Глава: 23 Реквием
— Сэр, мы прибудем через пять минут.
Осторожный полушепот ассистента донесся с водительского кресла. Артуру пришлось выполнять роль сопровождающего, так как чересчур разборчивый начальник отказался от любезно предоставленного водителя.
— К сожалению, новость о кончине господина Сент-Мориена просочилась. У главных ворот столпились репортеры, — продолжил он.
Задремавший на заднем сиденье Доминик приоткрыл веки. Он провел ладонью по лицу, затем посмотрел вперед.
За лобовым стеклом свет фар освещал извилистую дорожку. Снег искрился и хрустел под колесами. Озябшие ветви раскинулись по обе стороны, скрывая их от посторонних глаз.
— Где это мы?
— Я поехал в объезд. Не хотел беспокоить ваш сон. К тому же лучше избегать появления на публике.
— Хорошо.
Вяло отреагировав, Доминик положил руку на подлокотник, и пальцы методично застучали по кожаной панели. Шныряющий по острым кронам деревьев лунный свет блеснул на серебряных часах.
Время: 21:40.
«Восемь часов, значит. Слишком долго», — подумал было он, как в попытке приободрить непривычно пассивного начальника Артур тихо произнес:
— Соболезную вам. Это невосполнимая утрата.
Доминик перевел на него недоверчивый взгляд, словно спрашивая, о чем тот говорит. Безошибочно уловивший атмосферу Артур поспешил объясниться:
— Касаемо господина Бернара-Луи Сент-Мориена. Вашего отца.
— Ах... да. Я убит горем, — отстраненно бросил Доминик и вернулся к разглядыванию часов. Смехотворно, однако он надеялся, что так время пройдет быстрее.
Неконтролируемый зуд в мозгу норовил проделать в нем дыру еще с выхода из спальни. Ему не терпелось вновь прикоснуться к нежной коже чудной особы или зарыться лицом между её ног. Ведь в непогожую стужу не сыскать блаженнее места для голодного мужчины, чем тело его женщины. Греховное создание, кое он намеревался вкушать до посинения, должно быть, тоскует по изящным ласкам.
Прикусив онемевший язык, он ослабил тугой галстук. Вязкая слюна едва не потекла по подбородку. Для верности Доминик вытер краешек рта.
Картина стонущей, плачущей под ним одалиски кружила и без того больное сознание.
«Любопытно, чем же ты занята. Плачешь? Разгромила всю утварь? Выпрыгнула в окно? Избила дворецкого? Не сомневаюсь, что старик выполнил поручение заблаговременно, иначе...»
— Господин, вы замерзли? Мне поддать тепла?
Мысли, елозившие по кромкам его черепа, резко оборвались. Рассеянно взглянув на помощника, Доминик понял, куда устремлен обеспокоенный взгляд второго.
Он невольно продолжал теребить кусок ткани в кармане ещё с самолета. Впрочем, за последний месяц это стало неким ритуалом. Без данной вещицы Доминик буквально не выходил за порог. Оно уютно лежало то в брюках, то в нагрудном кармане.
«Неужели вошло в привычку?» — хмыкнув себе под нос, он ответил:
— Оставь как есть.
— Конечно, сэр.
Артур понимающе кивнул, но, нервно потерев шею, исподтишка поглядывал в зеркало заднего вида. Сумбурное для обычно собранного сотрудника действие не осталось незамеченным.
— Ты раздражаешь меня, Артур. Говори.
— Простите, сэр. Я допустил ошибку.
— Уверен, тебе есть что сказать. Я выслушаю.
— Господин, это правда не мое дело, однако я хотел узнать, стоит ли мне распорядиться насчет вашей... — он замялся и крепче сжал руль. — Гостьи.
— Моей гостьи? Что же тебя так в ней беспокоит?
— Вы не приглашали в свое поместье никого, — он неловко засмеялся. — Ха-ха, я всегда передавал вам дела через мистера Бауэра.
— Не думал, что тебя это так задевает. Признаться, я поражен.
Артур стушевался, почти подскочив с места.
— Что вы. Я не это имел в виду. Я только лишь удивился, когда вы приказали отвезти мисс Блейк в поместье. Кажется, за все годы моей службы никому не разрешалось посещать вас там, даже мисс Хлоя обижалась на ваше решение и...
— Умолкни, Артур. — твердо прервал его Доминик. — Я ценю тебя за компетентность, но не раздражай меня.
— Да. Простите. Я перешел черту.
Виновато поджав губы, Артур аккуратно припарковался.
Оба пассажира не заметили, как за разговором подъехали к семейной усадьбе.
Здание, высеченное из белого камня, возвышалось на четыре уровня. В ширину оно простиралось до исполинских размеров, а вход в монумент охраняли две массивные колонны. На ступенях у парадного крыльца выстроилась шеренга из слуг: мужчины во фраках слева, а женщины в строгих платьях — справа. В центре же гордо расположились новоиспеченные хозяева.
Выскочивший первым ассистент открыл дверцу перед Домиником. Поправив края пальто, тот грациозно вышел из салона.
Оскар Сент-Мориен, мужчина, именуемый братом, старше на десять лет, и его жена Виктория, симпатичная женщина, радушно улыбнулись, стоило Доминику приблизиться.
— Дорогой братец! — он широко развел руки. — Я скучал. Рад видеть тебя, хоть и в прискорбных обстоятельствах.
— Добро пожаловать. Обстоятельства действительно удручают, — не менее энергично ответил Оскар.
— Где младший?
— Присоединится позже.
Доминик едва пожал протянутую ладонь брата и осекся. Ему претила мысль о том, что другой мужчина мог коснуться её. Пускай даже косвенно.
В машине он лихорадочно комкал нагло украденный топ. Тот самый, что завистливо облегал тело девушки во всех грязных фантазиях. Крохотный материал таил в себе ягодный шлейф. Столь невыносимо сладостный, что мужчина лихорадочно вбирал его обратно. Постоянно.
Истинный абсурд: ревностно жаждать всякой капли, едва уловимого звука, лишь намека на её аромат, чтобы довести до безумия.
«Что за ребячество», — осудил он себя, однако вместо рукопожатия обнял родственника.
Сменив фокус на невестку, Доминик наклонился. Поцеловал тыльную сторону её руки и очаровательно улыбнулся:
— Виктория, чудесно выглядишь.
— Жаль встречаться в столь ужасный день. Отец ждал тебя до последнего издыхания. Я искренне огорчена тем, что вы не успели попрощаться, — невестка наигранно промочила уголки глаз платком.
Виктория ненавидела ворчливого старика, помешанного на традициях. Годами кротко, с сердцем полным печали дожидалась его смерти. Быть может, именно она забила последний гвоздь в крышку его гроба.
Помимо того, Доминик не забыл вложенных ею усилий по совращению. Неверная и хитрая женушка пользовалась всеми методами, вплоть до проникновения в его постель под покровом ночи. Впрочем, не обремененный братскими узами, он мог бы утолить её порывы, но воздержался. Миниатюрная женщина с вороньими волосами шла вразрез с его вкусами.
«Иронично, учитывая нынешнюю прелестницу», — мелькнуло у него.
— Безусловно, это так. К несчастью, мы разминулись.
Доминик игриво подмигнул ей, продвигаясь к следующему члену семьи.
— Уильям, ты подрос. Скоро догонишь меня.
— Сомневаюсь. Тебя не перегнать. Кажется, ты стал больше с прошлого визита, — шутливо встрял Оскар.
— Здравствуйте, дядя. Спасибо, что почтили нас своим присутствием. Разделяю вашу боль. Для всех нас потеря дедушки — настоящее горе. Надеюсь, вы крепитесь, — игнорируя отца, юноша произнес явно заготовленную заранее речь.
— Дорогая невестка преуспела в воспитании мальца. — он похлопал рослого подростка по плечу. — Ты у нас, должно быть...
— Добро пожаловать, дядя. Луи Второй, — отозвался темноволосый мальчик.
— Луи. Конечно. Прошу прощения, запамятовал.
Потрепав сообразительного ребенка лет десяти по макушке, Доминик подобрался к последнему представителю рода Сент-Мориен.
Младенец, плотно укутанный в плед, посапывал в объятиях няни. Совпадение или нет, но ей явилась миловидная азиатка.
— А это...? — протянул он, глядя сверху вниз на робкую девушку.
Артур, следующий за ним словно тень, ловко подсказал:
— Эдвард.
— Замечательно. Полагаю, это все отпрыски, Оскар? — радостно хлопнув в ладоши, он повернулся к брату.
— Мои дети, Доминик. И да, это все. А теперь пройдем внутрь. Нам есть что обсудить.
— Ну что же. Веди.
*********
Поминальная служба прошла несколько часов назад, без участия среднего сына. Теперь роскошный гроб из красного дерева с золотистым тиснением родового герба разместили в центре затемненной гостиной. Десятки свечей, догорающих в память об усопшем, колыхались, отбрасывая тень на его лакированную поверхность. Безмятежный, словно погруженный в долгий сон, человек покоился в последнем пристанище.
Старик в безупречном костюме, со скрещенными на груди руками, держал любимый розарий. Его изломанные половиной века жесткие черты казались расслабленными, а положение — чересчур слабым для некогда беспринципного мужчины.
Скучающий, пренебрежительный взгляд Доминика скользил по фигуре отца. Он поправил сползшие деревянные четки, когда в проеме появился Оскар.
— Попрощался? — с ноткой грусти спросил брат. — Ты был его любимцем.
— Охотно верю. Оттого сердце мое разбито. — Доминик брезгливо вытер пальцы шёлковым платком, развернулся к родственнику и насмешливо продолжил: — Я весь во внимании. Поведай, какие срочные вопросы посмели отвлечь меня от скорбных стенаний.
— Ты видел завещание отца?
Оскар неторопливо прошёл к креслу, жестом пригласив брата присоединиться. Доминик помедлил. Он взял бокал недопитого виски, затем устроился напротив него.
— Не имею ни малейшего представления. Однако полностью убежден, что это был его старческий бред.
— Он пожелал оставить всё наследство тебе.
Оскар поправил очки на переносице. Его светло-русые пряди слегка выбились, а края век покраснели, как если бы этот взрослый мужчина плакал. Доминик испытал что-то отдаленно похожее на жалость к человеку, всю жизнь гнавшемуся за одобрением старика.
Он скривился, ожидая, что тот снова разрыдается. Но Оскар лишь достал из нагрудника сложенную бумажку и передал ему.
— Ознакомься.
Пробежавшись по подписанному отцом тексту, Доминик никак не изменился в лице. Содержимое письма было предрешенным.
— Отец слишком пренебрег тобой. Досадное пожелание.
— Что собираешься делать? Возьмешься за управление?
— Должен ли? К тому же сейчас у меня есть гораздо более приятные занятия.
Оскар выгнул бровь, но не стал расспрашивать. Он знал, что попытки не увенчаются успехом, отчего просто пожал плечами.
— В таком случае как поступим с его последней волей?
— Документ не имеет юридической силы, если нет его и свидетелей, подтверждающих существование такового. — швырнув послание в огонь, Доминик лукаво посмотрел на собеседника. Бумага немедленно скрючилась и с сухим треском почернела. — Уверен, отец не накажет тебя за небольшую шалость. Обещаю, он даже не узнает. А если узнает, то я помогу оспорить его решение в суде.
— Боги, Доминик. Ты все ещё богохульствуешь. Он бы не одобрил. — Оскар бросил взгляд на молчаливого участника их беседы и кратко рассмеялся. — И что у тебя там в кармане? Ты теребишь его с самого приезда.
Доминик поднял тост. Губы его растянулись в таинственной ухмылке. А в глазах искрилась едва приметная тоска.
*********
Солнце сыпалось с разноцветных оконных мозаик. Блики отражались и скакали на золотистых покровах святыни. Дымный, сладковатый запах жженого ладана пропитал воздух. Органист важно играл реквием, перебирая пальцами по клавишам.
Глубинный, размеренный темп мелодии внушал собравшейся толпе надежду и светлую печаль.
Капеллан в торжественной фиолетовой казуле читал очередную проповедь. Диаконы, стоявшие поодаль, дожидались процесса раздачи причастия. Масштабность похоронной мессы поражала воображение пришедших проститься.
За капелланом приходской церкви, к которой усопший принадлежал и с которым водил дружбу с молодых лет, оставили гроб. Кровлю его покрыли бархатом и лилиями. Люди в траурных одеяниях немо молились за жизнь и смерть.
Быть может, где-то подрагивали плечи, чья-то грудь тяжело вздымалась, а слезы падали на холодные полы. Но это не имело ни малейшего значения для одного человека.
Доминик с наиболее близкими родственниками сидели в первых рядах скамей. Пустая болтовня из уст священнослужителя едва доходила до его слуха. Он безбожно погрузился в недостойные, искромсанные пороком мысли.
Мужчина воображал себя на месте представителя духовенства. Весь облаченный в белое, он излучал чистую благодать, направляя на путь истинный отвратительно соблазнительную нечестивицу.
Она, дьявольская посланница, пала ниц. Дрожащими, заляпанными пылью и грязью коленями подползла к его стопам. Сложив руки в молитве, слезно просит о прощении и клянется в верности ему одному.
Преподносит свое тело и душу взамен на покаяние. Обнажается, отдается всласть, а стоны этой падшей женщины эхом отскакивают от величественных стен. Витражи резонируют, ловя ее тихий щебет, а затем оглушительную песню. Доведенная до пика наслаждения, она растекается по земле.
Длинные черные волосы липнут к влажной спине, а по помосту течет густая жидкость. Его символ очищения. Смотря измученными, ублаженными глазами, она садится перед ним на колени. Приподнимает полы мужского одеяния и с благодарностью погружает его в свои горячие уста.
Излюбленный бог становится свидетелем тайной связи между сыном своим и дочерью сатаны.
Доминик медленно выдохнул. Гул голосов слился со звуком органа. Мужчина вскинул голову к крестообразным сводам купола церкви. Сложив руки в молитве, как девушка из фантазий, отчужденно поднял их над собой. Он захохотал.
Резкий, цепкий смех прокатился по залу, заставив всех смолкнуть. Десятки голов и сотни глаз испуганно повернулись к нему. Даже священнослужители, погрязшие в своих чтениях, замерли.
Раскатистый смех заполнил уши собравшихся. Он не прекращался.
Сидевший рядом Оскар схватился за лоб. Изрек с осуждением:
— Сумасшедший.
Виновник же со стеклянными, пугающе равнодушными зрачками игнорировал начавшиеся возгласы. Он поднялся. Не оставляя другим шанса запротестовать, зашагал к выходу. Стук его каблуков, будто звон цепей эшафота, пригвоздил всех к местам.
Доминик отворил громоздкие двустворчатые резные врата, покидая мессу.
То ли тоска, то ли желание, то ли безумие несли его домой, к дивной одалиске — реквием по судьбе которой обязан сыграть он.
*********
— Где она?
Сбросив пальто на дворецкого, Доминик направился на третий этаж.
— Мисс не покидала ваших покоев. И... — он ненадолго запнулся. — Кажется, вашей гостье нехорошо. Она отказалась выходить или впускать кого-либо. Также смею заверить, я слышал плач и тошноту.
Доминик нахмуренно взглянул на сообщавшего.
— Вот как...
Доминик устало выдохнул, когда дворецкий услужливо отошёл. Круглая ручка двери ощущалась обжигающей. Мужчина повременил, прислушиваясь к шорохам. Его обуял глупый страх.
Призрачный страх, что она ушла. Обманом бросила его.
Прищурившись он смахнул наваждение. Паломник не может покинуть своего идола. Не посмеет.
Превозмогая легкое головокружение и внезапную злость, он ступил в свою обитель.