_17_
ГОРДЕЙ ВИКТОРОВ:
Я сидел за столом, навалившись локтями на липкую, испачканную каплями виски поверхность.
Передо мной почти пустая бутылка. Часть её содержимого уже разлилась по мне внутри и заодно разлила в голове такое густое, мутное облако, что мысли двигались рывками, как сломанные колёса по рельсам.
Виски жёг горло, но теперь я пил, чтобы не чувствовать. А может, наоборот чтобы почувствовать до конца.
Я пытался понять, во что, чёрт возьми, ввязался.
Что это было там, в комнате? Я ведь… мог.
Алкоголь пульсировал в висках, мешал собраться. Я даже не мог стоять ровно, пол под ногами будто качался, как палуба.
Чёрт!
Я провёл ладонью по лицу, потом посмотрел на дверь в конец коридора. Там она.
Я встал, оттолкнув стул и медленно пошёл вперёд, опираясь рукой о стену. Каждый шаг давался тяжело. Замок врезался в тишину звонким щелчком, когда я повернул ручку.
Дверь распахнулась.
Комната была окутана мягким, тусклым светом от лампы.
Она лежала на кровати, свернувшись, обнимая себя руками, будто пытаясь согреться от холода, которого здесь не было.
Волосы рассыпались по подушке, глаза огромные, настороженные, будто ждала, что я снова стану тем Гордеем, который недавно вышел из этой комнаты.
Я стоял в дверях, тяжело дыша, чувствуя вкус алкоголя и горечь в груди и не знал… зачем я сюда пришёл.
Я медленно сделал шаг вперёд.
Она заметно напряглась и прошептала, почти умоляюще:
— Нет… не делай этого.
Я поднял руку, ладонью вперёд, давая понять, что не собираюсь причинять ей вреда:
— Тише… Я ничего не сделаю., — мой голос прозвучал тихо, почти устало.
Подошёл ближе и медленно опустился на край кровати. Она не отводила взгляд, в её глазах всё ещё горел страх, но и какая‑то надежда мелькнула в глубине.
Я тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу.
— Я не хочу, чтобы ты считала меня монстром, Астеллина…, — слова давались тяжело, словно застревали в горле., — Я… не он. Не такой, как Глеб.
Секунду я молчал, глядя в пол, потом поднял глаза на неё.
— Он может убить спокойно. Без тени сомнений. Может сделать… что‑то ужасное и даже не моргнуть. А я…я не такой...
Пауза.
— Прости., — сказал я тихо, глухо., — За то, что… чуть не случилось. За то, что позволил себе…, — я оборвал фразу, не договорив. Было мерзко даже произносить.
Я сидел рядом, немного наклонившись вперёд, локти упёрты в колени.
Секунду просто смотрел на неё, будто пытаясь прочитать ответ без слов.
Потом поднял глаза и тихо, но с надрывом спросил:
— Скажи… что ты в нём нашла?, — голос чуть дрогнул, но я быстро вернул себе холодную интонацию., — Что нашла в Глебе? Он же… убийца.
Я говорил ровно, но внутри бесило, что вообще задаю этот вопрос.
— Он причиняет боль всем вокруг, ломает людей, как спички. Ты ведь это знаешь. Так почему он? Чем он заслужил твою любовь?
Слова повисли в тишине между нами.
Я всматривался в неё, почти требуя правды, но при этом сам боялся услышать то, что она скажет.
Она отвела глаза, не выдержав моего пристального взгляда. За окном тянулась тёмная ночь, тяжёлая, будто давила на стекло.
Она поднялась, опершись ладонями о матрас и села.
Молчание между нами растянулось, но наконец она заговорила:
— Я… сама не знаю, что к нему чувствую. Может, это привычка… может, глупость… а может, что-то ещё...
Астеллина медленно повернула голову, но так и не встретилась с моим взглядом, продолжая смотреть в сторону окна.
— Он… настоящий. Не старается казаться кем-то другим. Он такой, какой есть. Не скрывает в себе то, что многих бы заставило отвернуться.
Настоящий?!
Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри что-то медленно, но верно закипает. Значит, для неё настоящий это тот, кто может без дрожи нажать на курок?
Тот, кто может сжечь дом собственного брата и спать спокойно?
Я чуть подался вперёд, опершись локтями о колени и не сводя глаз с её силуэта.
— Слушай внимательно.,— мой голос был тихим, но в нём уже прорывалась сталь., — Ты думаешь, он настоящий, потому что не скрывает, что он ублюдок? Потому что он с тобой честен в своей жестокости?
Она не обернулась.
— А я? Думаешь, я строю из себя кого-то? Я тоже такой, какой есть, Астеллина. Просто я умею держать зверя в себе. Не потому, что его нет… а потому, что я выбираю, когда его выпускать.
Я встал, сделал пару шагов, встав рядом с кроватью и глянул сверху вниз:
— И если для тебя «настоящий» это тот, кто всегда идёт по голове к своей цели…, — я чуть усмехнулся, но без тепла., — Значит, тебе ещё рано судить, кто из нас хуже.
Она смотрела на меня долго, будто хотела заглянуть глубже, чем позволяют слова. В её взгляде смешались злость, усталость и что‑то ещё, раздражающе непонятное.
— Зачем ты меня похитил?, — спросила она наконец, чётко, без дрожи в голосе.
Я не отвёл взгляда.
— Отомстить., — ответил я, почти бросив это слово ей в лицо.
Она хмуро наклонилась вперёд, в её голосе зазвенела сталь:
— При чём тут я? Почему вы с Глебом всё время втягиваете меня в ваши разборки?!
Я тихо усмехнулся, медленно подойдя ближе.
— Потому что, сама виновата.
Она моргнула, не понимая.
— Что?
— Ты выбрала его., — я сказал это спокойно, но так, чтобы каждое слово врезалось в её голову., — Опасного человека. Человека, у которого врагов больше, чем друзей.
Я наклонился чуть ближе, опираясь рукой о край кровати, заглядывая ей в глаза.
— И пока ты с ним, ты ещё не раз окажешься в таких ситуациях. Потому что многие хотят убить его.
Я выдержал паузу, чуть сузив глаза:
— А самый сильный удар… это ты.
Она отвела взгляд, но я видел, что мои слова задели.
И в этот момент я понял: она всё ещё до конца не осознаёт, в какую игру оказалась втянута.
Она подняла на меня взгляд, в котором теперь было больше растерянности, чем злости:
— Почему вы с Глебом так ненавидите друг друга? Вы же…братья.
Я горько хмыкнул.
— Братья…
Короткая пауза и я всё‑таки начал.
— Глеб всегда был старшим. Всегда первым. Отец говорил, что когда‑нибудь он станет во главе всего. И я… в детстве верил в это. Но чем старше мы становились, тем больше видел, какой он на самом деле. Он рвёт всё, что мешает ему получить желаемое. И людей тоже.
Мои пальцы сжались в кулак.
— Я пытался что‑то менять. Держать дела чистыми, договариваться, а не проливать кровь на каждом углу. Он смеялся, говорил, что я «мальчишка без зубов». После гибели отца Глеб просто забрал всё под себя. Мою долю. Мои идеи. И… девушку, которую я любил.
Я перевёл дыхание, но голос всё ещё был глухим и злым:
— Он пришёл к ней и сказал прямо: хочешь жить забудь Гордея и иди со мной. И знаешь что? Она ушла к нему.
Я посмотрел Астеллине прямо в глаза.
— С того дня для меня старший брат умер. Остался только Глеб, враг, которого я должен снести. И это случится, нравится тебе или нет.
Я замолчал, всё ещё глядя на неё. Её глаза расширились, удивление смешалось с растерянностью.
Она сидела, чуть приподнявшись на кровати и молчала, будто слова застряли в горле.
— Я… не могу поверить, что Глеб мог так поступить., — наконец произнесла она тихо, словно сама до конца не верила в свои же слова., — Это… не похоже на него.
Я криво усмехнулся, медленно покачав головой.
— Вот именно, Астеллина., — мой голос прозвучал спокойно, но в нём сквозила насмешка., — Я же говорил… ты его плохо знаешь.
Я чуть наклонился вперёд, глядя прямо в её глаза, и добавил, уже более холодно:
— Он показывает тебе только ту сторону, которая выгодна ему. Остальное он прячет до тех пор, пока это не станет оружием.
Она всё ещё молчала, переваривая сказанное, потом медленно повернулась ко мне.
— А вы… пробовали когда‑нибудь помириться?, — её голос прозвучал осторожно, но с ноткой надежды, будто ей хотелось услышать, что всё это можно исправить.
Я задержал взгляд на ней и… кивнул.
— Да..., — ответил тихо., — Он пытался.
Она чуть подняла брови, но я тут же отвёл глаза в сторону и добавил:
— Но я не хочу.
Моя челюсть напряглась.
— После всего, что он сделал… я не смогу с ним сесть за один стол и делать вид, что между нами ничего не было. Таких предательств я не прощаю, Астеллин.
Я снова посмотрел на неё напрямую и в моём взгляде не было сомнений.
— Пусть он хоть сто раз протянет руку, я всё равно её не пожму. Я его ненавижу.
Астеллина на секунду замолчала, но я видел в её голове вертелся ещё один вопрос, который она будто боялась задать.
— А… с той девушкой… что случилось?, — её голос прозвучал тише, чем прежде., — Где она сейчас?
Я усмехнулся, коротко, без тени веселья.
— Глеб сделал то, что умеет лучше всего., — произнёс я ровно., — Воспользовался ею и бросил.
Я на миг отвёл взгляд в сторону, но тут же вернул его на Астеллину.
— Она уехала в другой город. Старается забыть наш ебучий род, всю эту грязь, в которую мы её втянули.
Она долго молчала, глядя в пол, словно перебирая в голове все эти сложные и болезненные слова. Тишина между нами была такой плотной, что я мог слышать, как внутри неё борются сожаление и внутренняя стена.
Наконец, она подняла глаза и тихо произнесла:
— Мне жаль...
Я отмахнулся рукой, не желая больше слушать эти слова, которые казались уже пустыми.
— Мне уже всё равно., — сказал я холодно.
Я сидел, глядя на неё с той самой усталой отрешённостью, когда уже не хочется ни спорить, ни убеждать. Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга.
Потом я выдохнул, откинулся чуть назад и сказал ровно, почти без эмоций:
— Ложись спать… и как говорится, жди своего любимого.
Я специально произнёс «любимого» с лёгкой, едва заметной издёвкой, словно проверяя, дрогнет ли у неё взгляд.
Не дожидаясь ответа, я поднялся, развернулся к двери и широким шагом вышел.
Хлопок двери прогремел по коридору глухо и громко, оставив после себя пустую тишину, в которой стук её сердца звучал, наверное, так же отчётливо, как и мой уход.
***
ГЛЕБ ВИКТОРОВ:
Я ходил по кабинету, чувствуя, как в голове гудит от бешенства. Сердце стучало в висках, дыхание было рваным. Я даже не помнил, в какой момент толкнул стол, тот с грохотом опрокинулся на бок, разлетевшиеся бумаги и стакан с виски хрустнули под ногой.
— Где вы, суки, были?!, — рявкнул я так, что двое охранников у двери инстинктивно сделали шаг назад., — Вы должны были следить за ней! Каждую, мать вашу, минуту!
Они переминались с ноги на ногу, опустив головы, но я уже не видел в них людей, только жалких идиотов, которые профукали самое важное.
— Как вы допустили, чтобы он её похитил?!, — я ударил кулаком по перевёрнутому столу. Дерево жалобно треснуло, кожаная поверхность порвалась от удара кольца.
— Мы…, — начал один из них, но я тут же оборвал:
— Молчать!
Я подошёл вплотную к одному из них, в упор глядя в глаза:
— Это Гордей. Он действует на зло мне. Знаете, что он будет с ней делать, пока я не найду их?
Я сжал челюсть так, что в ушах зазвенело. От ярости меня буквально трясло.
— У вас есть сутки., — процедил я., — Если я сам найду её раньше вас, убью каждого.
Я стоял у окна, глядя на огни ночного города и чувствовал, как бешенство кипит во мне так, что пальцы сами сжимаются в кулаки.
— Поднять всех., — сказал я, даже не оборачиваясь к охране. Голос звучал низко, но так, что в нём не было и капли сомнения., — Каждого, кого можно.
Повернулся и посмотрел на своих людей так, что они невольно отступили к двери.
— Перекрыть, к чёрту, весь город. Все дороги, вокзалы, аэропорт. Чтобы Гордей не смог вывезти её ни на метр.
Один из охранников кивнул и уже потянулся к телефону, но я продолжил, подходя ближе:
— Любая наводка сразу мне на стол.
В груди всё сжималось от злости и страха одновременно. Я мог представить всё, что Гордей сейчас говорит ей, что с ней делает, как он на неё смотрит… и от этого хотелось ломать и крушить всё вокруг.
Я снова повернулся к окну, сжав зубы, и дал себе слово: я верну Астеллину. Любой ценой.
***
ТРИ ДНЯ СПУСТЯ:
Ночь уже почти выдохлась, первые бледные тени утра ложились на город, когда мне сообщили есть зацепка. Я застыл на мгновение, вглядываясь в экран телефона, потом резко рванулся за курткой.
— Где?, — холодно спросил я в трубку.
— Дом на окраине, старый, двухэтажный. Там видели машину Гордея вчера ночью.
Мне хватило этих слов. Я не тратил время на лишние указания, команда уже была собрана. Чёрные внедорожники рвали тишину утренних улиц, фары выхватывали из тьмы серые дома и мокрый асфальт.
Я сидел впереди, сжав челюсть, чувствуя, как с каждой минутой ярость растёт.
Мы остановились в двух кварталах от нужного места. Проверенный человек показал рукой на тёмный силуэт дома, окна которого были занавешены.
Лишь одно, на втором этаже, горело тусклым светом. Мои пальцы почти чесались от желания ворваться туда прямо сейчас.
— Двое по внешнему периметру. Двое со мной.
Мы подошли к задней двери. Замок щёлкнул под рукой взломщика и запах пыли и застоявшегося воздуха ударил в лицо. Я двигался быстро, бесшумно, проверяя комнаты одну за другой.
И вот дверь в конце коридора. Я знал, что она там ещё до того, как открыл.
Толчок плечом, замок поддался.
Она сидела на краю кровати, обхватив колени, волосы растрёпаны, глаза в красных кругами от недосыпа. В первый момент просто смотрела на меня, будто проверяя, не мираж ли это.
— Астеллина…, — мой голос прозвучал глухо, но в нём была вся ярость, тревога и облегчение разом. Я сделал к ней шаг и она наконец встала.
Позади меня уже раздавались чьи-то шаги, но в тот миг мы будто не слышали ничего.
Я почувствовал, как внутри оттаивает что-то, сжатое всё это время, но вместе с этим вспыхнула новая ярость: Гордей был где-то рядом, и он знал, что я пришёл.
Мои пальцы сжались в кулак до боли в костяшках. Я медленно развернулся лицом к двери и в следующее мгновение в проёме появился он.
Всё тот же наглый прищур, чуть тронутые усмешкой губы. Он даже не держал оружие в руках, просто засунул их в карманы, будто мы встретились за ужином.
— Быстро ты, братец., — протянул он, скользнув взглядом мимо меня к Астеллине., — Скучал?
Он шагнул внутрь, не спеша, намеренно сокращая расстояние. За его спиной в коридоре мелькнула тень, значит, он сюда пришёл не один.
— У тебя, как всегда, всё просто, Глеб., — сказал он тихо, но с нажимом., — “Моё” и “не твоё”. Проблема в том, что мир так не работает.
— Мир для тебя скоро закончится., — процедил я.
Он остановился в двух шагах. Наши взгляды сцепились, и в эту секунду тишина стала оглушающей. Даже мои люди, застывшие у стен, не смели вмешаться, они понимали, что мы готовы броситься друг на друга без предупреждения.
— Ты всегда всё ломал, Глеб., — усмехнулся он., — И людей, и жизнь, и семьи. Скажи, сколько ещё должно умереть ради твоей больной гордости?
Я сделал шаг вперёд, почти вплотную.
— Ровно столько, сколько нужно, чтобы стереть тебя в пыль.
Я уже чувствовал, как кулаки сами сжимаются, а мышцы становятся, как сталь. Ещё секунда и я врежу, сотрясу этот чёртов дом вместе с Гордеем. Он стоял напротив, чуть выставив подбородок вперёд и в его глазах было всё то, что я ненавижу, презрение, насмешка, уверенность, что он сможет вывести меня из себя.
Мы сделали шаг навстречу друг другу, одинаково тяжёлый, будто два хищника сходились на добивание.
И тут между нами резко вклинилась Астеллина.
Она буквально врезалась в пространство, которое чувствовалось уже как взведённая пружина.
Встала, расправив плечи, руки подняла на уровне нашей груди, словно могла нас остановить физически.
— НЕ СМЕЙТЕ!, — её крик разрезал воздух.
Я замер, но внутри продолжало кипеть. Гордей остановился, но уголок его губ криво дёрнулся в усмешке.
— Вы… оба., — она переводила взгляд с меня на него, дыхание сбилось, а пальцы дрожали., — Хватит!
Она смотрела прямо в глаза, без страха. И именно от этого злость внутри вдруг сжалась в тугой ком. Я видел, она на пределе.
— Я устала!, — её голос стал ниже, но жестче, с надрывом., — Устала от ваших разборок, от этой ёбаной войны, от того, что меня снова и снова втягиваете в вашу грязь! Мне плевать, кто из вас «прав»!
Каждое слово било по нам обоим, как удар в лицо.
Я почувствовал, как челюсть напряглась до боли, а ногти впились в ладони. Гордей же лишь чуть сузил глаза, но я заметил, его это задело тоже.
— Я больше не хочу быть пешкой, которой вы прикрываетесь!, — бросила она, и голос сорвался., — Я не вещь, которую можно перетягивать из рук в руки!
Тишина.
Я смотрю на неё и понимаю, что если сделаю хоть шаг вперёд, столкну её в сторону или просто проигнорирую, то переступлю невидимую грань, за которой уже не будет пути назад. Но грёбанный Гордей, он всё ещё здесь, дышит тем же воздухом и я вижу, как его взгляд цепляется за неё.
— Отойди, Астеллина., — процедил я, но она не двинулась даже на полшага.
Она медленно обернулась ко мне и в её взгляде уже не было растерянности, только злость.
Прежде чем я успел что‑то сказать, Астеллина шагнула ближе и со всей силы ударила меня кулаком в грудь.
— Ты не ангел, Глеб!, — её слова прозвучали как выстрел., — И перестань делать вид, что им был!
Удар не причинил мне боли, но то, что она сказала, задело куда глубже, чем могла бы любая рана.
— Ты винишь Гордея во всём., — продолжила она, голос дрожал от ярости., — А ведь он не запирал меня тут, не держал взаперти, Глеб!
Я нахмурился, но она, не давая мне и секунды вставить слово, шагнула ещё ближе, почти вплотную:
— Да, он похитил меня, но не тронул! Не угрожал, не морил голодом, не пытался сломать! Я могла выйти из комнаты. Я могла разговаривать с ним. Знаешь, что я узнала, м?, — она тяжело выдохнула., — Что у тебя и у него разные правды… и что твоя не единственная.
Я молчал, сжимая челюсть, потому что её слова били точно туда, куда никто не смел бить. Гордей слушал за её спиной и я видел, что каждому его вдоху мои кулаки жаждут ответить.
— Ты всё время делаешь из себя спасителя., — сказала она уже тише., — Но, может, пора признать, что ты сам кого‑то загонял в угол… и не один раз?
Я молчал, сжав челюсть, чувствуя, как кровь приливает к вискам.
А потом она… повернулась к нему.
Я ожидал, что сейчас она встанет на его сторону, но вместо этого её голос стал холодным и острым, как лезвие:
— Ты тоже не лучше, Гордей.
Я боковым зрением наблюдал за ним, прищур, эта его вечная усмешка… но она говорила дальше и я видел, как его улыбка тает.
— Похищение, угрозы, ненависть, всё, что вы двое копите, всё, чем питаете друг друга годами, это тоже на твоей совести.
Я слышал эти слова и, чёрт, внутри было странное чувство, вроде злость на неё за то, что ставит меня с ним в один ряд… и в то же время какое-то горькое удовлетворение, что Гордей тоже словил этот удар.
Она добила его:
— Ты тоже не ангел, Гордей. Ты просто оправдываешь своё дерьмо тем, что "он начал первым". Но тебе это не даёт права похищать людей чёрт возьми!
Я видел, как он чуть напрягся и в этот миг нам обоим нечего было возразить.
Мы стояли, как два идиота, которых вывели на чистую воду.
Гордей первый открыл рот, его голос был низким, почти рычанием:
— Я никогда не строил из себя святого, Астеллина. Но я хотя бы не прячу грязь за красивыми словами. Я честен в своей ненависти.
Я скривился, бросив в его сторону резкий взгляд:
— Честен? Не смеши. У меня, в отличие от тебя, хоть есть цель, защитить её.
Она вскинула на меня глаза и в её взгляде было уже не сомнение, там была ненависть.
— Защитить?, — её голос сорвался и вот этот смешок без радости пронзил меня похлеще удара., — Ты называешь это "защитой" то, что лезешь в мою жизнь без спроса?! Что ты распоряжаешься мной, как вещью?!
Эти слова будто загнали раскалённый штырь в грудь. Я сделал шаг к ней, но она не отступила, наоборот, подняла голову выше.
— Всё..., — выдохнула она, и я увидел, как по её лицу катятся слёзы., — Всё кончено, Глеб.
Я снова шагнул, но она выставила ладонь вперёд, останавливая меня:
— Не смей. Я больше не хочу видеть ни тебя, ни его!
Слёзы текли свободно, но в голосе была та твёрдость, которую словами уже не пробьёшь.
— Я устала от вас обоих. От вашей гнили, от вашей гордыни. Вы одинаковые и ты, и он. Вы рушите всё, к чему прикасаетесь.
Каждое её слово хлестало по лицу и я видел, что и Гордею они впились под кожу, он стоял с каменными глазами, челюсть дёргалась.
— Не пытайся меня искать., — холодно добила она уже у самой двери., — Если попытаешься, я уйду так, что вы оба меня никогда не найдёте.
Хлопок двери был как выстрел.
Тишина, что осталась, звенела, как после боя.
Я смотрел на пустой дверной проём и чувствовал, как внутри всё стягивается в чёрный ком.
— Астеллина!, — крик сорвался с губ быстрее, чем я успел подумать.
Я вылетел в коридор.
Она шла быстро, почти бежала, не оборачиваясь. Волосы разлетались по плечам, а её шаги отдавались в моих висках тяжелыми ударами.
Я догнал её у поворота, схватил за руку.
Она дёрнулась, но не крикнула, просто посмотрела на меня.
И этот взгляд…
Не злость, не страх...пустота.
Пустота, в которой не осталось места для меня.
— Не уходи…, — слова сорвались тихо, не так, как я планировал. Без приказа, без напора, просто просьба.
— Отпусти, Глеб., — её голос дрогнул, но был твёрд., — Если ты хоть что‑то понял из того, что я сказала, отпусти.
Я смотрел на неё и впервые в жизни что‑то внутри сжалось по‑другому. Не ярость, не желание отомстить. Боль. Настоящая, тупая, мерзкая.
Боль от того, что я понял, что могу потерять её прямо сейчас. И уже не силой, не из‑за Гордея, а потому, что она сама выбрала уйти...
Пальцы невольно разжались.
Она выдернула руку и пошла дальше, даже не обернувшись.
Я стоял в пустом коридоре, слушая, как её шаги становятся всё тише.
И впервые… впервые мне было по‑настоящему больно.
________________________________________
Продолжение следует...
Жду вас в своём тгк: https://t.me/normin2020 💜