_13_
ГОРДЕЙ ВИКТОРОВ:
Вода бежала тонкой струёй, ударяясь о керамику раковины, заглушая всё лишнее. Я стоял, опершись двумя руками о края, глядя прямо в зеркало.
Кровь на скуле ещё не засохла, но подсохла на губе. Саднило. И всё же странным образом успокаивало. Так, как успокаивает удар после долгой тишины. Напоминание, что боль, это просто маркер.
Значит, живой.
Я медленно провёл ладонью по щеке, собирая темную плёнку крови, смывая вместе с ней и остатки чужой злости.
Только не своей. Свою я берег.
Смуглая кожа блестела от влажного следа, а в глазах было... затишье. Но не мир.
Я вспомнил, как она вошла.
Та девчонка.
Слишком резкая для слабости, слишком красивая, чтобы быть случайной. Острые черты, гордый подбородок... и эта растерянность в глазах, когда увидела нас вдвоём.
Она не знала, кто я. Но в ней дрогнуло что-то. А я это заметил.
Улыбка кривая, беззвучная расползлась по губам.
Вот и слабое место, братишка. Не деньги. Не бизнес. Даже не память.
Ты всю жизнь прятался за силой.
А рядом с ней ты вдруг стал уязвимым. Настоящим. Настолько настоящим, что захотел её спрятать, подальше от меня. А если мужчина хочет спрятать женщину...значит, она у него вместо оружия... и на острие.
Я снова взглянул на своё искажённое отражение. В трещине зеркало рассекало моё лицо надвое.
— Ну что, Глеб... посмотрим, как ты держишься, когда я не стучу в дверь, а захожу без разрешения., — пробормотал я и хмыкнул.
***
Я знал, что она выйдет. Вопрос был только: когда.
Тень от здания прикрывала меня, как плащ. Я стоял с сигаретой, не спеша её зажечь. Мне больше нравилось просто держать любую паузу можно облокотить на табак и тишину, пока ты следишь.
Она появилась резко, как будто вынырнула из другого мира, точно такая же, как в тот раз, когда ввалилась в кабинет, думая, будто ей там место.
Теперь быстрее, нервнее, сквозь плечи пробивалась эта женская тревожность, когда что-то преследует изнутри, хоть ты и убеждаешь себя, что всё под контролем.
Не глядя на неё прямым взглядом, я сдвинулся с места.
Она меня увидела.
Этот миг был прекрасен, я его ждал.
Паника в глазах, раскрытые зрачки… Она даже не успела придумать реакцию. У неё сыграл инстинкт: бежать.
Но я не люблю, когда бегут.
Я перехватил её через два шага.
Почти лениво схватил за запястье, уверенно, как держатся за повод.
Она дёрнулась. Не с криком, с уверенностью, что сможет уйти. Забавно. Такая гордая.
Мой голос прозвучал мягко, растянуто:
— Воу, не так быстро, принцесса.
Я смотрел ей в глаза, долго. Она дышала резко, лицо немного побледнело. Кожа под пальцами тёплая, тонкая.
Хотела сорваться и чем больше я чувствовал это напряжение, тем яснее осознавал: вот оно, слабое место Глеба, тёплое, красивое, хрупкое.
Я чуть склонил голову набок и усмехнулся.
— Удивительно. А у вас с моим братом одинаковый взгляд, знаешь? Только у тебя он чище. Пока что.
Она молчала, но я видел, вся сжата изнутри, как пружина. Никакой игры. Только страх в горле.
Я наклонился чуть ближе, невесомо, почти конфиденциально:
— Он сказал тебе держаться подальше? Думаю, он это говорил не раз.
Пальцы её дёрнулись.
В её взгляде вспыхнула та искра, которую я ждал. Ненависть. Обманутая смелость.
Я отпустил её руку медленно, будто давал понять: я не закончил. Просто позволяю ей уйти.
Пока.
— Всё ещё думаешь, что выбрала правильного человека?
И не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл прочь, оставляя в воздухе запах табака, сталь в словах и тень, которая всегда возвращается.
***
Я стоял неподалёку от клуба, в переулке между деревьями в тени. В руках сигарета. Почти догоревшая. Глаза зафиксированы на той паре у выхода.
У подъезда, как бы случайно остановившись, стояли они.
Глеб и эта девчонка.
Он наклонился к ней, что-то сказал почти неслышно, как это бывает, когда слова уже не важны. Она коснулась его плеча, взгляд мягкий, но не слабый.
Не глупая. Просто… верящая в него до конца. Через паузу, молча, будто без разрешения, они поцеловались.
Я затянулся, дым пожал в лёгкие, как горсть гвоздей. И медленно выдохнул, наблюдая, как он обнимает её за шею, как её пальцы сжимаются на его рубашке.
Он к ней тянется, как утопающий к воздуху. А она... ждёт.
Я усмехнулся. Без радости. Просто… узнал кое-что.
Вот оно, брат. Глубже уже не спрячет.
Теперь она часть тебя. Настоящая. Это уже не страсть. Это дыра в твоей броне.
Я смахнул пепел, не сводя глаз. Глеб поцеловал её снова, дольше. И в этом жесте было всё, чего я от него не слышал ни разу за всю жизнь: прощение, страх, зависимость.
Он сам этого не понял. Но я, понял.
Плевать, что он старше.
Плевать, что он вытащил себя из грязи в золото.
И теперь у него появилась главная. Не деньги. Не власть.
Она.
Я сделал шаг назад в тень. Потушил сигарету о кирпич.
И исчез.
***
ГЛЕБ ВИКТОРОВ:
Я заметил, что что-то с ней не так, когда она едва переступила порог. В глазах тревога, в движениях сдержанная дрожь.
Она боялась меня, боялась сказать, боялась, что всё, что между нами, сейчас станет другим.
Я смотрел. Спрашивать не хотел. Я чувствовал в воздухе разлит яд и если его вдохнуть, вырвется только одно: взрыв.
Она только открыла рот, чтобы сказать… и мне не понадобилось слушать слова. Я сразу понял. Проклятое имя прозвучало в паузе между вдохами, и этого хватило.
Гордей...
Брат скользнул между нами, не появляясь телом, одной только тенью, одним касанием к её руке, одним взглядом, которого не было в моей жизни, но теперь был между нами.
Всё внутри меня сорвалось.
Я ударил по столу, не думая с такой силой, что он перевернулся на бок, чашки разлетелись, стул рухнул в угол. Тишина треснула. В комнате всё дрожало, как воздух при пожаре.
Бешенство. Не злость, не обида...ярость, настоящая мужская, с той глубиной, которую даже назвать страшно.
Я смотрел на неё прямо, без права на оправдания. Глаза мои, должно быть, были случайны: слишком острые, слишком мрачные. В них было всё, что сейчас бурлило во мне и ни капли прощения.
— Ты разговаривала с ним?!, — я не спрашивал, я скрежетал этим вопросом, как ножом по стеклу.
Она хотела ответить, но я уже не слушал.
Всё, что сейчас было во мне, рвалось наружу: ревность, ненависть, страх, что её теперь нельзя уберечь, ни от него, ни от себя.
Я шагнул к ней быстро, будто хотел окрикнуть, схватить, встряхнуть. Дышал тяжело, в груди стучало не сердце, а камень.
— Я же говорил…, — голос дрожал не от слабости, а от того, что сдерживать себя стало невозможно., — Я говорил держаться от него подальше!
Она вжалась в стену, словно это её последний шанс на спасение.
На лице не просто тревога, а глухой, животный страх.
— Я ему даже слова не сказала., — выдыхает она и в этом голосе и мольба и попытка остаться выше себя.
Это уже ничего не меняет.
Я смотрю насквозь. Сквозь этот испуг, сквозь попытку спрятаться, я вижу только одно: чужие пальцы на её запястье, мерзкую ухмылку брата, который всегда смеётся мне в глаза через женщин, через уязвимость, через тех, кого я держу ближе всего.
Гнев вырывается наружу.
Я приближаюсь к ней, издавая только один звук, тяжёлый, глухой вдох. Мои кулаки сжаты до боли, ногти рвут ладонь.
— Ты ему даже слова не сказала?, — спрашиваю я.
Но не слышу ответа. В голове только одна сцена: Гордей сжимает её руку. Возможно, дольше, чем надо. Возможно, смотрит ей в глаза так, как никто не имеет права.
В глазах Астеллины слёзы напополам с вызовом. Она хочет быть сильной. Гордой. Но сейчас этой гордости конец.
Я вбиваю ладонь в стену рядом с её лицом. Звук короткий, страшный.
— Да ему не нужны твои слова! Ты для него просто ещё один способ загнать меня в угол, ты понимаешь это?
Она сжимается, едва не сползая по обоям вниз.
Я продолжаю, ниже, злее, царапая каждое слово:
— Гордей дотронулся до тебя. Ты позволила ему это. А дальше? Ты что, думаешь, он остановится? Ты правду видеть не хочешь или просто такая наивная?
Её губы дрожат, глупая, гордая девочка.
Смотрит так, будто я сам враг. Может, так и есть.
Я наклоняюсь ниже, лицо почти рядом:
— Ты принадлежишь мне. Только мне. Я сказал держаться от него подальше, это не просьба, а закон. Нарушишь...не жалуйся потом, что я хуже его.
Она опускает глаза. Шепчет сквозь зубы:
— Я не твоя собственность…
И я сжимаю её плечо так, что она вздрагивает, где-то между болью и истерикой.
— С сегодняшнего дня будешь делать только так, как я скажу., — чётко, не оставляя ей воздуха., — Потому что если он дотронется до тебя ещё раз, я перережу ему горло на твоих глазах. Это понятно?
Я вижу, как по её щеке катится слеза.
Её страх наконец не Гордей, а я...
И с этим знанием во мне расцветает что-то отвратительное, животное, но неотъемлемое.
Потому что лучше пусть она боится меня, чем однажды её найдут изломанной на клочья где-то под колёсами чужой войны...
Я стою перед ней, каждый нерв натянут, будто кто-то дергает струны внутри меня на разрыв. Она прижата к стене и смотрит на меня исподлобья, глаза блестят от слёз и злости. Ничто не гасит во мне ту жёсткость, что сейчас командует телом: ни её слабость, ни даже жалость.
Я протягиваю руку, зацепляю пальцы под её подбородком. Кожа под моими ладонями горячая, чуть дрожащая, но я держу крепко, не позволяя отвернуться. Хочу, чтобы видела, чтобы не могла сбежать от меня даже взглядом.
— Смотри на меня., — рычу почти на грани, голос срывается, становится совсем низким, будто всю боль давлю прямо словами.
Она пытается отвести глаза, но я не даю, сжимаю сильнее.
В этот миг всё сгорает. Контроль, жалость, усталость. Остаётся только она, моя, не моя, проклятая, любимая.
Я резко наклоняюсь, не даю ни секунды для раздумий и накрываю её губы своими. Поцелуй грубый, тяжелый, с напором, будто заново отмечаю границы, не даю ей ни шанса спорить.
Мои пальцы скользят к её щеке, но хватка остаётся: хочу ощущать сопротивление, хочу, чтобы она знала, ей от меня не уйти.
Она сначала дергается, её губы напрягаются, дыхание рвётся и эта борьба обжигает. Я давлю дальше, поцелуй ссорится и жаждет одновременно, в нём вся моя ревность, властвование, желание вернуть её себе даже против самой её воли.
Потом что-то меняется, она будто замерзает между мной и стеной, перестаёт бороться, но не сдаётся. Просто становится мягче, почти бессильной и в этой хрупкости я вдруг чувствую, как всё, что хотел, не наказание, не победа, а чтобы она никуда не уходила, была здесь, сейчас, подо мной. По-настоящему...
Я резко отстраняюсь, отпускаю подбородок, на коже остаётся след от моих пальцев. В её глазах слёзы, смешанные с глухим упрямством. Она дышит тяжело, губы ещё приоткрыты, как будто спорит без слов.
Я смотрю на неё пару секунд, в груди всё гремит. Хочу бросить:
«Ты моя, слышишь?»
Но не говорю, потому что голос в этот момент рвётся на крик.
Она смотрит на меня, взгляд, полный ненависти, слез, боли, и вдруг… выстреливает слова так, будто хочет продырявить мне грудь.
— Я ненавижу тебя!
Голос у неё хриплый, надорванный, будто хищник, загнанный в угол.
— Ты конченный придурок…
Чувствую, как в груди не рана, а... лёгкое облегчение. Нет больше фальши. Нет притворства. Только чистая злость, честная и настоящая.
Наверное, именно этого я и боялся когда-то: что она будет меня ненавидеть, а не умирать без меня. А теперь понимаю, мне лишь хочется быть рядом. Пусть даже ненавидит.
Я улыбаюсь. Той самой кривой, тёмной улыбкой, что всегда появлялась на губах перед дракой, перед кровью, перед признанием того, кем ты стал, потому что не смог иначе выжить.
— Да., — отвечаю ей медленно, взгляд твёрдый, не отводя глаз., — Я тот самый придурок...
Смотрю на неё по-новому. Не как на жертву, не как на победу, как на равную. Если она способна ненавидеть меня так искренне, значит, способна и любить меня такой же силой.
Не двигаюсь, пока она дрожит от эмоций, от слёз.
— Теперь тебе придётся жить с этим придурком., — выдыхаю я низко, почти шёпотом, улыбаясь ещё шире, чтобы скрыть горечь.
Внезапно она делает шаг, короткий, решительный.
Её кулак резко бьёт мне в грудь.
Не со всей силы, конечно.
Но с такой злой, отчаянной обидой, что где-то под кожей будто слышен отклик. Я не двигаюсь. Не отшатываюсь. Просто стою, принимая её удар, она хочет сбежать, хочет выпустить яд, но на самом деле просто хочет быть услышанной.
Я смотрю ей в глаза, не произношу ни слова. Пусть злится. Пусть кричит. Пусть делает всё, чтобы вытащить из себя эту ненависть.
Она вновь и вновь ударяет меня ладонью в грудь, всё слабее, всё бессильнее, пока плечи не начинают дрожать от усталости.
Я остаюсь стоять, всё так же спокойно, всё так же невозмутимо. Жду.
Она обессиленно опускает руки и вдруг… вместо новых слов или слёз резко, жёстко притягивает меня к себе и целует. По-настоящему.
Я чувствую этот поцелуй, горячий, злой, ненавидящий меня. В каждом её движении вся та злость, которой она горела ещё секунду назад, всё то, что она не могла мне простить.
Этот поцелуй разрывает границы между нами.
Я не долго медлю, мои руки быстро находят её, подхватываю её легко, как в порыве и прижимаю к стене. Целую в ответ, жёстко, упрямо, глубоко.
Она стремится ко мне, бьёт кулаком по плечу, губы наши сталкиваются опять и опять, смыкаясь и разрываясь, пока оба не теряем дыхание.
Медленно скользя ладонью вверх, обхватываю её шею, сжимаю крепко, но не больно, ровно настолько, чтобы ощутила мою силу.
Смотрю прямо в её глаза, близко, на расстоянии вздоха, чтобы ни одна трещина в её душе не скрылась от меня.
— Ты поняла меня?, — шепчу глухо, давя на каждое слово так, что оно становится не вопросом, а испытанием.
Она сперва молчит, я вижу, как в горле дергается пульс. Смотрит мне в глаза и неожиданно качает головой: отрицательно, упрямо, будто бросает вызов.
Эта её смелость, несоглашение даже сейчас заставляет меня усмехнуться.
Криво, опасно, с искренним удовольствием.
В этом признании её слабости, в готовности спорить со мной даже с рукой на горле, она становится ещё ближе, ещё нужнее.
Я не отпускаю, наоборот, чуть сильнее обхватываю её шею и молча наклоняюсь, снова целую.
Медленно отпускаю её шею, провожу ладонью по линии подбородка, по щеке.
— Тогда я буду разговаривать с тобой по-другому., — произношу, тихо, немного грубо, чтобы она знала: это не угроза, а обещание.
Не дожидаясь ответа, легко подхватываю её на руки. Она вырывается на секунду, по привычке, из упрямства, но я держу крепко, не давая ни шанса для отступления. Она пойманная, но не сломанная и это ощущение толкает меня ещё глубже в ту близость, которую мы оба уже не прячем.
Я чувствую, как ее тело отзывается на каждое мое движение, хоть она и пытается сохранять остатки упрямства. Кровать мягко пружинит, когда я опускаю ее вниз, а сам нависаю сверху, между мной и ней буквально несколько сантиметров воздуха и в каждом из них напряжение натянуто до жгута.
Ее волосы рассыпаны по подушке, грудь часто вздымается. Я опираюсь на ладони по обе стороны от ее головы, фиксируя ее в пространстве так, чтобы никуда не могло деться ни одно слово, ни взгляд. Не даю ей ни возможности сбежать, ни лишней свободы, теперь весь ее мир сузился до меня, до моих рук, до моей тяжести.
Вижу страх в ее глазах, но не тот, что толкает убегать, а тот, что приковывает сильнее любых объятий. Рядом с этим страхом, вызов, злость, желание, отчаянная жажда оказаться нужной, но не признаться в этом.
Я смотрю ей прямо в лицо.
Каждая линия, ударенная страстью и болью, будто выжжена в моей памяти, именно такими я ее люблю и ненавижу одновременно.
___________________________________
Продолжение следует...
Жду вас в своём тгк: https://t.me/normin2020 💜