_18_
ГЛЕБ ВИКТОРОВ:
Я стоял, слушая, как её шаги тают в глубине коридора… и вдруг тишина раздавила меня.
Что‑то внутри сорвалось.
— ЧЁРТ!!!, — крик вырвался из груди так, что отдалось в стенах.
Я подошёл к ближайшей стене и со всей силы ударил кулаком. Один раз. Ещё. И ещё.
Костяшки загорелись огнём, кожа мгновенно разодралась в кровь, но это было ничто по сравнению с тем, что внутри.
— Твою мать!, — я ударил снова.
Я опёрся лбом о холодную штукатурку, пытаясь поймать хоть глоток воздуха, но вместо него вышел хриплый, сорванный звук. Горло сжало и внезапно глаза предательски защипало.
Пальцы дрожали, кулаки пульсировали, а с них капала кровь.
Впервые. Впервые за всю грёбаную жизнь я плакал не от ярости, а от того, что кто‑то смог выбить почву из‑под ног.
Она ушла… и я знал, что никакая сила не заставит её вернуться, если она сама этого не захочет.
Я всё ещё стоял, тяжело дыша, когда за спиной послышался шаг.
— Ну что, герой., — его голос звучал с той же наглой ухмылкой, которую я уже ненавидел., — Не получилось её удержать?
Я не обернулся. Даже не сжал кулаки сильнее. в них и так уже вся кожа была содрана.
Мне было плевать на каждое его слово.
Всё, что крутилось в голове, её лицо. Красные от слёз глаза. Её «всё кончено» и холод в голосе.
Я больше не слышал ни его издёвок, ни тишины дома, только этот момент.
И от него внутри будто выжгло всё остальное.
Пусть он стоит. Пусть что-то говорит. Для меня сейчас Гордея как будто вообще не существовало.
Я снова видел, как она выдёргивает руку из моей, как уходит, не оборачиваясь.
Каждый её шаг там, в коридоре, до сих пор отдавался в моей груди, будто нож входил глубже.
Я слышал, что он ещё что-то сказал. Может, попытался уколоть.
Я просто прошёл мимо него, даже не глядя, чувствуя, как он остаётся за спиной, а я, всё так же в пустоте, заполненной только её образом.
***
СПУСТЯ МЕСЯЦ:
Прошёл месяц.
Говорят, время лечит. Ложь.
Время только делает боль тупее, но от этого она не уходит, просто становится частью тебя, как шрам, который ноет при каждом дыхании.
Я почти не помню, чем жил эти дни.
Каждое утро начиналось одинаково, стакан, бутылка, глоток, второй... и туман в голове, в котором легче не видеть, как всё разваливается к чертям.
Мне плевать было на дела. На встречи, на охрану, на то, что люди ждут моих приказов. Они уже привыкли стучать осторожно и слышать из кабинета только ответ:
— Отъебитесь.
Кабинет превратился в свалку пустых бутылок. Шторы всегда задернуты, свет бьёт в глаза только от настольной лампы, под которой стоит очередная полупустая.
Табачный дым впитался в стены, а на столе не бумаги, а пепельница, переполненная окурками.
Я сидел в кресле, расстегнув рубашку, с бутылкой в руке, глядя куда-то в одну точку.
Мысли не о делах. Не о Гордее. Не о будущем. Только о ней.
Как она смотрела на меня в тот день…
И этот звук я теперь слышал даже сквозь алкоголь, хоть как бы пытался его утопить.
Иногда я ловил себя на том, что разговариваю с тенью, с той, что осталась от неё в моём сознании.
Но тень не отвечает.
Не знаю, что меня подняло с кресла в тот вечер. Или уже ночью?
Очередная бутылка, окурки, тёмное стекло в окне… и вдруг мысль: надо видеть её. Пусть ненавидит, пусть вышвырнет, но я хотя бы… услышу её голос.
Я даже не помню, как оказался за рулём. Машина виляла, улицы плыли, фонари размазывались жёлтыми кругами.
Когда я увидел её дом, сердце рвануло к горлу. Я вылез, чуть не потеряв равновесие и пошёл к двери, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает лицо.
— Астеллина!, — первый удар кулаком по дереву был громкий, но мне показалось, слишком тихий. Я ударил ещё., — Это я… открой.
Никакого ответа. Только стук крови в висках.
— Пожалуйста…, — голос сорвался. Ещё удар., — Просто… поговори со мной...
Я не знал, сколько так стоял. Лупил в дверь ладонью, кулаками, плечом. В конце концов облокотился лбом на холодное дерево, чувствуя, как кружится голова.
— Я не могу…, — слова шли вперемешку с хрипом и горьким запахом алкоголя., — Не могу без тебя, слышишь?..
Замок тихо щёлкнул.
Дверь приоткрыласьи в щели её глаза. Уставшие, настороженные.
Дверь открылась чуть шире и я увидел её полностью.
Та же… и не та же. Волосы растрёпаны, взгляд тяжёлый, будто она устала за этот месяц больше, чем за всю свою жизнь.
Я ничего не сказал. Просто шагнул внутрь, мимо неё, боясь, что если дам себе секунду подумать, то потеряю этот момент.
Она обернулась и я поймал её взгляд. В нём не было радости от встречи, но не было и холодной стены, что стояла тогда, в тот день, когда она ушла.
— Глеб… ты пьян., — сказала она тихо.
— Мне плевать… — сорвалось у меня, и я понял, голос дрожит.
Я подошёл ближе. Слишком близко. Она попыталась что-то сказать, но я не дал ей.
Просто наклонился и коснулся её губ своими.
Поцелуй был не резким, не грубым, наоборот, отчаянно мягким. Будто я боялся, что она растворится, если надавлю слишком сильно.
И в нём было всё: весь этот месяц, каждый пустой день, каждая минута, когда я прокручивал в голове её уход.
Где-то на середине поцелуя я почувствовал, как у меня перехватывает горло. Слёзы, горячие, наворачиваются сами, жгут глаза.
Я не пытался их сдержать.
Они катились по щекам, пока я всё ещё держал её лицо ладонями, чувствуя, как губы дрожат. Я вжимался в неё сильнее, как утопающий, но понимал, это не про страсть сейчас. Это про то, что я просто не мог отпустить.
Её губы были рядом, её дыхание я чувствовал на своём лице и пусть она не ответила на поцелуй так, как я мечтал, я всё равно не мог оторваться.
Но вдруг её руки мягко, но уверенно упёрлись мне в грудь, отталкивая.
— Нет… нельзя., — тихо, почти шёпотом, но в этом было всё: и страх, и усталость, и твёрдое решение., — Глеб, так нельзя…
Я покачал головой, как будто этим мог стереть её слова. Сделал шаг вперёд, но она снова хотела отстраниться, а я не дал.
Сердце колотилось в груди, в висках гул и я знал: если сейчас отпущу, всё, она уйдёт навсегда.
В груди что‑то оборвалось и я… опустился на колени перед ней.
Я видел, как в её глазах мелькнуло замешательство, но мне было уже всё равно, как я выгляжу.
— Да… я урод., — голос дрогнул, но я смотрел только на неё., — Да, я поступал как мудак, я делал всё по‑своему, ломал, давил… думая, что это защита.
Я сжал руки в кулаки у себя на коленях, чувствуя жар в лице и то, как слёзы опять подступают к глазам.
— Но, чёрт… без тебя я не могу. Не смогу. Я месяц пытался залить это дерьмо в себе, отвлечься… но каждый раз всё сводилось к одному, ты. Ты, твоё лицо, твой голос… Это сожрало меня изнутри.
Я поднял взгляд выше, прямо в её глаза, и сказал почти шёпотом:
— Не выгоняй меня. Не сейчас. Я не выдержу.
Она смотрела на меня сверху вниз, я всё ещё стоял на коленях и каждое моё слово повисало между нами, как последний шанс.
И вдруг… её губы дрогнули, плечи чуть опустились.
А потом она закрыла лицо руками.
— Господи…, — выдохнула она так, будто это сорвалось само.
Я услышал тихий всхлип. Потом второй.
И сразу понял она плачет.
Что‑то внутри меня рванулось. Я поднялся на ноги почти рывком и прежде чем она успела отстраниться, обхватил её руками, прижал к себе так, словно мог силой выдавить из нас обоих всё это проклятое прошлое.
— Прости меня..., — слова срывались хрипом, прямо ей в волосы., — Пожалуйста, прости, я всё разрушал, я вёл себя как мудак, я был слепой… но я клянусь, я готов изменить всё, только не уходи от меня.
Я ощущал, как она дрожит в моих руках. Её пальцы всё ещё были на лице, но она не вырывалась.
Я прижимал её крепче, чувствуя запах её волос, её тепло, такое настоящее, живое и от этого внутри стало почти больно.
— Я умоляю…, — я уже не слышал свой голос, только её хриплое дыхание и тихие рыдания., — Дай мне хоть один шанс. Без тебя я пустой, понимаешь? Пустой.
Её пальцы медленно убрались с лица. Она всхлипнула ещё раз, потом подняла голову.
Наши глаза встретились эхи этот взгляд прошил меня насквозь. Там не было холодной ненависти… но и тепла, которое я так ждал, тоже не было.
Она смотрела долго, слишком долго и я почти успел поверить, что она смягчилась.
Но потом её губы дрогнули, и она тихо сказала:
— Нет…
Слово упало, как нож.
— Ты должен уйти, Глеб., — голос тихий, но ровный, в нём не было злости, только твёрдость, от которой у меня сжалось всё внутри.
Я замер, не желая слышать этого, но она уже мягко отстранилась, скользнув ладонями по моим рукам, пока я не отпустил.
Сделала шаг назад, не отводя взгляда и мне казалось, что этот взгляд прожигает внутри дыру ещё глубже, чем её слова.
Она подошла к двери, медленно, будто каждое её движение давалось через силу. Рука коснулась холодной ручки.
Дверь открылась, за ней тёмная улица, редкий свет фонарей, холодный воздух, пахнущий ночью.
Она обернулась.
Снова поймала мой взгляд. И эти несколько секунд я впитывал её лицо, как будто пытался запомнить каждую черту, на случай, если это последний раз.
— Пожалуйста… просто уйди., — сказала она тихо, но так, что я понял, спорить бесполезно.
Я стоял, чувствуя холод ночи, врывающийся в дом, и её взгляд, твёрдый, решительный, но с этим странным оттенком боли.
Она ждала, что я просто развернусь и исчезну.
Я сделал шаг к двери. Но вместо того чтобы выйти, я остановился прямо перед ней.
Смотрел в эти глаза, и внутри всё кипело, не от злости, а от того, что мысль «потерять её» была для меня хуже любой смерти.
— Запомни..., — тихо сказал я, голос необычно ровный, но стальной., — Я не сдамся. Ты можешь злиться, ненавидеть, выгонять… но всё равно ты будешь моей. Как бы ты ни сопротивлялась.
Она чуть глубже вдохнула, но ничего не ответила.
Я наклонился, медленно, не спуская с неё взгляда и коснулся её лба губами.
Поцелуй вышел без спешки, тёплый, но в нём была моя клятва, моё обещание, что я вернусь.
Я выпрямился, посмотрел на неё в последний раз и только тогда переступил порог.
Шаги по холодной лестнице, щелчок двери за спиной.
Ночь пахла сыростью и городом, но для меня всё это тонуло в одном, она осталась там, за дверью.
Пока...
__________________________________________
Продолжение следует...
Жлу вас в своём тгк: https://t.me/normin2020🖤