_19_
ЧАСТЬ 2
ГЛЕБ ВИКТОРОВ:
Прошёл ещё один, чёртов, месяц...
Знаете, что я понял?
Что все эти разговоры про то, что любовь меняет людей, дешёвое враньё для слабаков.
Я пытался поверить, что она что‑то во мне сломала, вытянула из меня ядовитый гнев, сделала человеком. А на самом деле… просто подменила одну зависимость другой.
Теперь её нет...
А значит, нет и меня «лучшего». Осталось то, что было всегда...
Я снова стал тем самым Глебом, которого боялись называть по имени.
Холодным. Злым. Яростным.
С утра до ночи я занимался делами, как прежде, только теперь всё без пощады.
Никаких «дать шанс», «разобраться по‑хорошему».
Если кто‑то перешёл мне дорогу, он исчезал. Если кто‑то задолжал, я забирал больше, чем он мог себе представить.
Я снова улыбался только, когда ломал чьи‑то кости или когда видел в глазах врага понимание, что он уже труп.
Я заметил, что люди вокруг стараются не встречаться со мной взглядом. Даже свои.
Охрана, подчинённые, они знают, что теперь любое слово может стать последним.
И, чёрт, мне это нравилось.
Эти взгляды, смесь страха и уважения. Я питаюсь ими. Как и раньше.
Я мог притворяться, что стер её из своей жизни, что закрыл ту главу.
Но внутри всё равно оставалось что‑то, что жгло и грызло каждый день.
Я мог сидеть за столом переговоров, решать, кому жить, а кому умереть и всё равно где‑то в голове мелькал её образ.
Резко и больно, будто ножом.
Но между стуком костей, между криками тех, кто умолял о пощаде, я ловил себя на том, что думаю о ней.
О том, где она сейчас. С кем.
И от этих мыслей ненависть к себе становилась только хуже.
Я любил её. Всё так же. Может, даже сильнее, чем тогда, когда держал в руках.
Но это чувство было уже не светлым — нет. Оно стало ядовитым, обжигающим, таким, что хотелось либо прижать её к себе и никогда не отпускать… либо вырвать из сердца силой.
И я понял простую истину, каким бы я ни был, кем бы она ни считала меня, как бы ни проклинала… моим это чувство уже не станет. Оно всегда будет её.
Я снова монстр...
Но монстр, который всё ещё любит.
***
Сделка с самого начала шла криво.
У старого склада стояла только одна машина наших «партнёров», ворота приоткрыты ровно настолько, чтобы мы могли проехать.
Внутри тишина, как перед грозой.
Сергей наклонился ко мне:
— Глеб Остапович…у меня дурное предчувствие, может не будете так рисковать?
— Поздно., — ответил я, не сбавляя шаг.
Запах машинного масла и сырости бил в нос. Мы сделали всего пару шагов внутрь, когда за металл кто-то дёрнул.
Сначала я услышал щелчок затвора, потом вихрь автоматных очередей пробил тишину. Металл за моей спиной застонал от попаданий, бетон сыпался пылью.
Я ушёл в сторону, выстрелил дважды, первый упал, второй крикнул. Но за ними шли другие.
И тут он вышел.
Вытянутая тень, силуэт, который я знал слишком хорошо.
— Ну что, Викторов., — голос хриплый, с издёвкой., — Вот и твоя последняя минута.
— Ты здесь, значит, ещё нет., — усмехнулся я, двигаясь вправо и контролируя перекрытия.
Он только усмехнулся и сделал короткий знак за спиной.
Я не успел...из темноты метнулись два блика.
Гранаты.
Взрыв ударил сразу во всё: белый, ослепляющий свет, грохот, который вырубил слух, ударная волна, сбившая с ног.
Я почувствовал, как что‑то горячее рвёт бок и обжигает кожу, потом бетон принял меня в свои холодные объятия.
Последнее, что я видел перед тем, как накатила тьма, потолок, в котором плясал огонь и расплывающиеся силуэты, приближающиеся ко мне.
Звон в ушах заглушил даже собственное дыхание.
Тело стало тяжёлым, как свинец.
Я попытался поднять руку, но не смог...
Мир просто выключился.
***
Гул в ушах… гарь… кровь.
Пахнет так, как после хорошей мясорубки.
Я лежу на холодном бетоне среди обугленных досок и кусков кирпича, а бок жгёт так, будто туда воткнули раскалённый лом.
Сквозь дым слышу голоса:
— Готов. Этому пиздец.
— Ага. Пусть их копы тут и сгребают., — второй сплюнул и по бетону прошёл хруст осколков.
Шаги уходят. Тишина.
Только потрескивание огня и капли воды, что с ритмом падают куда-то в темноту.
Я открываю глаза, сажусь и задыхаюсь от боли. Рёбра, губы в крови. Жив…и слава богу.
И это для них станет большой проблемой.
Роюсь в кармане.
Телефон, треснутый экран, но всё ещё работает.
Набираю Сергею.
— Алло?..,— голос настороженный, но без страха.
— Серый…, — голос у меня хриплый, как будто по горлу прошлись стеклом., — Я жив.
В трубке резкий вдох.
— Да еб… да я тут уже свечку за упокой ставлю! Все уверены, что вас на куски разорвало.
— Стоп., — перебил я, набрав в лёгкие столько воздуха, сколько мог., — Слушай внимательно. Для всех я мёртв. Повторяю...для всех. Для Гордея, для своих… и для Астеллины тоже.
Сергей помолчал пару секунд, потом тихо спросил:
— Что? Зачем?
— Если они узнают, что я жив, всем, кто мне дорог, будет угроза. Моя смерть единственное, что отвлечёт их. Пока я «в земле», ни к ней, ни к нашим не полезут.
— Но…, — он тяжело выдохнул., — Она ведь подумает, что вы и правда...
— Лучше пусть она думает, что меня нет, чем они доберутся до неё. Ты меня понял?
— Понял., — его голос стал твёрдым, но я уловил в нём нерв., — Кто в курсе, кроме меня?
— Никто. И так и останется. Если проболтаешься, я вернусь только за тем, чтобы закопать и тебя.
— Принято…
Сбрасываю звонок. Поднимаюсь. Смотрю на то, что осталось от цеха, осколки, чёрные стены, бурое пятно моей крови на полу.
Для них Глеб Викторов сдох.
А на самом деле… я только вернулся в игру.
Только теперь в тени.
А там, в темноте, меня боятся ещё больше...
Когда я вернусь, я приду как чёрт из преисподней. И первым делом заберу всё, что у меня пытались отнять.
***
ОТ ЛИЦА СЕРГЕЯ:
Искал я его долго.
Не потому, что в городе не хватает трупов, а потому что нужен был «правильный», похожий по комплекции, росту и чтобы лицо можно было списать на взрыв.
Нашёл в одном из подвалов на окраине, подвальные «холодильники» у старых должников.
Лежал он в углу на металлическом столе, накрытый брезентом. Металл под ним в масляных пятнах и запёкшейся крови.
Откинул ткань, мужик, рост почти как у Глеба. Лицо… лица, по сути, уже нет...
Для всех остальных, однозначно труп после взрыва.
Я смотрел на него и понимал: этот «парень» сейчас прикроет хребет полгороду, даже мёртвый.
— Подойдёшь…, — сказал я и натянул брезент обратно.
***
АСТЕЛЛИНА ТЕМНОВА:
День висел над головой тяжёлым куполом и в этом мире, где не было больше смысла, я стояла у могилы, как сосуд, в который в одну минуту влито всё горе и безысходность.
Сначала я стояла словно высохшая скала, без эмоций, без дыхания.
Глаза стеклянные, пустые, а душа разорвана на тысячи осколков, которые больно вонзались в каждый вдох.
Вокруг меня кружились люди, говорили, плакали, шёпотом тянули слова утешения, но это было словно сквозь толстую грязную воду.
Я не слышала, не чувствовала, не понимала, лишь одно было ясно: его нет.
Когда гроб опустили в землю, в груди что-то хрустнуло и лопнуло одновременно.
В этот миг стены рухнули как карточный домик.
Вместо того чтобы стоять, я рухнула на колени, тяжёлые, мелкие камни врезались в кожу, смешиваясь с уже влажными ладонями.
Земля была холодной и жестокой, будто сама пыталась выдавить последние силы.
Я схватилась руками за край могилы, будто если отпущу, то он навсегда исчезнет из моей жизни.
Мои пальцы вцепились так сильно, что костяшки побелели.
И тут вырвался из меня дикий, разрывающий болью крик, истеричный:
— Ты не можешь быть здесь! Нет! Нет! Это ошибка!
Мой голос рвался и ломался, превращаясь в нечеловеческое рычание.
Каждое слово было как удар молотом по голому, обнажённому сердцу.
Я кричала так, что казалось, что мир вокруг вот-вот разрушится от этой боли. Слезы хлестали, как дождь, струясь по лицу, смывая остатки контроля. Тело дрожало, плечи судорожно подпрыгивали в ритм моих рыданий.
Я больше не могла сдерживаться, валялась на земле, погружаясь в холодную грязь, которую теперь чувствовала всем телом.
— Ты не можешь уйти!, — всё ещё кричала я, словно умоляя пустоту сделать шаг назад., — Не сейчас, не так! Пожалуйста… Пожалуйста, вернись...
Вдруг почувствовала холодное прикосновение к плечу. Рука была тяжёлой, твёрдой, но вместе с тем поддержкой.
— Эй…, — тихо произнёс он.
Гордей. Его лицо было каменным, сжатыми губами, глазами, которые не могли поверить в то, что случилось.
Он медленно помог мне подняться, мои слабые руки цеплялись за его плечи, как за спасательный круг.
Он молчал. Ни слова. Только молча обнял, крепко и надолго.
Мои руки сжимали его куртку, словно упрямая надежда не дать всему рассыпаться окончательно. Плечи вздрагивали от истерического плача, а голос ломался на пределе между рыданиями и криками:
— Нет… Ты должен быть жив!
Вдруг руки Гордея нежно, но настойчиво сжали мои плечи. Его голос грозный и тихий:
— Подними глаза, Астеллина. Посмотри на меня.
Я дрожащими пальцами коснулась лица, пытаясь утереть слёзы, но взгляд застывал вниз, прятался в землю.
— Посмотри., — повторил он, не давая шанса отвернуться., — Ты не одна. Никогда не была.
Мы медленно отошли от могилы, каждый шаг казался мне одновременно шагом вперёд и потерей чего-то важнейшего.
Гордей шёл рядом, молчаливый и тяжёлый, как сама утрата, его плечи были сжаты, а взгляд скользил по земле, будто боялся поднять глаза.
Но я… я не могла перестать смотреть назад. Словно магнитом меня тянуло туда, где свежая земля прикрывала тело, тело моего любимого.
Слёзы снова набегали на глаза, горячие и горькие, медленно текли по щекам, оставляя следы соли и боли. Я сжимала кулаки, пальцы в них судорожно побелели, словно хотела удержать хоть часть уходящей жизни, хотя понимала безнадёжность этого.
— Не уходи..., — шептала я в пустоту, не надеясь на ответ., — Не покидай меня…
Я не могла отпустить. Наверное никогда не смогу...
***
ГЛЕБ ВИКТОРОВ:
Я стоял в тени, капюшон скрывал лицо, но внутри всё горело, словно раскалённое железо. Воздух был тяжёлым от земли и чужой скорби, но в моей груди шумела только одна боль.
Мне хотелось выбежать к ней, обнять, прошептать, что всё ещё здесь, что я не оставил её, что это не конец. Но тьма между нами была плотнее камня, а страх за неё, больше самой смерти.
Я не мог. Не сейчас...
Вместо этого сжал кулаки, чувствуя, как пальцы впиваются в ладони, словно пытаясь удержать всю эту боль внутри.
Злость шипела и взрывалась, словно дикий зверь, заточенный в клетке.
Её слёзы, острый нож в моём сердце. Её крики, горячий огонь во мне.
Я отвернулся, убрал голову глубже в капюшон и ушёл прочь из кладбища.
Но в сердце навсегда остался её образ, хрупкая, но сильная и заслуживающая того, чтобы за неё сражались до последнего.
"Я люблю тебя, моя Астель..."
______________________________________
Продолжение следует...
Жду вас в своём тгк: https://t.me/normin2020 🖤