгляд был холодным, но в глубине светилась усталость:
— Я не прошу тебя меня спасать. Не надо.
В этот момент я понял, что все мои усилия помогать ей идут вразрез с её новым устроем, она сама решила не подпускать никого ближе. Но я не мог просто уйти, не сказав:
— Я всё равно рядом., — выдохнул я и тихо добавил., — Даже если ты меня не видишь.
Она посмотрела ещё пару секунд и потом просто прошла мимо, растворяясь в шуме клуба, оставив меня одного с этой безысходной заботой.
Я стоял у стены, глядя ей вслед, и думал:
"Глеб бы не сдался... Я тоже не сдамся."
***
На следующий вечер я вошёл в клуб, пульсирующий мир, который всегда казался огнём и болью одновременно.
Света мигали, музыка гремела, вокруг кружились люди. Но мой взгляд тут же нашёл её, Астеллина стояла на танцполе, совсем другая.
Она была пьяна.
Её движения стали резкими и необузданными, словно она пыталась вырваться из оков собственной тоски и пустоты. Глаза блестели, но это был не свет, это была боль, переливавшаяся через край.
Она танцевала почти не думая, не чувствуя ничего, как будто сцена стала её единственным убежищем и одновременно тюрьмой.
Я остановился на краю площадки, наблюдая, как она теряет себя в этом вихре света и звука и в груди всё сжалось от беспомощности.
Там, среди толпы, я впервые за долгое время увидел не холодную и отстранённую девушку, а ту Астеллину, которая пыталась забыться любой ценой.
Пока она танцевала, я заметил, как к ней подошёл незнакомец, высокий, с лицом пустым и наглым.
Он стоял слишком близко и во мне сразу же наступило чувство тревоги.
Вдруг Астеллина наклонилась и поцеловала его, коротко, но достаточно, чтобы вызвать у меня вспышку ярости.
Не думая, я прорвался сквозь толпу и силой оттолкнул парня от неё. Его глаза на миг прошлись угрозой, но я был крепче и увереннее.
— Свалил., — сказал я, в голосе звучала резкость и защитное напряжение.
Астеллина посмотрела на меня с удивлением и усталостью, но я не дал ей шанса на слова.
Его наглый взгляд будто бросал вызов всему миру, но я так просто не отступлю.
— Тебе ещё раз повторить?, — сказал я холодно, вперёд выпячивая плечи, как будто пытаясь растоптать эту угрозу одним только присутствием. Парень пробормотал что-то дрянное и отошёл, выплёвывая слова на ходу.
Я бросил быстрый взгляд на Астеллину, её глаза были застланы болью и горечью, но были и искры злости. Она сжала губы и я вдруг понял, что она сама из последних сил держится, пытаясь не упасть.
— Ты играешь с огнём., — рявкнул я, схватив её за плечо крепко, но не причиняя боль., — Ты не можешь убежать от всего этим, устраивая эти безумные сцены на глазах у всех!
Она горько усмехнулась, словно вызов бросая:
— Может, я хочу сгореть дотла. Может, мне уже всё равно.
Моё сердце сжалось до комка.
— Замолчи!, — выкрикнул я рёвом, который мог разорвать стены.
Пальцы сжались в кулак, но я держался, пытаясь не ударить, а сказать это так, чтобы она поняла, я здесь не для борьбы, а для защиты.
Я подошёл к стойке охраны, не отпуская Астеллину.
Голос получился твёрдым, безапелляционным:
— Отведите её в кабинет. Следите, чтобы никуда не выходила и не попадала в неприятности.
Охранники кивнули, без лишних вопросов. Я видел, как в их взглядах отразилось понимание, это не просто приказ, а указание срочной необходимости.
***
Я подошёл к нему почти незаметно, но как только оказался рядом, мои пальцы сжались вокруг шеи парня. Его глаза округлились от страха, но я не дал ему и секунды на ответ, хватка была железная, будто я держал кусок грязной тряпки.
В голове клокотала ярость, горло сжималось от ненависти, а сердце бешено колотилось.
Поднял его на ноги, словно мешок хлама и с силой выволок из клуба в глухую ночь.
Вокруг уже не было никого, только холодный воздух и тишина, которая казалась оглушающей.
Я не мог остановиться.
Мне казалось, что каждая клетка тела превратилась в огонь. Я швырнул его на землю и злость выплеснулась наружу, удары рвались один за другим, каждый из них был насыщен долгой болью.
Это было не просто желание наказать, это была утрата контроля, буря ярости, которую невозможно остановить. И в тот момент я знал, он больше никогда не встанет...
***
Я ворвался в кабинет, не заботясь о том, как выглядят мои руки, они были в крови, тёмной, густой, ещё мокрой, почти липкой. Каждое движение приносило боль, но я не чувствовал ничего, кроме жгучей ярости.
Астеллина резко отпрянула, её глаза расширились от ужаса и отвращения.
— Что ты наделал?, — выпалила она, голос резкий и пронзительный, будто пыталась стряхнуть с себя страх.
Я обернулся, лицо моё искажено гневом и холодной решимостью.
— Я сделал то, что должен был., — рот сжался в тонкую линию.
Я не дал ей шанса продолжать. Мой голос стал жестче, безапелляционнее:
— Молчи. А ты подумай над своим поведением, хватит устраивать концерты! Да его больше нет! Живи дальше, хватит причинять боль и мне и себе!
В этот момент между нами не было слов, только холод.
***
ГЛЕБ ВИКТОРОВ:
Когда Сергей рассказал мне, что Гордей убил человека, внутри всё сжалось ледяным комком.
Слова отрезали дыхание, заставляя сердце биться быстрее и тяжелее, будто пытались вырваться из груди.
Он говорил, что это был не просто удар, что восстание справедливости превратилось в расчётливое наказание, и с этого момента всё изменилось.
Но самое тяжёлое было слышать, что Астеллина начала пить. Выпивать, чтобы заглушить боль, которая не отпускала её ни на минуту, скатываться в скандалы, терять себя.
Я сжал руки в кулаки так сильно, что пальцы побелели, а дыхание стало тяжёлым и неровным. Кажется, я пытался удержать внутри всю эту боль и гнев, не дать им вырваться наружу, чтобы не разрушить то, что ещё осталось.
В этот момент в груди словно разгорелся пожар, горечь, страх за неё и ненависть к миру, который заставил всех нас перейти эту черту.
Я знал, что нужно что-то делать. Что-то менять.
Я взглянул на Сергея, сжатые кулаки медленно разжались, но глаза оставались холодными и непреклонными.
— Приведи Гордея ко мне., — сказал я спокойно, но с железной решимостью.
Сергей приподнял брови, заметно удивлённый:
— Может, не стоит? Это может лишь усугубить ситуацию.
Я остановил его взглядом, таким, что не требовал возражений. Вся моя сила и твердость концентрировались в этих глазах.
— Я сказал приведи его. Что не понятного?
В голосе прозвучала не просто просьба, а приказ, от которого не было пути назад. Сергей окончательно понял серьёзность моего намерения и кивнул.
Я знал: этот разговор будет трудным и возможно, больным. Но другого выхода не было.
Без лишних слов он повернулся и ушёл, оставляя меня одного с тяжестью в груди.
Я медленно вытащил сигарету, зажёг её и глубоко затянулся. Вдох наполнил лёгкие горьким дымом, который, казалось, немного унимал тревогу и гнев.
Закрыв глаза, я попытался собрать мысли, обуздать бурю внутри, но она всё ещё бушевала, натягивая каждую жилу и ломая покой.
***
На следующий день вошли Сергей, а за ним Гордей.
Я медленно поднял голову и улыбнулся, осматривая его с ног до головы.
Гордей застыл на пороге, глаза расширились от неожиданности, в его руке зазвенел телефон и выскользнул из руки, с глухим стуком упав на бетон.
Он сделал шаг вперёд, нахмурившись и тихо спросил:
— Глеб...? Ты живой?
_________________________________________
Продолжение следует...
Жду вас в своём тгк: https://t.me/normin2020 🩷