_15_
АСТЕЛЛИНА ТЕМНОВА:
Меня разбудил странный звук, тихий, но настойчивый, словно кто-то шарил у дома.
Сердце застучало громче и я не сразу смогла понять, что происходит. Медленно повернула голову в сторону: Глеб спал, его лицо было спокойно, глаза закрыты, дыхание ровное.
Я аккуратно встала с кровати, чтобы не разбудить его и натянула халат, чувствуя холодный воздух ночи, что проникал сквозь приоткрытое окно. Тихо, почти бесшумно, вышла из комнаты и осторожно открыла дверь.
Снаружи всё было окутано тёмной дымкой ночи. Лишь тусклый свет уличного фонаря едва освещал дорожку. Но мой взгляд уловил силуэт мужчины, высокий, неподвижный, будто незваный призрак.
Вдруг сердце бешено забилось. Я хотела не раздумывая повернуть обратно и закрыть дверь. Но прежде чем я успела сделать шаг, холодная рука схватила мою за запястье.
Резкий прилив страха пронзил меня, когда я почувствовала, как меня прижимают к стене дома.
И тогда я узнала, это был он, брат Глеба.
Его лицо было полуобращено в тень, но в глазах горел тот же дерзкий свет, который я уже видела раньше. Его хватка была крепкой, властной, словно он хотел держать меня в плену.
Я подняла взгляд прямо в его глаза, холодные и немного игривые и спокойным, но твёрдым голосом сказала:
— Что тебе нужно? Убирайся отсюда, или я позову Глеба.
Его губы медленно растянулась в лёгкой улыбке и он не отводил взгляда.
Медленно провёл рукой по моей щеке.
— Не нужно..., — прошептал он тихо, словно разделяя со мной какой-то секрет., — Я не к нему пришёл. Я пришёл к тебе.
Я чуть отстранилась, нахмурившись и всматриваясь в его глаза, в которых мерцало что-то опасно искреннее. Моё дыхание затаилось и я тихо спросила:
— Зачем ты здесь? Что тебе от меня надо?
Он улыбнулся чуть шире и голос стал мягче, почти обволакивающим, но в нём слышалась уверенность:
— Я без ума, от тебя. Жаль только, что ты занята… моим братцем, который успел раньше меня. Но это не проблема, я всё решу.
Эти слова прозвучали как вызов, как обещание, наполненное опасностью.
Я резко оттолкнула его, чувствуя, как внутри взрывается сопротивление.
Глаза загорелись решимостью и я холодно сказала:
— Не смей здесь больше появляться.
Он вдруг приблизился так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на своём лице, лоб прижался к моему и в этот момент мир словно сузился до этого столкновения взглядов.
Его глаза были пронзительно острыми, как лезвие и в них горел холодный вызов.
Голос его звучал тихо, но властно, словно он пытался навязать мне свою истину:
— Скажи мне, что ты нашла в нём?, — прошипел он, — Убийце, который не знает ничего о чувствах... Я никогда никого не убивал. Никогда.
Я не отводила глаз.
Мой взгляд был словно огненный щит, ни капли страха, только полная уверенность и скрытая сила.
В этом молчании звучало больше слов, чем в любом разговоре.
Он пытался разбудить во мне сомнения, но вместо этого столкнулся с непреклонной твердостью.
Я отстранилась немного, сжав губы и твердо ответила, не позволяя себя сломать:
— Это не твоё дело.
В этот момент он резко схватил меня за талию, хватка была сильной, почти давящей, и, прижав к себе, прошептал холодно и жёстко:
— Ты рано или поздно сбежишь от него… потому что он псих. Ты увидишь себя в ловушке, из которой тебе захочется вырваться.
Я почувствовала, как страх смешался с бешенством, и почти сразу выдохнула коротко:
— Отпусти меня.
Но он не послушал.
Тогда, действуя инстинктом, я резко подтянулась, подняла колено и больно ударила его прямо в пах. Его хватка ослабла и в этот момент я высвободилась.
Я резко подняла глаза и встретила его взгляд холодный, жёсткий и пронизывающий, как лезвие. Мои глаза налились огнём, гордостью и злобой, которую уже нельзя было скрывать.
Я не сдерживалась, голос звучал твёрдо, ясно, каждая фраза отстукивала грубый ритм моего внутреннего протеста.
— Ты не имеешь права меня касаться. Если осмелишься сделать это ещё раз, знай, я больше не стану спасать твою задницу. Пусть Глеб делает с тобой всё, что хочет.
Я сделала шаг назад, уже поворачиваясь к дому, но голос не дрогнул, а только стал чуть громче от внутренней силы:
— Понял?
Он стоял неподвижно, разглядывая меня и вдруг его губы растянулись в низком, таким знакомом и одновременно раздражающем смехе, грубом, свободном, как будто он принимал вызов с наслаждением.
— О, милая., — произнёс он, чуть наклонив голову набок., — Разве ты думаешь, что можно меня запугать? Мне нравится, когда женщины говорят «нет».
Я задержала на нём взгляд, чуть нахмурившись и хмыкнула:
— Как тебя зовут?
Он посмотрел прямо в глаза и сказал спокойно:
— Гордей.
В голове у меня мелькнула мысль, странное, тяжеловесное имя, словно предзнаменование.
Оно звучало громко и резко, словно соответствовало его нахальной и тяжёлой атмосфере.
Я глубоко вздохнула, пробила это чувство холодной решимостью и не скрывая раздражения, фыркнула:
— Пошёл нахер, Гордей.
Не дожидаясь реакции, повернулась и направилась обратно в дом, чувствуя, как дверь позади меня хлопнула, отделяя меня от этой тёмной, напряжённой ночи.
***
ГЛЕБ ВИКТОРОВ:
Ночная дорога лежала передо мной пустой, как будто весь мир уступил мне место. Фары разрезали темноту узким туннелем света, отражаясь на мокром асфальте. Двигатель ровно гудел под капотом, а внутри тишина. Та самая, что давит сильнее любого крика.
Телефон завибрировал. На дисплее Сергей. Я принял вызов, не убавляя скорость.
— Говори.
— Глеб Остапович., — в голосе Сергея было колебание, но он быстро взял себя в руки., — Проверил камеры у вашего дома. Там… был Гордей Викторов. С Астеллиной. Прошлой ночью.
Я не ответил сразу. Секунду смотрел в темноту трассы и только тишина в линии чувствовалась, как пауза перед выстрелом.
Пальцы легли на руль крепче, суставы побелели. Не сжимал, душил. Лёгкое движение челюстью сложилось в холодную, хищную ухмылку.
— Ты уверен?, — спросил я тихо, но так, что оно прозвучало как допрос.
— Абсолютно. Запись есть.
Я прищурился, взгляд потяжелел:
— Скинь её мне. Сейчас.
— Будет у вас через минуту...
***
Кабинет был погружён в полумрак. Только настольная лампа выхватывала из темноты поверхность стола, стопку документов, пепельницу и бокал с недопитым виски.
Я сидел в кресле, слегка откинувшись и молча смотрел на монитор.
Запись загружалась медленно, но когда видео пошло, я сразу узнал место, мой дом. Двор.
Астеллина.
И Гордей.
Я видел, как он подошёл близко, слишком близко… как схватил её за талию, прижал к себе, впечатывая в стену. Мои пальцы легли на подлокотники кресла; снаружи я оставался неподвижным, но в груди медленно поднималось пламя, тяжёлое, горячее, прожигающее изнутри.
Она вырвалась… и я заметил этот знакомый огонь в её глазах. Удар коленом, точный, резкий, без промаха. Гордей согнулся, а она оттолкнула его и ушла.
Я остановил запись на этом кадре. Несколько секунд просто смотрел в монитор.
Я чувствовал, как сведены челюсти. Как напряглись плечи. Я даже не заметил, что крепко сжал стеклянный бокал в руке. Когда осознал, пальцы уже дрожали от ярости, а костяшки побелели.
В груди с каждой секундой нарастала тяжёлая, выверенная злоба.
Я откинулся в кресле, сделал медленный глоток виски и не сводя взгляда с монитора, произнёс себе под нос глухо, почти беззвучно:
— Ошибку ты допустил, Гордей… последнюю...
***
Я сидел в своём кабинете, где воздух был плотный, тяжелый, словно впитавший десятки подобных разговоров
Раздался глухой стук в дверь. Я, не отрывая взгляда от старого, потертого стола, коротко бросил:
— Входи.
Вошёл Сергей, за ним двое, крепкие, как бетон. Между ними шёл Гордей.
Плечи гордо расправлены, на губах привычная ухмылка, по глазам видно: он не боится…
Молча посмотрел на брата.
Достал сигарету, прикурил, медленно выпустил дым.
— Присел бы..., — спокойно сказал я, указывая на свободное кресло напротив.
Гордей бросил быстрый взгляд на меня, потом на людей в комнате, но сел, сделав вид, будто всё это ему чуждо.
Я посмотрел на него строго, будто оценивал не брата, а того, кто вчера кинул вызов всему, что для меня свято. Голос был тихий, ледяной, с той силой, что не нужно повышать, чтобы весь смысл дошёл до каждого нерва:
— Напомни мне, Гордей., — начал я с мягкой угрозой, — С каких пор ты решил трогать то, что тебе не принадлежит?
Я рвано подвигал пепельницу ближе, не отводя взгляда:
— Знаешь, у меня всегда был принцип, вопросы с семьёй решаются отдельно. Но когда семья начинает переходить черту, становится просто бизнес. Так вот, сегодня будем решать по уму.
Гордей уселся, бросил взгляд по комнате и наконец расслабленно ухмыльнулся:
— Ну, чего ты хочешь услышать?, — спросил он так, будто мы обсуждаем не порядок, а прогноз погоды.
Я не отвечал, смотрел прямо, сигарета медленно тлела в пальцах. Гордей чуть наклонился вперёд, его глаза блестели дерзостью:
— Не буду юлить, Глеб. Твоя девочка мне понравилась. Да, Астеллина настоящая, горячая. И рано или поздно она всё равно будет со мной. Ты, конечно, можешь изображать из себя короля, но ты прекрасно знаешь: если женщина делает выбор, её не удержишь ни угрозами, ни охраной.
Он усмехается ещё шире, совершенно не боясь, будто жаждет спровоцировать.
— Ты можешь злиться сколько хочешь, можешь присылать своих псов, мне плевать. Я сказал, как есть: мне нужна она. И однажды она будет моей женщиной. Вот и всё.
Я ухмыльнулся чуть в ответ, коротко, хищно, взглянул через его плечо на Сергея:
— Учтивый он у нас сегодня..., — сказал я холодно.
Сергей понял. Не успел Гордей осознать, как по лицу прилетела тяжёлая, отточенная рука охранника, глухой хлопок и его голова дёрнулась вбок.
Я не шелохнулся.
— В следующий раз, Гордей., — сказал я тихо., — Ты не просто потеряешь зубы. Ты потеряешь возможность говорить.
Гордей, едва отдышавшись после удара, вытер кровь с губ, но взгляда не опустил. Он улыбнулся криво, будто проверяя, насколько далеко может зайти.
— Ну вот, братец, снова за кулаки берёшься. Только скажи мне честно: тебе не надоело всё время что-то «охранять»? Может, пора понять, что не всех можно держать на поводке, даже если очень хочется.
Я медленно встал из-за стола, подошёл ближе, чтобы он почувствовал моё присутствие буквально кожей.
— Ты что-то не понял?, — голос мой был тих и ровен, словно ледяная вода., — Здесь решаю я. В моём доме, на моей земле. И если ты тронешь то, что принадлежит мне, даже взглядом, я вырву это желание с корнями.
Гордей усмехнулся, скосив глаза на охранников:
— Да ты сам не знаешь, что ей нужно. Ты держишь её рядом, словно вещь, пугаешь каждого, кто приблизится, но боишься, что однажды она уйдёт и даже ты ничего не сделаешь.
Я наклонился, чтобы его голос стал почти шёпотом:
— Ты ошибся с выводами, братец. Уйти отсюда ты сможешь только по моей воле. А если ещё раз окажешься рядом с ней, твои проблемы станут моими задачами. Понял?
— Знаешь…, — сказал он насмешливо., — А ведь она смотрела на меня не так, как на тебя. В её взгляде был интерес… азарт. Я ей нравлюсь. Может, она сама однажды придёт ко мне.
Я остановился, но ничего не сказал.
Он заметил, что я не реагирую и сделал шаг ближе, добивая каждое слово, как выстрел:
— А может, уже приходила? Ты ведь не всегда рядом, Глеб. А мы оба знаем, женщины умеют хранить секреты.
Охранник напрягся, глядя на меня, но я только медленно повернулся к нему лицом. Мой взгляд стал тёмным, как закрытый подвал, без дна.
Гордей усмехнулся шире, решив пойти ва-банк:
— Представь, Глеб… я держу её за волосы, она дышит мне в губы… и я знаю, что она не твоя больше, а моя.
Всё.
Я подошёл к нему за три шага и врезал кулаком в челюсть так, что он отлетел к стене. Он попытался подняться, но получил ещё удар в рёбра.
Не думая, я схватил его за воротник и впечатал в пол, слыша хрип его дыхания.
— Вот твоя настоящая сила, да? Только умеешь бить, когда самообладание испарилось, осталась одна ярость. Так и живёшь: всё вокруг ломать, всех держать на поводке. А внутри пусто… ты ведь это знаешь. Только она ещё не поняла.
Я сжал кулаки, дыша сквозь зубы. Его слова были, как раскалённые гвозди в череп.
— Ты хоть раз видел, как она смотрит на тебя? Не страсть, а жалость. Она тебя жалеет, Глеб. Ты у неё домашний хищник: для вида страшный, а на деле... цепная собака.
Я наклонился ближе, прохрипел:
— Ещё одно слово, ублюдок, я тебе его вырежу с языком.
Но Гордей зацепился за этого зверя внутри меня, дал последний выстрел:
— Ты запер её здесь, будто собственность. Её тело выберет меня, не потому что я лучше, а потому что ты тьма. И в этой тьме всё дохнет, Глеб. Да, дохнет и любовь, и женщины, и семья.
Дальше никаких слов не было.
Я видел только его залитое кровью лицо, чувствовал, как внутри рвётся последняя нитка самоконтроля.
Мои кулаки будто сами знали дорогу, один за другим удары сыпались на его скулы, на нос, по рёбрам. .
Я бил его так, как никогда не бил никого, даже врага. Бил, пока он не перестал защищаться, пока глаза не утратили ту наглую искру, пока он не стал просто мешком на полу.
Охранники переглянулись, но не вмешивались, никто не осмелился остановить меня, когда ярость затопила всё.
Последний удар был самым тяжёлым, Гордей дернулся, потом обмяк, голова откинулась на бок. Он потерял сознание, прерывистое дыхание стало едва слышным.
Я стоял над ним, чувствовал, как всё тело дрожит и по рукам текут алые разводы.
На секунду в комнате повисла тишина.
— Уберите его отсюда. Чтобы я его больше не видел.
Сергей сразу шагнул вперёд, махнул рукой, двое охранников аккуратно, но быстро подхватили бесчувственного Гордея, утащили во внутренний коридор.
Я остался один, в зловещей тишине, где пахло кровью, злостью и раздавленной братской связью.
____________________________________________
Продолжение следует...
Жлу вас в своём тгк: https://t.me/normin2020 🩵