_8_
ГЛЕБ ВИКТОРОВ:
15 ЛЕТ НАЗАД:
Я шёл по коридору нашего дома, чувства будто парализовали меня: усталость давила на плечи, а в голове роились мысли о том, что скоро я увижу маму и папу.
Дверь была приоткрыта, словно дом сам хотел сообщить мне что-то неладное. Я вошёл и увидел младшего брата, стоявшего в тени комнаты. Его лицо было бледным, глаза потемнели от слёз и страха.
Он посмотрел на меня с таким выражением, что я сразу почувствовал, что случилось что-то ужасное. Его голос дрожал, когда он сказал:
— Мама и папа... они больше не вернутся. Они погибли в аварии...
В тот момент внутри меня что-то отнекло, не могло быть правдой. Сердце забилось быстрее, но разум отказывался принять это.
Я попытался рассмеяться, хотя смех звучал странно и нервно, будто я пытался отпугнуть страшную тень.
— Ты шутишь? Это какой-то ужасный сон, да?, — прошипел я, пытаясь удержать слёзы, которые подступали к глазам.
Но брат тихо покачал головой, а потом заплакал. Его плач пробил меня на части. Внутри все рухнуло, боль стала огнём, жгущим насквозь. Я ощутил, как злость закипает, наполняет грудь, мешая дышать.
Я не мог сдержаться, кричал на весь дом, размахивая руками, сбивая с полок книги, бросая чашки. Всё вокруг трескалось и разбивалось, как и мое спокойствие.
— Почему? Почему они? Почему именно наши родители?, — рвалось из горла и в голосе дрожали и боль, и ярость одновременно.
Младший брат пытался подойти ко мне, осторожно, словно боясь, что я сломаю и его тоже. Его руки дрожали, когда он пытался меня обнять, говоря:
— Глеб, успокойся... мы должны быть вместе... мы справимся...
Но я слышал, что он плачет, слышал его горькие всхлипы. Его маленькая душа разбивалась на куски так же, как и моя.
В ту ночь дом превратился в место без света, без надежды, где остались только двое - я и он, связанные горем, оказавшиеся одни посреди обломков нашей семьи.
***
Похороны были словно тёмная буря, поглотившая всё вокруг. Я сидел в первом ряду, взгляд не мог оторваться от гроба, в котором лежали наши родители.
Казалось, что это неправда, что они просто уснули и вот-вот проснутся. Но пустота в душе лишь становилась глубже с каждой минутой.
Вокруг были знакомые лица - родственники, друзья, соседи. Все говорили слова соболезнования, но мне казалось, что у каждого на устах только поверхностные фразы, а внутри своё горе, своё отчаяние.
Младший брат держал меня за руку, его пальцы дрожали и я понимал, что он так же потерян, как и я.
Когда священник начал читать молитву, я почувствовал, как внутри меня всё сжимается, сердце сжимается от невозможной боли.
Слёзы текли по щекам, но я старался не показывать их, я должен был быть сильным для брата, но самому казалось, что силы иссякают.
Я вспомнил все наши совместные моменты, как они смеялись, обнимали нас, учили жить.
И теперь их не было, только тишина и холод, которые будто заморозили время. Гроб опустили в землю и земля словно поглотила мою надежду.
Стоя там, я понял, что наша старая семья распалась и теперь нам с братом предстоит строить новый мир, без них, но с их памятью, которая будет оберегать нас в темноте.
Мысль о том, что больше никогда не услышу их голоса, не увижу улыбку, ломала меня на части.
Младший брат тихо рыдал рядом, а я крепче сжал его руку, понимая: нам нужно держаться вместе, как бы тяжело ни было.
Этот день останется в моей памяти навсегда - как самый горький и страшный момент моей жизни....
***
Пять лет...целая вечность для тех, кто потерял всё...
Всё, что было светлого и тёплого во мне, словно выжгло пекло этой боли.
Я взял на себя бизнес отца - не тот светлый образ, который он пытался создать, а тёмный и кровавый мир мафии, в котором правила жестокость и власть.
То, что называлось семьёй, теперь превратилось в пустую оболочку.
Младший брат и я перестали быть близки. Он замкнулся в себе, носил внутри холод, который отражал и мой собственный.
Мы были как два чужих, живущих под одной крышей и даже слова казались ненужным бременем.
Я стал другим человеком.
Холодным, злым, беспощадным. Каждая клетка моего тела жаждала мести.
Я искал тех, кто был ответственен за смерть родителей и когда нашёл, не оставил никого в живых.
Их крики, их страх, теперь это мои воспоминания. Человеческое во мне умерло в тот день, когда они погибли. Всё, что осталось - это холодная тьма и кровь на моих руках.
Брат... Я пытался достучаться до него, но его глаза были пустыми, как мой собственный мир.
Ни слова, ни просьбы, ни слёзы, ничего не пробивало его стену молчания. Мы оба потеряли себя, обе наши души превратились в лёд.
Иногда я смотрю в зеркало и не узнаю того, кто смотрит обратно.
Я - глава семьи, глава мафии и в моём сердце больше нет места для жалости или надежды. Только месть и власть, которые держат меня на плаву в этом бесконечном мраке...
***
Прошел ещё год.
Дом, который когда-то был нашим убежищем, превратился в тюрьму молчания и одиночества.
Мы с братом уже были двумя тенями прошлого, оставшимися друг для друга чужими.
Его уход случился внезапно, как будто он просто растворился в воздухе.
Однажды утром я проснулся и понял...его нет.
В комнате порядок, но пустота стала ощутимее. Ни записки, ни прощального слова.
Просто тишина.
Он уехал в другой город и с тех пор ни звонка, ни сообщения, как будто его и не было.
Я пытался найти причины, искать его, пробиться сквозь этот лед, что окружал нас обоих, но все было бесполезно.
Он оборвал со мной все связи, будто хотел стереть меня из своей жизни, как я, возможно, стер все теплое, что мог между нами сохранить.
Чувство потери снова охватило меня, но теперь было оно иным, это была пустота не только от утраты родителей, но и от окончательного разрыва с тем, кто был последним, кто остался рядом.
Его уход стал последним ударом, который окончательно превратил меня в того, кем я теперь являюсь - одинокого и непонятого во тьме своей власти и мести.
Сейчас я знаю, мы больше не семья.
И, возможно, это больнее всего...
***
НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ:
Я резко открыл глаза, поддерживая тяжёлое, прерывистое дыхание.
Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, а холодный пот покрывал лоб. Тьма комнаты казалась давящей, будто прошлое, с которым я пытался бороться, внезапно вырвалось наружу в форме ночного кошмара.
Каждый вдох давался с трудом и я ощущал, как внутри что-то разрывается, как будто боль и гнев возвращаются с новой силой.
Я пытался унять пульсирующую тревогу, но странное чувство потерянности и одиночества не отпускало меня ни на секунду.
В голове ярко всплывали образы, мама и папа, брат...
И всё это казалось одновременно реальным и невыносимо далёким.
Я сжал кулаки, пытаясь искать опору в этой тьме, но внутри меня царила холодная пустота, которая снова и снова сжимала моё сердце.
***
Я сидел у бара, медленно потягивая виски, поджигая сигарету.
Дым лениво клубился в воздухе, а взгляд мой был прикован к Астеллине.
Я смотрел на неё, изучая до мельчайших деталей: как у неё изгибаются бедра, как плавно идут руки, как свет от софитов играет на её лице.
В её движениях просматривалась уверенность и лёгкая дерзость, словно она знала, что все взгляды прикованы именно к ней и это её наслаждало.
Я медленно сделал затяжку и выдохнул дым, не отрываясь от танца Астеллины.
Я заметил, как её серые глаза время от времени проскальзывают по залу, останавливаясь на мне, с лёгкой ухмылкой, из-под длинных ресниц.
Я медленно затянулся сигаретой, задержал дым во рту и привычным движением выпустил его в сторону потолка, не сводя глаз с Астель.
Я чуть склонил голову и удерживая с ней зрительный контакт, поманил пальцем, не торопясь...
В этот момент она улыбнулась уголками губ, сделала шаг в мою сторону, а я вновь ощутил, как в висках стучит кровь.
Я продолжал наблюдать за каждым её движением.
Она подошла ко мне и я почувствовал, как в её взгляде смешалось сомнение, волнение, злость и что-то ещё. Она наклонила голову и спросила:
— Что ты хотел?
Я не спешил отвечать.
Медленно, словно вымеряя каждое движение, провёл взглядом по её ногам, словно рисовал невидимую линию, которая затем плавно поднималась выше. Стройные ноги, плотная ткань обтягивающей одежды, изгибы.
Ни одной детали не упустил. На лице появилась лёгкая полуулыбка.
— Думаю, твой рабочий день на сегодня закончен., — сказал я с таким тоном, что в нём слышалось больше приказа и обещания, чем простой фразы.
Не дал ей времени что-то сказать.
Я протянул руку, твердо схватил за талию и одним движением посадил её себе на колени.
Я поймал её взгляд и он был полон осторожного интереса, как будто она пыталась понять, что я собираюсь делать дальше и будет ли она готова это выдержать.
Внутри меня играла смесь жадности и холодной решимости, ведь для меня это была не просто игра, а власть.
Власть, которой я был воспитан и которой теперь владел без остатка.
— Расслабься., — прошептал я.
Был только я, она и эта бессловесная драма, в которой я дерзал поставить все ставки сразу.
Она ни разу не отвернулась, вот это и раздражало меня больше всего, разжигало азарт.
Я вновь повернулся к бармену, бросив короткий взгляд на Астеллину и чуть лениво произнёс:
— Налей ей.
Бармен метнул на меня взгляд, но тут Астеллина, всё так же спокойно, будто речь шла не о ней, сказала:
— Нет, я не буду пить.
Усмехнулся криво, не скрывая иронии:
— Отказываешься?, — протянул я, растягивая слова., — Я тебя не спрашивал, детка. Всё равно после сегодняшнего вечера многое придётся глотать молча.
Астеллина с явным раздражением взяла стакан, крепко обхватив его пальцами, как будто только это позволяло ей сдерживаться.
Она взглянула на меня искоса, в её взгляде плыл немой упрёк, не столько за мой приказ, сколько за саму ситуацию, в которую я её загнал.
— Ну давай, я жду., — процедил я с едва заметной усмешкой, опершись локтем о стойку.
Она медленно подняла стакан и не отводя от меня взгляда, сделала глоток. Казалось, крепкий алкоголь жёг её не только горло, но и гордость.
Поставив стакан, она сжала губы, выдохнула и отвернулась чуть в сторону так, чтобы мне не бросились в глаза мимолётные эмоции.
Постепенно алкоголь начал размывать её жёсткую собранность: сначала взгляд стал менее острым, движения уже не такими осторожными.
Но раздражение не уходило, оно вспыхивало в каждом её жесте, прорывалось в том, как она то и дело сжимала пальцы, нервно постукивая ногтем по стеклу.
Даже когда на лице проступала неуверенная пьяная улыбка, в ней мелькала отчётливая тень недовольства и упрямой враждебности.
Я схватил её за запястье.
Пальцы крепко сжимают её руку и я нарочно задерживаю взгляд на ней, медленно скользя снизу вверх с наглым интересом.
Мой голос звучит хрипло, едва сдержанно, но в нем легко угадывается издёвка:
— Даже не вздумай дергаться.
Подойдя к моему кабинету, я не стал церемониться, схватил её за талию и затащил внутрь.
За спиной захлопнулась дверь.
Мои губы впились в её, поцелуй горел жаром и властью, в нём не было ни доли нежности, а была только опасная смесь страсти и напряжения.
Я с силой сжал её талию, прижимая к себе. Она пыталась отстраниться, но пальцы крепко держали, не позволяя ни уйти, ни дышать.
Я подхватил её и посадил на край стола, так, что почти слышал, как в её теле зашевелилась жаркая дрожь, ломая остатки сопротивления. Наши тела прижались друг к другу так близко, что чувствовался каждый удар сердцебиения; дыхания смешались.
Я провёл ладонью вдоль её спины, находя пальцами тонкую линию молнии. На секунду задержался, пока напряженное ожидание почти искрило в воздухе.
Я медленно расстегнул платье до самого конца, ткань с лёгким шелестом скользнула по оголённому телу.
Мои губы не отпускали её, поцелуй становился всё требовательнее, а её стон короткий, хриплый, словно прорвался сквозь эти поцелуи, отражая возбуждение и бессилие перед моей решимостью.
Её пальцы вцепились мне в плечи; она была то готова оттолкнуть, то прижать ближе, сама не зная, чего хочет больше, исчезнуть или раствориться в этом безудержном моменте.
Я не дал ей опомниться: свободной рукой легко провёл по открытой спине вниз, чувствуя, как из каждого прикосновения рождается дрожь.
Она снова прерывисто вдохнула, почти врывая воздух сквозь мои губы и мгновенно выдохнула новый сладкий стон, совсем близко, отдаваясь звуком, дерзко, смело, как будто показывая, что ей не стыдно за свою реакцию.
Она посмотрела на меня с лёгкой насмешкой, осторожными, цепкими пальцами она расстегнула ещё одну пуговицу моей рубашки, проведя подушечками по обнажённой коже, почти нарочно задерживая движение, будто испытывая моё терпение.
Я не скрывал улыбки, позволял ей тянуть игру на свой лад. Слегка наклонившись вперёд, я смотрел прямо ей в глаза: в этом взгляде скользила одобрительная насмешка, смешанная с жаждой, хотелось видеть, как далеко она осмелится зайти.
Она подсела ближе и накрыла мою шею губами, поцелуй был жадным, острым, с тёплым дыханием, проникающим прямо под кожу.
Меня накрыла волна возбуждения: я прикрыл глаза, впитывая ощущение её поцелуев.
В грудной клетке раздался глухой, хриплый рык, сдерживать его не было смысла.
Всё стало резко и тяжело: будто желание прорвалось наружу. Я схватил её крепче и не сдерживаясь, одним движением снял с неё трусики.
Я резко сжал её горло крепкой, но контролируемой хваткой, пальцы впились в нежную кожу, заставляя её замереть в смеси напряжения и предвкушения.
Плавно, но решительно я положил её на стол.
Мои руки не отпускали, одна всё ещё крепко держала горло, вторая с дерзкой уверенностью спускалась к ширинке моих штанов.
Ловко расстегнув молнию, я взглянул ей в глаза, наслаждаясь искрами желания, что сверкали в них.
Когда мои пальцы скользнули по её самому чувствительному месту, я внезапно остановился.
Взгляд задержался на её глазах, в них читалась смесь нетерпения и недовольства.
— Хочешь дальше? Тогда умоляй меня...
Я продолжал мягко дразнить её пальцами, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой секундой.
Взгляд её сначала помутнел, губы чуть дрожали, а в глазах мелькнула тень сомнений и стеснения.
Её дыхание стало прерывистым.
Но внутри что-то ворвалось, не дав ей отступить. Собравшись с силами, она подняла на меня взгляд и прошептала:
— Продолжай… умоляю тебя, не останавливайся.
Я притянул её к себе, пальцы впились в талию, оставляя горячие следы.
Каждое движение было наполнено неудержимой страстью, сначала медленное, почти томительное проникновение, а с каждой секундой ритм становился всё резче и глубже, как нетерпеливый пожар, разгорающийся внутри нас.
Она застонала, голос её дрожал и вырывался из груди словно исповедь.
Взгляд её горел огнём, глаза закрывались от наслаждения, а губы дрожали, пытаясь поймать дыхание. Я чувствовал, как наше дыхание сливается, они становятся единым пульсом, повинуясь страсти и желанию.
Я не отпускал, не давал ей ни секунды передышки, словно отвоёвывая каждый сантиметр нашего общего пространства. Она дрожала подо мной, полностью отдаваясь этому влечению, а я наслаждался каждым её стоном.
Дыхание сбивалось, глаза горели безудержным огнём.
— Ты чувствуешь, как я тебя хочу?, — прохрипел я, не отпуская её ни на секунду., — Не смей отстраняться или сбегать, ты для меня, и только для меня.
Она взглянула сквозь прищур с огнём и вызовом, губы чуть приоткрылись:
— Я не твоя собственность.
Я резко вошёл в неё и она не смогла сдержать громкий стон, неспособна скрыть, как желание рвётся наружу.
— Уверена?, — прорычал я, сжимая её бедра сильнее.
Её глаза прикрылись, стон вновь вырвался из её груди:
— Нет.
Я ухмыльнулся и ускорил движения.
Я почувствовал, как волна удовольствия накатила на нас обоих, острый и в то же время нежный взрыв чувств.
В этот миг дыхание сбилось, а внутри всё размякло и растворилось, уступая место сладкой слабости и глубокой связи. Её движения стали почти неуловимыми, а мой взгляд фиксировался на её лице, где отражалась вся полнота этого момента, одновременно уязвимость и наслаждение.
_______________________________
Продолжение следует...
Жду вас в своём тгк: https://t.me/normin2020 🩵