Петля
— Мне нужны деньги, — выпалила энергичная девушка, не успев перейти порог кухни.
— Сегодня, — отчеканила Сесилия.
— И тебе привет, доченька.
Рослый мужчина, старательно пыхтящий у плиты, медленно обернулся к неугомонной дочери. При виде неё он рассыпался в лучезарной улыбке.
Мягкие солнечные лучи лились сквозь широкие окна. Они покрывали глянцевую поверхность мятных шкафов клетчатыми квадратиками, создавая чарующую атмосферу сада.
Мистер Эттан Браун был мужчиной лет сорока пяти, но имел миловидную внешность. Золотистые кудри, светло-голубые глаза идеально ложились на пухлом лице.
Он приблизился к Сесилии и схватил её в охапку надёжных отеческих рук. Его крупная фигура поглотила хрупкую спину дочери. Девушка брыкалась и ругалась в попытке отодвинуться под его басистый хохот. Он чмокнул её в светлую макушку и ущипнул по сморщенному носу. На коже остался отпечаток белой пыльцы. Окружённые уютным ароматом, доносящимся из печи, они казались совершенством для Айви.
Стоя чуть поодаль, девушка любовалась и не смела потревожить столь прекрасную сцену — маленького птенчика, влетевшего в отчий дом. Странное щемящее тепло наполнило её грудь, словно чистое молоко очищало грязную трясину в ней.
Однако, как бывает по обыкновению, искренней человеческой радости хватило ненадолго. Следом за трепетом из глубин поднялось чувство жадности.
Жадности к простой защите. К искренней заботе. К ласковому слову. Сколько же жадности было в ней? Как глубоко оно простиралось? Может, она полностью состояла из неё?
Неприятная боль кольнула внутри. Жгучая несправедливость судьбы задела её. Девушка вновь испытала отвращение к себе. Она отвернулась в надежде, что никто не поймает её мерзкие мысли, не прочитает, не осудит.
Переминаясь с ноги на ногу, Айви продолжила молчаливо ждать. Наконец, заметив незваную гостью, хозяин воодушевлённо воскликнул:
— Ах, малышка Айви!
— Добрый день, мистер Браун, — уверенно ответила она.
— Как поживаешь? Давно не заглядывала к нам.
— Благодарю, всё хорошо. С занятиями и работой сложно сориентироваться.
— Ну что за ребёнок! Бабушка, наверняка, гордится тобой, — он легонько стукнул стоящую рядом дочь. — Не то что эта дурёха. Вечно создаёт проблемы. Избалованная донельзя.
— Ай! — сверкнув недовольным взглядом исподлобья, та погладила ушиб. — Пап, ты слышал? Мне деньги нужныыы.
— В любом случае приходи чаще. А сейчас располагайтесь, обед почти готов.
Проигнорировав нытьё дочери, мистер Браун указал на полунакрытый стол. Айви смущённо последовала его предложению. Села на указанное место.
Хозяин же, напевая и пританцовывая в такт, начал помешивать дымящееся блюдо. Сесилия же не унималась, пока не дозвалась до него.
— Отец!
— Я слышу тебя. Милая, не ори мне в ухо. Дай для начала поухаживать за гостьей.
— Мне срочно нужно.
— Оно может подождать.
— Не может!
— Боже, нетерпеливая, вся в мать, — устало вздохнул мистер Браун.
— Должна быть похожа на твоих любовниц? — огрызнулась она.
— Сесилия! — выкрикнул он.
Не находя путей к отступлению, его зрачки заметались между дочерью и гостьей. Лицо побагровело — то ли от злости, то ли от неловкости. Впрочем, лавина удушливой вины накрыла и Айви. Ведь именно она является потайным нарушителем их спокойствия. Вором, крадущим идиллию. Человеком, раздираемым унижением, но отчаянно нуждающимся в помощи.
Направляясь сюда, она прокрутила десятки других способов достать деньги. К сожалению, все они безуспешно приводили к одному итогу. Знакомых, имеющих возможность позволить себе такую сумму, у неё не было. Банки отказывали, ссылаясь на недостаточную кредитную историю, неустойчивый доход или требовали финансово стабильного попечителя.
Сглатывая ком из остатков гордости, она пришла просить, молить, если понадобится. Сделать всё, чтобы освободиться от тревог. Настолько она была бессовестной.
Мистер Браун прокашлялся. Поставил деревянную ложку, с которой стекал красноватый соус. Отряхнул ладони и спросил:
— Сколько тебе нужно?
— Пятьдесят тысяч.
Глаза мужчины округлились, а приоткрытый рот застыл в немом вопросе.
— Можно чеком, на тридцать и двадцать, — разглядывая свежий маникюр, добавила Сесилия.
— Зачем тебе столько? Ты опять что-то натворила?
— Ничего я не делала... Ты... — встрепенулась она, но быстро сменила тон. — Хотя, знаешь, не нужно. Попрошу у мамы.
Девушка уже дёрнулась уйти, как непонятно почему испугавшийся отец опередил её. Его голос дрогнул:
— Я же не сказал, что не дам. Мне нужно подумать. Сумма не маленькая...
Он опирался на весьма логичные факты, однако Сесилию это не смягчило. Жалобно взглянув на него, девушка зазвучала самым обиженным существом. Губы её задрожали. Не выдержав театрального мастерства дочери, сердце отца сдалось и обречённо произнесло:
— Хорошо. Я выпишу.
— И не задавай лишних вопросов, — вытирая остатки влаги с ресниц, нагло поставила точку в разговоре Сесилия.
Будто побеждённый в неравном бою за внимание дочери, он извинился и побрёл прочь из комнаты. Со стороны его ссутулившаяся спина вызвала сожаление. Мысленно проговаривая облегчительную мантру «Я верну, я верну, обещаю», Айви до скрежета костяшек растерла кулак.
— Как я его? — повеселевшая Сесилия устроилась напротив.
— А не слишком?
— Да нет, — она гордо произнесла. — Я дитя развода. Они мне по гроб жизни должны.
— Ты же говорила, тебя не волнует...
— Ага. Не волнует. Родители соревнуются за мою условную любовь, кто я такая, чтобы мешать им, — она подхватила мандарины, очищая их с кожуры. — Плевать на них. Ты что намерена делать?
— Понятия не имею, — она повторила за подругой. — Заплачу за лечение, отдам долг павлина, потом рассчитаюсь с тобой.
Процесс выплаты она примерно распланировала, намереваясь взять ещё смену на зимних каникулах или подыскав дополнительную подработку. Откладывать со стипендии, и далее постепенно возвращать на протяжении года.
— Ты не против, если затянется?
— Ты заебала, прекращай трындеть об этом. Вернешь как сможешь, — раздражённо бросила Си.
Почему-то небрежное поведение подруги успокоило шторм в душе Айви. Подарило лёгкость, вытягивая её на свет. Едва заметная вера в то, что всё ещё будет хорошо, колыхнулась на ветру. Глядя на светлый лик своей спасительницы, она смогла вымолвить лишь короткое:
— Спасибо.
...
Хлёсткий звук столкновения металла с мячом разрезал воздух. Запах свежескошенной травы щекотал ноздри. Справа ряды зелёных дорожек под навесом растянулись в длинный полумесяц. Слева, простираясь на километры, ровное поле поглощало яркий полуденный свет.
На безлюдном гольф-поле, отрабатывая изящные, но не менее жёсткие удары, тренировалась Элеонор Картрайт.
Её высокий стан, ровная осанка идеально вписывались в привилегированный закрытый клуб. Туго собранный светлый хвост подскакивал при каждом взмахе. Подол юбки, провокационно короткой для человека её статуса, оголял загорелые бёдра. Тем не менее подтянутое тело женщины сорока шести лет с лихвой окупала любые общественные упрёки.
Правильная стойка. Глубокий выдох. Контроль кистей. Снова удар.
Очередную удачную подачу сопроводили гулкие аплодисменты.
— Прирождённая гольфистка, — поддержал Доминик.
Элеонор приподняла козырёк, чтобы отыскать источник шума. Завидев знакомые тёмно-красные, почти винные пряди, её губы растянулись в ухмылке. Она подняла руку, заигрывая одними пальчиками.
— Ты меня преследуешь, как бы муж не разревновал, — своеобразно поприветствовала его Элеонор.
Доминик подошёл ближе. Взял обтянутую в перчатку ладонь, оставляя на ней поцелуй.
В этом положении солнце подсветило его глаза золотистым блеском.
— А мы ему не скажем, — его тон сквозил самодовольством, — как не сказали в прошлый раз, и в позапрошлый, и годом ранее...
— Становится затруднительно хранить это в секрете.
— Полагаю, ты справишься. Неверная жена господина Картрайта — искусная обманщица, — он окинул её многозначительным взглядом. — Впрочем, хороша она не только во лжи. Мне ли не знать.
— Боялась, оставишь меня без внимания после появления новоиспечённой невесты.
Элеонор встала вплотную к Доминику. Пышный бюст под синим свитером прижался к его. Она непринуждённо поправила воротник его пальто, когда мужское дыхание коснулось её замёрзшей шеи.
Доминик скривился от её бессмысленной попытки выудить больше информации про его любовные похождения. Пронырливо выведав о Хлое пару лет назад, она цеплялась за любую возможность.
— Раз я приобрёл тебя под своё крыло, должен удовлетворить потребности своей подопечной. Ведь так, госпожа вице-президент? — холодно заключил Доминик. — А жалкая ревность тебе не идёт.
Он грубо отстранился от бесцеремонной женщины. Безразлично, словно перед ним грязная лужа, прошёл мимо неё. На привлекательном лбу оскорблённой Элеонор выступили морщинки. Горячий пар вырвался из лёгких. Она сморщилась от недовольства.
Доминик с протяжным выдохом упал на кожаный диван. Оно гадко заскрежетало под его весом. Скрестив ноги, он лениво спросил:
— Что насчёт моего распоряжения?
— Судя по одежде, компанию в игре ты мне не составишь, — заметила она.
— Дорогая, не отвлекайся.
— Ах, ладно. Ты действительно хочешь назначения Аббота на роль сенатора? — хмуро уточнила она.
— Я о другом.
— Всё готово. Информацию и флешку передам через ассистента.
— Замечательно.
Элеонор прикусила губу, подавляя огорчение. Она сердито швырнула клюшку в дальний угол. Сняла перчатки и подсела к нему. Мягко поглаживая его по бедру, начала:
— Мне всё же интересно...
— М?
— Зачем тебе грязное бельё будущего тестя? Разве ты не расположен к семейству Аббот, учитывая Хлою?
— Какие глупые вопросы... — он прикрыл веки. — Любопытство не грех, однако знай же меру, Элеонор.
— Ведёшь себя как нахал, а сам опоздал.
— Сожалею.
— Верится слабо, — кокетливо фыркнула та, растегивая верхние пуговицы. — Впрочем, не предполагала, что ты примешь моё приглашение. Последнее время мы видимся крайне редко.
Элеонор подпёрла виски, облокотившись на спинку дивана. Зачарованно разглядывала лицо мужчины рядом, затем добавила:
— Что с тобой сегодня? Я с самого начала заметила возбуждение в штанах. Думала, набросишься на меня сразу же, но ты неприступен, как скала, — она язвительно хмыкнула. — Не угодил невесте, и она спровадила самого Доминика?
Мужчина погрузился в собственные думы. Воркование старой похотливой курицы мало чем отвлекало. С момента прихода он не выпускал из рук тоненькую розовую ткань в кармане. Она приятно ласкала кончики пальцев. Удивительно, как столь неприметная вещица распалила его рассудок.
Доминик туго соображал, по дороге на встречу. Там, в крохотной комнате, он почти решил сложную задачу, однако исход выскользнул из-под его пристального внимания, оставив его в подвешенном состоянии.
«Кто сказал, что её нужно отпускать? А главное — зачем?» — подумал он.
Принадлежать кому-то — основная суть живых. Пожирать, подавлять слабых — удел неоспоримый. Кто бы ни утверждал обратное.
Свобода воли — понятие относительное, которого Доминик никогда и никого не лишает. Он всегда даёт выбор. Правда, нюанс заключается в том, что выборы эти обусловлены им.
Направить, показать верный путь потерянной овечке — дело не из простых. Кто, как не он, должен возложить это бремя на себя?
Доминик вознамерился протянуть длань просветления и благосклонности нищему существу. Он заслуживает небольшой награды за столь самоотверженный поступок. Пусть даже телесной.
Внезапный телефонный звонок прервал его поток размышлений. На экране возник служебный номер личного детектива.
Мужчина безмятежно поднёс его к уху. Голос на другом конце аппарата сообщил ему весть, будто откровение, снизошедшее с небес.
Его зрачки расширились. Бесцветное настроение обрело оттенок. Он вмиг вообразил изначальный, хотя нет, ещё более изощрённый спектакль.
«Ты только облегчаешь мне задачу», — мелькнуло у него.
На щеках выступили ямочки, придавая его красивой внешности ещё большее очарование. Мужчина прыснул со смеха, постепенно перешедшего в неконтролируемый хохот.
— Вижу, случилось что-то хорошее?
— Великолепное, — заявил он.
— В таком случае... — Элеонор раскованно приблизилась. Юркнув ладонью в его промежность, обхватила его член. — Это надо отпраздновать. Наверху есть дивные номера, предназначенные для таких случаев.
— Бедные дети, тоскующие по проказливой матери, — он резко стиснул её за загривок. — Не ведающий муж, о каких непотребствах умоляет его жена другого мужчину.
Повалив назад, Доминик навис над разгорячённой женщиной. Его вторая рука всё ещё покоилась в кармане, пальцы теребили гладкий материал. Её нежная текстура навеяла воспоминания о шёлковой коже Айви, которую он однажды вкусил. Ему остро требовалось снять напряжение, излиться.
Что же, здесь как раз имелся подходящий сосуд. Мужчина не сомневался в готовности этой особы выполнить любую его прихоть.
Тем не менее в его взгляде Элеонор не обнаружила ни капли страсти — скорее, отрешённое, расчётливое торжество.
«С чем-то заигрался?» — промелькнуло у неё.
...
Вечерние краски сгущались вокруг заброшенного склада в отдалённой местности. С его ветхой крыши осыпалась штукатурка, обломки черепицы валялись на каменном асфальте. Бетонные стены, исписанные граффити, сквозь зазоры пропускали промёрзлый осенний ветер. Тухлый, гниющий смрад мусора и плесени миазмами распространялся в пространстве.
Единственным интерьером служила огромная коричневая бочка, пара изношенных стульев в самом центре и петля, свисающая с потолка. Полноправно хозяйничали здесь лишь разжиревшие крысы.
В этом мраке двое парней ждали работодателя. Ноел развалился на стуле, не отрываясь от телефона. Леон затягивался сигаретой, и тени от искр прыгали у него на лице. Одетые в чёрное, они сливались с темнотой. Лишь звук ржавых капель с труб эхом отскакивал от стен.
— Хихихи, — в тишине Ноел сдавленно захихикал.
— Какого хуя, псих? — пнул его Леон.
— Ой, прости. — Он прикрыл рот, но истерику это не сдержало. — Смотри, круто, правда?
Леон взглянул на экран. Яркий свет полоснул по глазам. Он поморгал, концентрируя зрение. Ноел показывал на белое свадебное платье.
— Че за?
— Я заказал его для любимой, — захлопал в ладоши Ноел. — Она будет самой красивой.
— Придурок.
Грохоча, разошлись в стороны железные ворота. Они интуитивно обернулись на вошедшего. Постукивая тростью, хрустя песком под ногами, к ним ковылял Лоуренсий Аббот.
— Бесполезные паразиты! — его крик гулко отозвался под сводами. — Что я вам велел! Как посмели ослушаться!
— Старик, я щас оглохну, завали хлебало, — скучающе бросил Ноел.
— Ах ты, мерзкая тварь! — завопил Аббот. — К УБЛЮДКУ СЕНТ-МОРИЕНУ ПОПАЛА ЗАПИСЬ!
— Вот блять, — потушил сигарету Леон. — И? Чего надо?
— И? И? Я же сказал избавиться от неё к чёртовой матери, недоносок!
— Мы и избавились. С хуяли ты теперь от нас хочешь?
— Вы! Две помойные крысы должны молить меня о прощении на коленях! — в уголках его рта выступила пена. — Как ты со мной разговариваешь!
— Эй, полегче, — вставил Ноел.
— А ты молчи, щенок, пока я не изуродовал второй глаз этим!
Аббот замахнулся тростью. Его горло першило, а глаза налились кровью. Приметив, как Ноел напрягся в ожидании, он тут же опустил руку. Этот весёлый психопат был способен на чудовищное.
— Пффф, не бойся, — заверил его Ноел.
Аббот вышел из оцепенения. Слегка пошатываясь, он вытащил платок из нагрудного кармашка и вытер вспотевший лоб. Он попытался сохранить самообладание, обращаясь к более адекватному из двоих.
— Леон!
— Чего?
— Ты утверждаешь, что стёр запись, так как скажи на милость, она попала к Доминику!
— Проклятье. Наверное, кто-то сделал копию.
— Паршивец!
Аббот метнул деревянный стул. Тот пролетел несколько метров и с грохотом разлетелся на куски.
— Пиздец, — подскочил на месте Ноел.
Лоуренсий Аббот тяжело выдохнул, облизнулся и перевёл обезумевший взгляд на спокойного Леона и равнодушного Ноела.
— Найдите, через кого. Но тихо! Не высовывайтесь! Эта мразь знает о вас... Скоро семейный ужин, я попробую разузнать, что ещё он разнюхал.
(П/а: Эй, полегче... 18 то хотя бы есть?)