_20_
ГОРДЕЙ ВИКТОРОВ:
Я вошёл в комнату бесшумно. Воздух был тяжелым, как будто сам этот воздух давил на грудь, там, где живёт страх и безнадёга.
Астеллина лежала на кровати, смотрела в потолок без единого движения. Лицо бледное, глаза пустые, без слёз, без крика, без жизни.
Она словно стала тенью самой себя. В комнате царила такая гробовая тишина, что я даже услышал, как за окном падают последние листья.
Я сделал шаг и остановился у кровати. В руках держал стакан с водой.
— Астеллина... пей., — тихо сказал я, именно так, ровно, без эмоций, но с тяжёлой усталостью в голосе.
Она не ответила и губы слегка шевельнулись, но не иначе, как будто сопротивлялись.
Я протянул стакан прямо к её губам, мягко, но настойчиво:
— Ты не можешь так дальше. Трое суток почти ничего не ела и не пила., — голос мой чуть дрогнул, но я собрался.
С дрожью в руках она схватила стакан и сделала слабый глоток. Капли воды скатились по уголку рта, но даже это показалось мне победой. Я помог ей чуть повернуться и сесть, поддерживая за плечо.
Чёрт, хоть я и ненавижу брата, но видеть, как та, кто его любит, умирает внутри, это ломает...
Я разбит и растоптан, как будто в меня втоптали в кровь, но сила теперь нужна не себе, а ей.
— Как ты?, — спросил тихо, стараясь не звучать слишком сурово, но и без жалости. Знаю, жалость ей сейчас точно не нужна.
Она молчала минуту, будто слова не были частью этого мира, потом сдавленным голосом выдавила:
— Пусто… Всё внутри пусто. Нет сил, нет смысла.
Я опустил взгляд. Внутри всё горело, стиснув зубы, сказал:
— Ты не одна, я здесь, запомни.
Она наконец посмотрела мне в глаза, пустота в их глубине начала мерцать тонкой искоркой:
— Почему ты всё ещё здесь?, — спросила она без надежды или упрёка.
Я приблизился чуть ближе, моё лицо было холодным, но голос тёплым:
— Потому что я не могу остаться в стороне. Не могу позволить, чтобы ты падала в бездну одна.
Мы сидели в тишине, тяжелой и плотной. Но в этой тишине уже не было безнадёги, появилось что-то новое: крохотная надежда, хрупкая, но настоящая.
Я вышел из комнаты тихо, словно пытаясь унять внутри себя тот хаос, который постепенно разрывал грудь на части.
Закрыл дверь позади себя, но тишина вокруг только нарастала, как будто мир остановился и никто больше не мог дышать.
В груди взорвалась ярость, горячая, дикая, она прожигала всё насквозь.
Как такое могло случиться? Как он мог умереть? Как брат, который всю жизнь был крепче любого, теперь превратился в пустоту?
Я не верил...не мог поверить.
Это был шок, который отказывался медленно пройти, от которого голова кружилась, а сердце колотилось так, будто сейчас вырвется наружу.
Иногда казалось, что боль такая сильная, что она меня убьёт. Но вместе с этим, нарастающая злость, гнев на эту жестокую судьбу, на мир.
Сам не понимая, я сжал кулаки так сильно, что пальцы побелели, дыхание сбивалось, голос в голове кричал без слов, без причины, просто желание вырваться, найти виновных.
***
Вечер опустился тяжёлой ладонью, тонкая серая тьма проскальзывала сквозь щели в занавесках.
Комната была холодной и пустой, если не считать Астеллину, которая лежала на кровати, наконец уступив усталости.
Я сидел рядом, держа в руках миску с едой, которую удалось уговорить её съесть.
Медленно, словно ребёнок, она брала небольшие кусочки, а я ловил каждый её взгляд, боясь, что она снова уйдёт в пустоту.
Но нет, сейчас она жива, хоть и хрупка, что казалось, что одно неловкое движение может сломать её навсегда.
Час за часом я сидел рядом, наблюдая за тем, как тяжесть дней постепенно оседает на её веки и вот, наконец, дыхание стало ровным, а тело расслабилось в долгожданном сне.
Я встал тихо, пошёл к небольшому столу, где стояла бутылка виски, оставшийся реликт из прошлого, который сегодня стал единственным спутником...
Налил себе стакан, горьковатое тепло обожгло горло, но даже это не заглушило ту боль, что раздирала изнутри.
Я сжал стакан в руке, глаза смотрели в темноту комнаты, а голос, дрожащий и хриплый, вырвался шепотом:
— Почему мне сука так больно?
Вечер сгущался вокруг и я позволил себе упасть на стул, держа в руках пустоту и груз обид, потерь и невыносимой боли.
Потом, едва слышно, глаза закрылись, уставшие, сломленные.
Я заснул, обуреваемый тоской, проклятая ночь растворила меня в бездне...
***
АСТЕЛЛИНА ТЕМНОВА:
Я проснулась от тишины. Не той, что успокаивает, а той, что давит, словно глухой колокол над головой. Веки ещё были тяжёлыми, но сон отступал, оставляя после себя пустоту и холод.
Села на кровати, провела рукой по лицу.
Сил в теле почти не было, но оставаться в четырёх стенах этой комнаты стало невыносимо.
Сделав глубокий вдох, встала и тихо направилась на кухню.
Шаги отдавались глухо и запах легкой горечи алкоголя ударил в нос ещё до того, как я вошла.
Гордей сидел за столом, опустив голову на руку, в которой всё ещё сжимал пустой стакан.
Дыхание медленное, тяжёлое, как у того, кто заснул не от усталости, а от того, что бежал от себя.
Я подошла и мягко коснулась его плеча:
— Гордей… проснись.
Он поднял глаза медленно, будто возвращаясь издалека, и тут же потянулся встать.
Я взяла его под руку, помогая подняться. Мы шли вместе до комнаты и его шаги были тяжелыми, почти вразвалку.
Он рухнул на кровать, даже не сняв рубашки, мгновенно провалился обратно в сон.
Я тихо наклонилась, подтянула плед и накрыла его, поправив край, чтобы не сполз.
На мгновение задержала взгляд на его лице, усталом, мятежном и вышла.
Вернулась на кухню.
Я села на его место, туда, где ещё осталась его тепло. Рука потянулась к бутылке, я налила себе немного виски. Горечь обожгла горло и почти сразу на глаза навернулись слёзы.
Они катились сами, без рыданий, будто просто вытекали вместе с тем, что я больше не могла держать внутри.
И мысли о нём...
Глеб. Его голос, его ладони, его взгляд. Каждое воспоминание резало, как стекло.
Я видела его смех, слышала, как он произносит моё имя. И каждый этот образ ломал меня снова, заставляя сжимать стакан в руках, чтобы не разорваться на части.
Он был моим всем.
И теперь осталась только тишина… и виски, которое греет, но не лечит...
Тишина сидела напротив меня за этим столом, как давний, нежеланный гость.
Я налила себе ещё немного. Запах виски щекотал нос, обжигая воспоминания и я медленно сделала глоток. Горечь разлилась по горлу, теплом осела в животе.
Взгляд сам упёрся в пустой стул напротив. И в какой-то миг я перестала видеть пустоту, там сидел он.
Глеб.
Таким, каким я его помнила в самые счастливые дни. Улыбка… глаза, в которых было целое небо.
Я чуть наклонилась вперёд, пальцы сжали стакан сильнее.
— Почему ты ушёл?.., — мой голос был еле слышен, охрипший., — Почему оставил меня вот так?
Ответом была тишина, но я слышала его. Не ушами, кожей, сердцем, каждой жилкой души.
«Я не мог иначе»
По щеке скатилась первая горячая слеза, за ней вторая.
— Тебя нет… но я всё ещё жду, что ты просто зайдёшь в дверь…, — мои пальцы дрожали и капля виски пролилась на столешницу.
«Я рядом, Астеллина. Всегда. Даже если ты не видишь».
Мне стало трудно дышать.
Я откинулась назад и прикрыла глаза, чтобы удержать этот мираж.
— Тогда… почему мне так пусто? Почему я не могу дышать?
«Потому что ты ещё живёшь мной. А должна начать жить для себя…»
Я судорожно сделала ещё глоток, виски жгло горло, но я держала его голос в себе, боясь, что если открою глаза слишком широко, он исчезнет.
— Не уходи…, — почти шёпотом попросила я., — Не оставляй меня.
«Я здесь. И буду, пока ты сама не найдёшь свет».
Мир вокруг будто померк.
Лампочка над столом мягко мерцала, тени ложились золотыми трещинами на стены.
Передо мной всё тот же мираж Глеба, живой, такой близкий...
Но чем дольше я смотрела на него, тем сильнее накатывала другая боль, не от того, что его нет, а от того, что я, дура, когда он был рядом… не жила каждым мгновением.
— Господи…, — выдохнула я и грудь болезненно сжалась., — Почему я… так мало ценила наши дни? Почему, Глеб я позволяла себе быть холодной, отвлекаться, надеяться, что у нас будет «потом»?
Слёзы хлынули лавиной, жгучие, неоспоримые.
Моё дыхание стало прерывистым и я, схватившись за край стола, продолжала шептать сквозь всхлипы:
— Прости… Прости, что не ценила тебя так, как нужно… Прости, что думала, что мы вечны… Прости, что не сказала лишний раз, как люблю…
Голос дрожал, слёзы пятнали ладони и его лицо передо мной стало меняться.
Как будто нити света, из которых он был, начали растворяться в воздухе.
— Нет… нет, не уходи., — я тянулась к нему, но пальцы встречали лишь холод пустоты., — Пожалуйста…
Его взгляд, последний, тихий, со всей той любовью, что я потеряла, медленно померк и он стал прозрачным, как отражение в воде, которое легко разрушает лёгкая рябь.
А потом ничего.
Только я, тишина кухни, пустой стакан и горечь во рту.
Я всхлипнула ещё раз и комната опустела окончательно.
— Я сама убила эти моменты… Сама упустила всё.
***
Я поднялась из-за стола.
В груди жгло, внутри всё металось и одна мысль била в голову, мне нужно к нему. Даже если его больше нет.
Не заботясь о времени, накинула на плечи куртку. Взяла с собой бутылку виски, которая всё ещё оставалась на столе и вышла из дома в тёмную, холодную ночь.
Круглосуточный цветочный магазин светился одиноким огоньком.
Я зашла внутрь и аромат срезанных бутонов ударил в нос. Долго смотреть не стала, просто взяла пучок белых лилий. Они были холодные на ощупь, как его руки всегда, когда я держала их.
Дорога к кладбищу прошла будто в тумане. Шаги глухо отдавались по пустой улице, стеклянный звон фонарей изредка перебивала прохладная тишина.
Когда оказалась у могилы, сердце сдавило так сильно, что я едва могла дышать.
Я присела на колени, положила лилии на тёмную, ещё не окончательно усевшуюся землю. Провела пальцами по камню, будто могла через него почувствовать его тепло.
— Глеб…, — одними губами, почти без звука.
Открыла бутылку, сделала глоток, обжигало, но внутри всё равно оставалось ледяным. Села прямо на землю, подтянула колени и обняла их.
Глаза устремились вверх, туда, где тихо мерцали звёзды. Они были такими же далёкими и равнодушными, как и та жизнь, что осталась без него.
Чёрный силуэт деревьев обрамлял небо и только холодная земля подо мной напоминала, почему я здесь. Я говорила с ним мысленно, о нас, о том, что хотела бы изменить, о том, как больно сейчас.
Время потекло странно: минуты, часы...всё смешалось в одно.
Я пила, молчала, смотрела в звёзды и ждала… чего? Может, чуда. Может, хотя бы тени его присутствия.
Когда горизонт начал бледнеть и первые лучи рассвета коснулись камня, я всё ещё сидела там, в той самой тишине, что теперь была нашим общим языком.
***
ГЛЕБ ВИКТОРОВ:
Крики глухо отдавались от стен заброшенного склада. Моё дыхание было рваным, но не от усталости, от ярости.
Я вбивал кулаки в этого подонка снова и снова, чувствуя, как кожа на костяшках стирается.
Он хрипел, пытался что-то сказать, но мне было плевать. Плевать на его мольбы. Плевать на то, что пальцы уже онемели от ударов.
— Ты знал, во что, сука, вляпался…, — прорычал я, вжимая его голову в бетонный пол., — И всё равно же полез…
Очередной удар, хруст.
Кровь залила мне куртку. Боль была где-то там, далеко. Мне плевать на боль. Плевать на то, что рвёт дыхание в груди.
В голове вспыхнуло её лицо.
Как она плачет. Как думает, что я лежу в сырой земле.
Больше всего я хотел сейчас сорваться, поехать к ней, сказать, что я жив, прижать к себе так, чтобы она поверила. Но я не мог. Не имел права. Ради её же безопасности.
Пока круг не замкнётся, пока мои враги не будут мертвы, её нельзя впутывать в этот ад.
Рука сжалась в очередной удар. Я видел перед собой не этого мерзавца, я видел всех, кто украл у меня право быть рядом с ней.
— Ты был лишним дыханием на этой планете., — сказал я тихо, почти шёпотом и обхватил его шею.
Его глаза наполнились пустым, животным страхом. Моё лицо было каменным, взгляд ледяным, когда я сжал сильнее.
Вены вздулись на руках, в ушах звенело. Несколько секунд и тишина. Он обмяк, как тряпка.
Я отпустил. Тело упало на бетон с глухим стуком.
Достал сигарету, прикурил, делая глубокую затяжку. Дым смешался с металлическим запахом крови. Кулаки всё ещё были сжаты так сильно, что кости хрустели.
Я выпустил дым сквозь зубы и тихо произнёс самому себе:
— Держись, Астель. Я вернусь. Клянусь...
***
Дым от сигареты тянулся вверх тонкой, неровной линией, растворяясь в полумраке заброшенного склада. Запах крови впитался в бетон, в кожу, в одежду, он стал частью этого места.
Тело лежало у моих ног, распластанное, безжизненное. Кровь уже темнела на бетоне, растекаясь в сторону.
Я смотрел на него долго, так, будто пытался запомнить каждую черту мертвого лица, чтобы потом вспоминать в нужный момент, чтобы разогреть злость, если вдруг станет холодно внутри.
За спиной, в тишине, послышались знакомые шаги, уверенные, чёткие, без лишних звуков. Сергей.
— Нашёл что-то?, — не отводя взгляда от трупа, выдохнул я, выпуская струю дыма сквозь стиснутые зубы.
— Есть зацепки. Но всё ещё неполная картина., — сказал он ровно, подходя сбоку.
В руках открытый ноутбук, экран которого светился тускло-голубым светом в полутёмном складе.
Я повернул к нему голову, сжал сигарету в пальцах так, что она чуть треснула и медленно произнёс:
— Найди всех. Всех мразей, что были в тот вечер. Каждое дерьмо, что стояло рядом, что улыбалось, что молчало, когда меня хоронили. Чтобы потом ни одному некуда было бежать.
Сергей молча кивнул.
Его взгляд тут же вернулся к ноутбук, пальцы застучали по клавишам, в тишине это казалось стрельбой мелкого калибра. Он углубился в работу, а я…
Я перевёл взгляд обратно на тело.
Губы дернулись в легкой, холодной ухмылке. Не от удовольствия. Это было скорее обещание, обещание, что этот покойник только первый в длинной цепочке.
***
Я достал телефон из внутреннего кармана куртки. Экран ожил и на нём высветилось лицо Астеллины.
Не фото из каких-то снимков, а момент, который я помнил до мелочей, она, чуть склонив голову, смотрит прямо в объектив, мягко, почти смущённо улыбается.
Я замер.
Линии её лица, блеск в глазах, лёгкая асимметрия губ, когда она улыбается, всё это воспоминание хлынуло в меня, как глоток воздуха после долгого удушья.
Плечи невольно расслабились, в груди стало чуть теплее. Уголок рта дрогнул и я впервые за этот день, нет, за эти дни позволил себе улыбнуться.
Настоящей.
Провёл пальцами по экрану, как будто мог коснуться её щеки.
Закрыл глаза на секунду, представляя, что она сейчас рядом, её дыхание у моей шеи, её руки обвивают меня, и я держу её так, как никогда.
— Скоро..., — тихо выдохнул я, почти шёпотом., — Скоро, милая.
Открыл глаза, посмотрел на экран ещё раз, будто хотел выжечь в памяти каждую деталь. Потом убрал телефон обратно, но тепло её образа осталось внутри и это было единственное, что сейчас сдерживало мою ярость от полного безумия.
Вдруг за спиной раздался тихий, но уверенный голос Сергея:
— Нашёл ещё одного.
Взгляд мой стал стальным. На губах появилась короткая, хищная усмешка, в которой не было ни капли тепла.
— Говори адрес., — произнёс я тихо, но так, чтобы каждое слово звенело в тишине., — Пора сходить в гости.
Сергей поднял глаза от ноутбука, кивнул и я уже видел, как он мысленно прокладывает маршрут.
Я сжал кулак, почувствовав, как хрустит кожа на костяшках, всё ещё покрытых чьей-то кровью. Дым от сигареты коснулся лица и я выпустил его в сторону, глядя в темноту склада.
— Сегодня он ещё дышит., — сказал я уже сам себе., — Но к утру это исправим...
__________________________________________
Продолжение следует...
Жду вас в своём тгк: https://t.me/normin2020 🤎