_12_
ГЛЕБ ВИКТОРОВ:
Я вошёл в комнату, тихо за собой закрыв дверь. Пальцы ещё ощущали тепло её кожи, а губы лёгкий вкус той секунды, что мы разделили. Не мог сразу уйти в мысли, тело требовало остановки, хоть на миг.
Я прислонился спиной к стене, закрыл глаза и вдохнул. Внутри что-то тянулось, словно натянутый нерв, готовый лопнуть от простого взрыва. Тишина вокруг была тяжёлой, как предвестник.
В этот момент телефон в кармане вибрировал. Я медленно дотянулся, вытащил его, экран зажёгся холодным светом, сообщение от Сергея, моего старшего охранника клуба.
«Вернулся ваш брат, Гордей Остапович...»
Имя прошло по крови холодным налётом. Я открыл глаза, почувствовал, как напряжение в теле резко собралось в новую силу.
Я сжал телефон крепче, почувствовал, как холодный пот выступает на лбу.
Без лишних слов я выключил экран и глубоко вздохнул, ночь ещё не закончилась.
***
Я шагал по коридору клуба, чувствуя под ногами знакомый холодный пол, это было моё царство, и одновременно ловушка.
Внутри меня сидело напряжение, сдерживаемое годами, но сегодня оно разило остро, как лезвие.
Дверь в кабинет распахнулась от легкого давления моего пальца и первым в нос ударил густой, вязкий дым дорогой сигареты.
Свой последний глоток Гордей тянул, не спеша и выдохнул густое облако в сторону окна, будто оно могло очистить его мысли.
Он стоял спиной ко мне, с лёгкой усталостью в позе, создавшей видимость непоколебимости. В его чёрной рубашке он казался одновременно частью этого мрака. В одной руке сигарета, в другой стакан с темным напитком, отражающим тусклый свет уличных фонарей.
Я закрыл дверь за собой и звук щёлкнувшего замка эхом разлёгся по комнате. Гордей долго не оборачивался.
Он сделал последний затяжной вдох, отпустил дым на стекло.
Затем, медленно повернулся, и его взгляд встретился с моим, холодным, быстрым и насыщенным эмоциями, которые не выплеснешь словами. Его глаза были щедры на понимание, холодны как лёд и одновременно горячи от скрытой эмоции, вызова.
Его голос был низок, ровен и легок, как тихий, но уверенный взрыв:
— Ну привет, братец.
Уголки губ играли ухмылкой, которая не была знаком радости, напоминание о том, что он владеет частью нашей истории, частью моего мира, чуждого и опасного одновременно.
Я медленно усмехнулся:
— Чего ты припёрся?, — спросил я ровно, почти безэмоционально, словно банальная формальность между двумя незнакомцами.
Гордей повернулся ко мне, медленно, почти лениво, не спеша, будто хотел показать: я здесь не из-за страха и не для дружеских чаепитий.
Его глаза, чёрные, настороженные, чуть сузившиеся, скользнули по мне мгновенно. Было в них что-то холодное, немного вызывающее, но с примесью невыраженной обиды.
Как будто он всю дорогу ждал именно этого момента, возможности показать, что он не просто младший брат, а противник.
— А что, ты не соскучился?, — спросил он с натянутой улыбкой, слишком ровной, чтобы быть искренней.
— Нет., — ответил я коротко, ровно, даже чуть холодно.
Он сделал шаг вперёд, медленно, словно пытаясь занять пространство, которое он оспаривает не словом, а самой своей позой.
Взгляды наши встретились снова и удержались, никому не хотелось первым отводить глаз, но и никто не решался приблизиться слишком близко.
Он сделал шаг ближе, нарушая наш осторожный баланс и пространство, что я тщательно сохранял как собственную крепость. Его рука лёгкой уверенной рукой коснулась моего плеча, металлический холод кожи, который словно бросал вызов даже через толщу рубашки.
Гордей посмотрел прямо в мои глаза, неожиданно мягко, но с железной настойчивостью:
— Я пришёл забрать то, что по праву моё.
Его голос звучал спокойно, но в каждом слове пробивалась неотвратимость, как пророчество, которого нельзя избежать.
Я усмехнулся:
— Забрать?!, — повторил я, голос хриплый, а усмешка скользнула по губам как лёд и огонь одновременно. — У тебя ничего нет больше.
Его рука схватила меня за горло с такой силой, что воздух словно вырвался из лёгких мгновенно. Его пальцы сжимали шею убийственным захватом.
Но я не собирался просто так сдаваться.
В одно мгновение я увернулся, быстрый и решительный, вырвавшись из его руки. Гордей, не ожидавший такого отпора, на секунду потерял равновесие, пытаясь справиться с внезапным изменением хода.
Я резко схватил его за горло в ответ. Прижал к стене так, что трескнуло стекло рамки рядом, плотно прижав тело и голову Гордея. Его глаза раскрылись широко, но никакой паники, только бешеная решимость и угроза, как у хищника, оказавшегося загнанным.
Голос мой прозвучал холодно:
— Хочешь меня задушить? Попробуй. Только знай, я не тот, кого легко сломать. А если ещё раз появишься у меня здесь, я убью тебя и глазом не моргну.
Сильная и жёсткая хватка не давала и шанса дышать свободно. Гордей пытался сопротивляться, выгибался, но моё давление словно становилось только сильнее, будто в меня вселился зверь, готовый стереть любого.
Он хрипел, руки сжимались в кулаки, пытаясь оттолкнуться, но я не отпускал.
Моё лицо было близко к его, глаза горели мёртвой сталью.
— Заткнись и запомни, здесь ты никому не нужен.
Я резко отпустил горло, дал ему упасть на пол, чтобы тот не упал слишком легко...пусть почувствует всю тяжесть своего поражения.
Он рассмеялся. Громко, звонко, словно смех разрывал давящую тишину комнаты.
— Чёрт побери., — произнёс он., — Если бы родители увидели нас сейчас. Лучше бы сразу кости друг другу переломали, без этих жалких игр.
Я в ответ нахмурился и шагнул вперёд, заставив его перестать улыбаться, хоть на миг.
— Молчи., — рявкнул я, голос был резок, будто ледяной нож., — Ты не играешь тут роль воспитанника, а я не тот, кто потерпит твою издёвку.
Он хмыкнул в ответ, словно сказал «продолжай».
— Последний раз предупреждаю: если в следующий раз я услышу хоть одно твоё слово из тех идиотских «семейных» историях, сожру тебя живьём.
***
АСТЕЛЛИНА ТЕМНОВА:
Я стояла у двери, собираясь войти, но в груди странно сжалось, внутри что-то подсказывало, что войду я не в привычное пространство, а в наэлектризованное поле чужих отношений и давно скрытых тайн.
Я не знала этого мужчины, который сидел в кабинете рядом с Глебом, но чувствовала напряжение, исходящее от него, словно предупреждение.
Дверь медленно отворилась и я вошла, не спеша, пытаясь взять себя в руки.
В тот же миг оба взгляда, ледяные, пронизывающие, обрушились на меня.
Мужчина, которого я никогда прежде не видела, встал возле окна с сигаретой в руке и хищной усмешкой произнёс тихий свисток:
— Красивая.
В моём сердце вспыхнула неожиданная тревога. Я не знала этого человека, не понимала его намерений и его открытая оценивающая игра вызывала одновременно раздражение и настороженность.
Его шалящий взгляд, полный уверенности, всё это не сулило ничего хорошего.
Глеб резко повернулся ко мне, голос его был твёрдым и безапелляционным:
— Астеллина, выйди.
Мой взгляд на мгновение встретился с его и я почувствовала ту хрупкую границу между доверием и страхом.
Я сделала шаг назад, выходя из комнаты, оставляя за собой едва уловимый шорох.
На губах незнакомца ещё звучал его свист, полный насмешки и обещания, что это столкновение далеко не последнее...
***
Я стояла у бара, касаясь края бокала пальцами, хотя давно уже ничего не пила. Лёгкий холод от стекла едва чувствовался, будто всё внутри стало чуть глухим, расфокусированным, как будто свет и звук отдалились от тела, но не от мыслей.
Мне было тяжело собрать их в кучку.
Их разговор, Глеб, его голос, почти не перенёсший крика. И этот… незнакомец. Его взгляд, как лезвие под кожей.
Я стояла, будто на линии фронта. В платье, среди музыки, света и шумных голосов.
Но почему-то чувствовала себя совсем не частью этой красивой картинки.
И вдруг — шум.
Сначала глухой, потом отчётливый кипящий ропот из коридора. Несколько посетителей повернули головы и я тоже обернулась…
Охранники, двое, здоровые, как бетон, тащили кого-то мимо барной стойки. Без спешки, но крепко. Человека, которого я уже видела. Того самого.
Мужчина был всё в той же чёрной рубашке, но теперь с расстёгнутыми верхними пуговицами, видневшаяся грудь блестела от пота, мог быть след удара на скуле, но даже сейчас он выглядел не униженным, а презрительно расслабленным.
Он не сопротивлялся.
Наоборот, шёл, как будто над ним нет силы. Как будто позволил схватить себя просто чтобы не скучно было жить.
И в тот момент, когда его взгляд скользнул по толпе, он заметил меня.
Зал расфокусировался, звуки приглушились. Он посмотрел прямо в глаза. Долго. Мягко.
Но не просто так.
Он мне подмигнул.
Я не отвела глаз, сердце в этот момент глухо ударило о рёбра. Он исчез за дверями, а я ещё стояла, словно дышать забыла.
И впервые за долгое время мне стало по-настоящему неуютно.
Музыка играла, но воздух был другим, как будто натянутой струной, которая готова лопнуть именно там, где тише всего.
И тогда я увидела Глеба.
Он вышел из коридора медленно, шаги уверенные, но не такие, как всегда. Не было в них той взрослой, молчаливой уверенности, только напряжение, исходящее от самого тела.
Его лицо освещалось только фрагментами света, но даже в полумраке я сразу увидела кровь. Потёк с брови, тёмная нить, стекающая к щеке.
Он остановился ненадолго, посмотрел прямо на меня.
Без слов.
Без эмоций.
Просто… внимательно.
Затем он подошёл.
Тело напряжено, рука вытерла кровь с виска, размазав по коже.
Он остановился на полшага от меня.
— Никогда больше., — голос был не резкий, но твёрдый, будто скребучий камень., — Не входи в мой кабинет без стука, ясно?
Я замерла. Не потому что он кричал, он не кричал. Но в его голосе была жесткость, которая ранит хуже удара.
Он вдохнул и добавил, уже тише, но с ещё большим давлением:
— И держись от этого выродка подальше.
Я медленно кивнула.
Он посмотрел на меня ещё мгновение. Хотел сказать больше, я это чувствовала. Но не сказал, затем он развернулся и ушёл.
***
Машина остановилась с коротким, раздражённым толчком. Ни слова за всю дорогу. В салоне только дыхание и гул проезжающих мимо ночных машин за стеклом. Он глядел вперёд всё это время, как будто боялся, что если повернёт голову, что-то внутри треснет.
Я не спрашивала сразу. Не потому что не хотела. Потому что… чувствовала напряжение в его молчании. Оно отзывалось во мне тошнотой, как будто внутри отключили свет, а воздух напитали чем-то ядовитым.
Когда я закрыла за собой дверь в его квартиру, Глеб уже успел скинуть куртку и пройти на кухню.
Я осталась в прихожей на несколько секунд.
Я сделала шаг ближе. Потом ещё один.
Спросила тихо:
— Кто он?
Он не обернулся сразу. Поставил стакан на стол. И только потом, медленно, повернулся ко мне.
— Мой младший брат и это всё, что тебе стоит знать.
Он произнёс это не резко. Без угрозы. Без холода в голосе. Но я чувствовала, как за этими словами стояла глухая бетонная дверь, запертая тысячу лет назад изнутри.
Такой голос бывает у человека, который слишком хорошо знает, что стоит за воспоминанием. И не готов, чтобы кто-то туда заглянул.
Я подошла ближе. Совсем близко. Он не отпрянул, но и не потянулся ко мне.
— Младший брат..., — тихо повторила я., — Но почему… ты смотришь на него, как на врага?
Глеб опустил взгляд, улыбки не было:
— Потому что он и есть враг.
В комнате повисла тишина.
Тяжёлая. Глухая, как после выстрела. Мы стояли молча, между нами всего пара шагов, но казалось, будто целая бездна. Я пыталась понять, что в нём сейчас движется. Это уже не просто холод. Это шторм, который он давно держал под кожей.
Он смотрел на меня, взгляд жёсткий, но в нём что-то дрогнуло. И вдруг без предупреждения, без слов он шагнул.
Обхватил меня рукой, сильно, резко, как будто что-то внутри него наконец сломалось.
Я вскрикнула от неожиданности, но не испугалась. Он прижал меня к себе решительно, даже грубовато. Его тело было горячим, натянутым, как струна и в этом объятии не было ни нежности, ни спокойствия.
Только жар, напряжение и глухая тоска, сдавшаяся только потому, что не могла больше терпеть.
Он наклонился и поцеловал меня.
Этот поцелуй был не про ласку., он был жадным, голодным.
В нём было всё, что он сдерживал слишком долго злость, страх, желание, боль. Он не отбирал воздух, он отдавал свой, как будто жил за двоих слишком много лет.
Я отвечала. Вся, сразу, не думая. Забыв о правилах, забыв о том, с каким человеком стою. Потому что в этот миг мы оба не были собой. Мы были чем-то сверкающим и острым, что не поддаётся объяснению.
Когда он отстранился, наконец, медленно, будто через силу, на губах ещё оставалась тень его дыхания.
Он смотрел на меня так, будто искал слова, но знал, что не скажет ни одного. Его грудь вздымалась тяжело, сжав дыхание, а взгляд хищный, опустошённый, но наконец живой.
— Прости., — выдохнул он глухо.
Он стоял передо мной так близко, что я чувствовала неровное тепло его дыхания на коже. И в то же время он был невыносимо далеко.
Его глаза потемневшие, уставшие, будто он в них прятал целую войну, которую проигрывал каждый день. Без посторонних. Без свидетелей.
Я ждала, что он скажет ещё что-то как раньше.
Но вместо этого он наклонился. Медленно, будто ему нужно было разрешение у самого себя.
И поцеловал меня в лоб.
Этот поцелуй был не привычной лаской. Не нежностью. Он весил больше, чем слова.
Он задержался всего на пару секунд. А потом прошептал:
— Никогда не пересекайся с ним. Ни словом. Ни взглядом.
Пауза.
— Если это случится… я убью вас обоих.
Слова прошли сквозь меня, как удар током.
Не громко. Не в порыве гнева. Он говорил это как истину. Как правило. Как обещание. И это обещание было обречённым в своей честности.
Глеб отступил на шаг, посмотрел на меня.
А я посмотрела ему в глаза.
Спокойно. Без истерики. Без страха. Но в душе всё горело. Я чувствовала, как во мне ломаются границы: между желанием быть рядом и ненавистью к тому, как легко он навешивал угрозу на само моё существование.
Мы смотрели друг на друга, как два человека, которые любят, но не умеют.
Как будто у нас было всё: язык касаний, память кожи, но не было языка для сердца. Он не прятал взгляд. В нём было всё: тревога, ревность, собственный страх потерять контроль.
Он понимал, что сказал. Не жалел. Просто признавал, правда это или предупреждение, неважно.
И вдруг он улыбнулся.
Он повернулся.
Ушёл, не оглянувшись, растворяясь в коридоре, будто исчезал в своей собственной тени.
А я стояла посреди комнаты… и чувствовала, как пульс стучит в шее.
Он поцеловал и пригвоздил. Защитил и приговорил.
_______________________________________
Продолжение следует...
Жду вас в своём тгк: https://t.me/normin2020 💛