_21_
ГОРДЕЙ ВИКТОРОВ:
Я проснулся внезапно, точно внутри что‑то толкнуло меня. Сон слетел, как простыня на сквозняке. Сел на кровати и вслушался в тишину.
Она была не та, к которой привык. Не живая, глухая.
Я сразу понял: её нет.
Подскочил, прошёлся по комнатам быстрыми шагами. Пусто. Открытая дверь ванной,никого. Кухня пустая только её телефон, оставленный на столе.
— Чёрт…, — сквозь зубы выдохнул я.
В груди начало стучать гулко. Я сорвался с места, схватил свою куртку и рванул к выходу. Дверь хлопнула настолько громко, что эхом прокатилась по подъезду.
По лестнице летел вниз почти бегом, перепрыгивая через две ступеньки сразу. В голове шум, мысли сбивались, внутри только одно слово: где она?!
Выбежав на улицу, резко остановился, вдохнул влажный холод ночи.
Асфальт поблёскивал после дождя, город спал, лишь где‑то мелькали фонари и редкие машины. Я вскинул голову, закрыл глаза.
Кладбище. Там, где лежит он. Куда её тянет, где она ищет ответы и греет свою боль.
Я сжал кулаки, так что костяшки побелели.
— Господи, Астеллина…, — прошептал и бросился вперёд.
Ноги били по асфальту, дыхание сбивалось, в горле горело, но я не останавливался. Всё внутри сжималось от ужаса, как я мог упустить её, а вдруг что-то случилось? Глеб же этого мне не простит.
Лишь бы успеть… Лишь бы не поздно.
Бежать стало тяжелее, дыхание хрипло вырывалось из груди, но, когда впереди показалась ограда кладбища, я прибавил ещё.
Сердце билось так, что казалось, сейчас пробьёт рёбра и вырвется наружу.
Я влетел в ворота, сквозь силуэты крестов и камней прорываясь к знакомой дорожке. И вдруг замер.
Там, впереди, у свежей могилы, лежала она.
Вся сжалась, прижалась щекой к камню, словно пытаясь обнять его. Руки обхватывали плиту, как будто она могла удержать того, кто под ней. Цветы разметались рядом, бутылка покатилась чуть в сторону.
— Астеллина!, — голос мой сорвался и я соскочил с тропы прямо по мокрой земле.
Подбежал, упал на колени рядом. Она была бледная, волосы прилипли к лицу, дыхание сбившееся, но глаза всё ещё были открыты, пустые и налитые слезами.
Я осторожно, но твёрдо подхватил её под плечи, приподнял. Она оказалась лёгкой, хрупкой, как тряпичная кукла.
— Господи, что же ты делаешь?.., — прошептал я, прижимая её к груди.
Её пальцы вяло зацепились за мою рубашку, но она не могла сказать ни слова. Я поднял её с земли, держа крепко и в этот момент по спине прошёл холод, не от ночи, от мысли, что если бы я оказался минутой позже… возможно, не успел бы.
Я крепче прижал её и шепнул:
— Всё, тише. Я здесь.
И пошёл прочь с кладбища, неся её на руках.
Я шёл быстрым шагом, держа её на руках, чувствуя, как она будто тает, словно тяжесть её тела исчезает, оставляя один холод.
Каждый мой шаг отдавался страхом, вдруг она потеряет сознание, вдруг совсем сломается.
И вдруг, тихим, едва слышным голосом, она прошептала:
— Я… не хочу жить без него…
Я резко остановился. Будто земля ушла из-под ног.
Я медленно опустил взгляд на неё, стараясь убедиться, что действительно расслышал.
Она подняла глаза. Усталые. Синие, опухшие от слёз, в них отражалась не жизнь, только пустота и тоска.
Наши взгляды встретились в вязкой тишине ночного города. Я стоял, сжимая её так, будто она могла раствориться прямо в моих руках.
— Не смей так говорить., — выдохнул я низко и резко, голос мой сорвался, превратившись в шёпот, полный ярости и боли., — Поняла?
Она чуть подняла голову, её голос был хриплым, усталым:
— Зачем ты пришёл?
Я замер всего на долю секунды.
Я наклонил голову, тяжело вдохнул и ответил ровно, почти жёстко:
— Потому что, если бы я оставил тебя там… Глеб бы меня никогда не простил.
Я посмотрел на неё сверху вниз, прижимая её лицо ближе и добавил:
— Он бы простил всё… кроме этого.
Её губы дрогнули и внезапно слёзы снова хлынули.
Они потекли по её щекам, оставляя мокрые следы на моей рубашке, когда она прижалась крепче.
Я зажмурил глаза, стиснув зубы так, что свело челюсть. Всего секунда, чтобы не сорваться, не прокричать эту боль.
Открыл глаза. И пошёл дальше.
***
Я открыл дверь квартиры плечом, не включая свет, руки были заняты ею. В нос ударил знакомый запах, но теперь он казался чужим, будто в этих стенах не осталось жизни.
Я осторожно донёс её до комнаты, опустил на кровать.
Скинул с себя куртку, бросил на стул, а сам сел рядом, не отпуская её руку. Тонкие пальцы дрожали в моей ладони.
Я долго молчал. Смотрел на её лицо, заплаканное, уставшее и вдруг что-то внутри оборвалось...
Горло сдавило, дыхание стало неровным и я понял держать дальше это железное лицо не смогу.
Опустил голову и прошептал:
— Мне тоже больно..., — голос дрогнул., — Ты думаешь, я камень? Нет… Я тоже потерял его. Хоть мы и ненавидели друг друга.
По щеке горячо покатилась первая слеза.
Я всегда ненавидел себя за слабость, но сейчас она прорвалась сама.
Я крепче сжал её ладонь, как будто хотел убедить её и себя в этих словах:
— Но это…, — я судорожно вздохнул., — Это не выход, Астеллина. Не иди за ним. Не падай в ту же яму.
Я посмотрел на неё, её глаза, полные боли и пустоты, поймали мои.
— Я не позволю тебе умереть вместе с ним.
Голос сорвался и я опустив голову, заплакал по-настоящему. Тихо, глухо, нестерпимо.
И впервые за все эти дни мы сидели рядом, двое разбитых людей, связанных одной болью...
***
Её дыхание со временем стало ровнее.
Она засыпала, измотанная слезами и болью и я всё это время не отпускал её руку, боясь, что если сделаю хоть шаг в сторону, она сорвётся обратно в пропасть.
Когда её пальцы наконец ослабли, я осторожно убрал свою ладонь, поднялся и медленно пошёл к двери.
У дверного проёма остановился. Обернулся.
Она лежала на кровати, укрывшись пледом, лицо покрасневшее от слёз, но сейчас спокойное, почти безмятежное. И именно в этот момент меня словно пронзило.
Я поймал себя на том, что сердце билось так бешено не только от тревоги за неё.
Нет. Всё было гораздо хуже.
Я влюблён.
Влюблён в неё так, как никогда не хотел.
Глоток воздуха застрял в горле.
Глеб… для неё есть только он. И ничто, ни время, ни забота не сделают меня тем, кого она сможет любить.
Её глаза, даже в тоске, всегда ищут его образ. Её сердце принадлежит только ему...
Я опустил взгляд, стиснул кулак, чтобы заглушить эту внутреннюю дрожь.
Потом кивнул самому себе и тихо, еле слышно прошептал, глядя на неё из темноты двери:
— Я больше не буду мучать тебя… и себя тоже.
Я закрыл глаза на секунду, втянул в себя эту горечь и вышел, оставив её спать.
Шаги мои сами вывели меня в ванную.
Я включил свет, резкий, холодный, белый. И остался наедине с отражением.
В зеркале был я… и не я. Глаза красные, как будто прожжённые изнутри. Лицо уставшее. На мне следы чужой боли и собственной усталости. Но больше всего я видел пустоту, которая с каждым днём только расширялась.
Я сжал зубы.
— Трус…, — сказал себе., — Жалкий, никчёмный.
Мгновение. И кулак сам сорвался вперёд. Удар.
Глухой треск и зеркало треснуло, рассыпавшись осколками по раковине и полу.
На костяшках выступила кровь, но боли я почти не чувствовал. Только гул в ушах и тяжёлое дыхание.
Я уставился на осколки, в которых отражалось моё распавшееся лицо, будто десятки кусков и каждая часть смотрела на меня с осуждением.
— Хватит..., — прошептал я.
Но я знал: слова ничего не изменят. Потому что сердце уже сделало свой выбор...
В груди тянуло так, будто меня разрывали изнутри за каждое неровное дыхание. Я опустил голову, закрыл глаза.
— Лучше я умру от своих чувств…, — прошептал я тише, чем шум капающей воды., — Чем хоть раз причиню ей боль.
Слова прозвучали как приговор, как клятва самому себе.
Я выдохнул, медленно сжал кулак снова, кровь пошла сильнее, но это было единственное, что напоминало: я ещё жив.
Пока жив, я могу держать её боль на себе, вместо неё.
***
ГЛЕБ ВИКТОРОВ:
Я сидел в старом кресле в углу пустого склада.
Гулкие стены дышали холодом, капающая где‑то вода отбивала ритм и я чувствовал, как меня ломает изнутри.
Сколько я могу ещё ждать? Сколько могу прятаться, делать вид, что мёртв?
Каждый нерв кричал одно и то же: Я хочу её видеть. Хоть на секунду, хоть издалека. Вдохнуть её запах, услышать голос… убедиться, что она жива.
Я сжал виски руками, зажмурился. Но чем сильнее пытался держать себя в руках, тем больше перед глазами вспыхивал её образ, глаза, полные слёз; её руки, которые я не увижу рядом… потому что ради её же безопасности я должен быть тенью.
— Чёрт!, — выдохнул я, сквозь зубы и резко вскочил.
Ноги сами повели к выходу. Я схватил пачку сигарет с железного стола, на ходу выдернул одну, зажал зубами. Огонёк зажигалки вспыхнул ярко на мгновение и дым тут же наполнил лёгкие.
Сделал затяжку и почувствовал, как злость чуть сдерживает рвущуюся наружу тоску.
Злость на себя, на обстоятельства, на этот паршивый мир, что лишил меня права быть с ней.
Я натянул капюшон, пряча лицо от любого случайного взгляда и шагнул в ночь.
***
Дверь поддалась едва слышно, когда я тихо толкнул её плечом. Внутри было темно, лишь редкий свет из окна падал на пол.
Воздух был наполнен тишиной, будто сам дом задержал дыхание.
Я прошёл по коридору и взгляд непроизвольно задержался: на полу возле ванной, стеклянные осколки.
В гостиной за столом сидел Гордей. Голова склонена на руки, он спал в какой-то изломанной позе. На его руках, на костяшках, сухая кровь. Рядом пустая кружка и пепел в пепельнице.
Я остановился рядом.
Брат выглядел так, будто провёл войну и с врагами и с самим собой.
Тихо, почти на цыпочках, я подошёл ближе. На мгновение замер: он спал так крепко, что даже дыхание казалось редким, тяжелым.
Я медленно протянул руку и осторожно сжал его плечо.
— Гордей…, — тихо, почти беззвучно.
Он не пошевелился. Ни малейшей реакции. Только сон, тяжёлый, обессиленный, в котором он явно падал от усталости и боли.
Я смотрел на него, на его измученное лицо и внутри всё клокотало. Это был мой брат. Сломанный, уставший и всё это из-за меня, из-за того, что я оставил этот ад ему.
Я сжал пальцы крепче на его плече, но всё так же без ответа.
— Прости…, — выдохнул я, сжимая губы, чтобы не сорваться громче., — И спасибо, что ты рядом с ней.
Я медленно убрал руку и выпрямился.
Шум сердца в груди отдавался громче всех звуков в доме.
Тихо, осторожным шагом я пошёл по коридору. Каждый шаг отзывался эхом в моей голове, будто я нарушал клятву самому себе, не приближаться к ней, чтобы не вернуть опасность. Но ноги вели дальше.
Её дверь приоткрыта.
Я замер, пальцы сжались в кулак так сильно, что вновь заныли старые раны.
Осторожно толкнул дверь и она поддалась беззвучно.
И вот она.
Она лежала на кровати, укрытая пледом. Волосы рассыпались по подушке, лицо расслабленное после долгих и тяжёлых слёз. Она спала. Бесконечно усталая, измождённая, но живая.
Я остановился в дверях. Грудь сдавило так, что дыхание сорвалось. Боль и счастье смешались: она рядом, я могу видеть её.
Приблизился. Опустился на край кровати, не касаясь её. Просто смотрел.
Каждый вздох её был для меня мучением и наградой одновременно.
— Солнышко моё…, — вырвалось одними губами, беззвучно.
Я медленно наклонился.
Сердце билось так сильно, что я боялся, она проснётся от одного его ритма.
Тихо, бережно я склонился к её лицу и коснулся губами её лба. Короткий, почти невесомый поцелуй. Но в нём было всё, тоска, вина, любовь.
Она чуть шевельнулась во сне, но не открыла глаз. Я замер, сердце ухнуло вниз и лишь когда понял, что она продолжает спать, позволил себе осторожно взять её ладонь.
Пальцы были тёплые, тонкие… такие знакомые, такие родные. Я провёл большим пальцем по её коже, задержал дыхание, а затем поднёс её ладонь к губам.
Поцеловал, чуть дольше, чем должен был. Словно вырезал себе память об этом прикосновении в душу, чтобы унести с собой, когда уйду обратно во тьму.
Сжал её пальцы крепче и одними губами прошептал, так, чтобы услышал только я:
— Прости… Прости, что не могу быть рядом. Но я вернусь. Клянусь.
На секунду позволил себе закрыть глаза, будто мы снова вместе, как раньше.
В груди колотило и жгло, каждое биение сердца было шагом к невозможному, остаться с ней, признаться, бросить всё ради этого хрупкого счастья.
Но я знал, пока не закрою круг мести, не вырву корень зла, я не достоин ни её слёз, ни её любви.
Я тихо расправил плед на её плечах, глянул на неё в последний раз, и глаза защипало, слёзы подступили, горькие.
Я развернулся и застёгивая куртку, вышел из комнаты. Дверь за собой закрыл медленно, чтобы не потревожить её сон, чтобы эти поцелуи и прикосновение остались только ей, только её снам.
В коридоре я остановился, закрыл глаза на миг, позволил этим слезам скатиться по щекам. Боль внутри разрывала на куски и только мысль о ней заставляла идти дальше.
Я шагнул к выходу, нырнул в ночную тишину, капюшон натянул так низко, чтобы спрятать своё лицо и выдохнул дым в холод ночного города.
В душе осталась клятва, вернуть себя к жизни только ради неё. Закончить месть, выжить вопреки и однажды войти сюда без страха, чтобы сказать:
«Я жив, я здесь, и всё ради тебя».
А пока только тьма, которой я обязан стать...
__________________________________________
Продолжение следует...
Жду вас в своём тгк: https://t.me/normin2020 💗