Километры ненависти

Эмили

Я проснулась рано. Слишком рано. Первые лучи солнца едва касались подоконника, но я уже лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок. Подушка была ещё тёплой, а в комнате витал запах моего шампуня, которым пахли волосы после душа вчера. Всё казалось спокойным. Но внутри — буря. Я чувствовала её глухой грохот в груди. Он не ушёл. Он был рядом, всё ещё рядом в моей голове. И этого было достаточно, чтобы не спать.

Я медленно села на постели, потянулась, скинула с себя одеяло и пошла в ванную. Холодный кафель под ногами помог немного прояснить мысли. Я включила воду, долго стояла, умываясь, будто смывая с себя остатки сна, усталости и сомнений. Потом почистила зубы, глядя на своё отражение. Усталая. Но спокойная. Внутренне я уже знала, что всё не может продолжаться в этом подвешенном состоянии.

Вернувшись в комнату, я подошла к зеркалу, достала косметику и начала собираться. Движения были привычными, почти механическими. Тон, румяна, тушь — всё по порядку. Я не планировала плакать. Сегодня я должна была быть собранной.

Но тут в дверь постучали.

Я вздрогнула, посмотрела на часы. Слишком рано для Хлои. Слишком рано вообще для кого-либо. Сердце заколотилось.

Я медленно подошла к двери и приоткрыла её. На пороге стоял он. Джейк.

Без шлема. Волосы растрёпаны, глаза покрасневшие, будто он не спал всю ночь. Он молчал. Просто смотрел. В груди всё обрушилось. Я едва стояла на ногах.

— Ты... — я не успела договорить.

Он влетел в квартиру, захлопнул за собой дверь и подошёл почти вплотную. Я была в пижаме, босиком, с одной накрашенной ресницей, но ему, похоже, было плевать. Он просто стоял и смотрел на меня, и в его взгляде было всё — боль, отчаяние, любовь.

— Я не могу, принцесса, — произнёс он наконец. Голос сорвался, и он сжал кулаки. — Не могу без тебя. Не могу просто взять и оставить всё вот так. Не могу бросить тебя. Не сейчас. Не тогда, когда всё разваливается. Потому что ты — единственное, что ещё держит меня на плаву.

— А я? Я должна была просто молчать? Смотреть, как ты снова несёшься ночью, как будто тебе одному больно?! А мне, по-твоему, не больно?! Мой отец — убийца! Ты понимаешь, что у меня вообще рушится всё? Я больше не знаю, кто я такая, на чём стою, во что верю!

Я срывалась, голос дрожал, но я не могла остановиться.

— Ты ведёшь себя так, будто твоя боль важнее моей! Ты исчезаешь, уходишь, гонишь по трассе на мотоцикле, как будто хочешь разбиться, и не думаешь, что я потом буду делать, если с тобой что-то случится!

— Я думал, если умчусь — станет легче, — он шагнул ко мне, опуская голову. — Но не стало. Стало только хуже. Потому что тебя рядом нет. Потому что ты — мой воздух, Эмили. Я не справляюсь без тебя. Я тебя люблю. Слышишь? Люблю. И не хочу отпускать.

Слёзы наворачивались на глаза. Я стояла как вкопанная. Он смотрел на меня, и я видела в этом взгляде всё, чего мне так не хватало последние дни.

Я шагнула к нему навстречу. Сначала медленно, затем быстрее. И прежде, чем я осознала, что делаю, наши губы встретились. Поцелуй был отчаянным, болезненным, настоящим. Я прижималась к нему, будто хотела раствориться в этом человеке. Он провёл ладонью по моему лицу, и я почувствовала, как горит кожа там, где его пальцы едва касались.

Он поднял меня на руки, понёс в спальню. Мы не говорили ни слова. Не нужно было. Наши тела говорили за нас.

Когда он опустил меня на постель, я запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе. Его губы опустились на мою шею, поцелуи были тёплыми, медленными, будто он изучал каждый сантиметр моей кожи. Его руки скользили по моим бокам, нежно, но с внутренним напряжением, будто он боролся с желанием и пытался быть бережным одновременно.

— Я так скучал по тебе... — прошептал он мне на ухо, и от этого тихого признания по спине пробежали мурашки.

— Покажи, — только и смогла ответить я.

Он медленно расстёгивал мою пижаму, пальцы слегка дрожали. Я чувствовала, как дыхание становится всё чаще, как нарастает жара, между нами. Когда наши тела соприкоснулись полностью, между нами, уже не было барьеров. Только кожа, тепло, желание, любовь.

Он провёл ладонью по моему бедру, его пальцы замирали в местах, где кожа была особенно чувствительной, и я не могла сдержать тихий стон.

— Ты самая красивая, Эм... — выдохнул он, глядя мне в глаза.

— Только не исчезай больше... — прошептала я, сжав его ладонь.

Он ответил поцелуем — долгим, глубоким, будто закладывал в него всё то, что чувствовал. Его движения были страстными, но мягкими, как будто он боялся причинить боль. Мы двигались в одном ритме, без слов, только дыхание и дрожащие прикосновения.

— Я люблю тебя, — сказал он в момент, когда наши взгляды встретились в кульминации, и в этом признании было больше, чем просто слова.

Я ответила поцелуем. Нам не нужно было ничего другого. В этот момент мы принадлежали только друг другу.

Когда мы, наконец, выдохнули после близости, Джейк остался лежать рядом, обняв меня за талию. Его пальцы лениво скользили по моей коже, рисуя невидимые узоры. Я чувствовала, как с каждым выдохом моё тело становилось легче, а сердце — спокойнее. Было ощущение, что мир на время остановился, и всё, что имеет значение — это этот момент и мы в нём.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он, поцеловав меня в висок.

— Удивительно спокойно, — прошептала я. — Как будто мы сбежали от всего. Хоть ненадолго.

Он усмехнулся, прижимая меня крепче:

— Так и должно быть. Хоть на день — быть просто нами.

...

Мы быстро оделись, собравшись выйти перекусить. Джейк, как обычно, надел чёрную кожаную куртку, а я — простое пальто и шарф. Всё было как-то уютно, по-домашнему. Мы зашли в маленькое кафе недалеко от дома — то самое, где когда-то сидели на втором курсе. Я выбрала какао и круассан, он — двойной эспрессо и багет с ветчиной.

— Знаешь, — сказала я, смеясь, — я в первый раз за все эти годы прогуливаю пары. И знаешь что? Мне не стыдно.

— И не должно быть, — ухмыльнулся он. — Сегодня твой день бунта. Твоя маленькая революция.

— Ну, не знаю, — я подперла щеку рукой, — с таким лицом, как у тебя, трудно не устроить революцию. Посмотри, официантка уже в третий раз на тебя заглядывается.

— Завидуешь? — с вызовом приподнял бровь он.

— Пф, ни капли. — я нарочито отвела взгляд. — Я-то знаю, кто сегодня разрисовывал твои ключицы поцелуями.

Он фыркнул, почти поперхнулся от смеха:

— Ты опаснее, чем кажешься, Мисс Ван дер Вудсен.

После завтрака мы шли по улице, держась за руки. Я чувствовала, как мир вокруг меняется, когда он рядом. Цвета становились ярче, звуки — чётче, воздух — слаще. Он останавливался каждые пару минут, чтобы поцеловать меня в висок, в лоб, в щёку — будто не мог насытиться моим присутствием.

...
Мы решили, что стоит отдохнуть от всех наших забот еще хоть на один день. Джейк предложил покататься на горках и сладкую вату. После упоминания ваты, я уже не имела права отказать.

Парк аттракционов был оживлённый: повсюду бегали дети с воздушными шарами, пахло сахарной ватой и карамелью. Мы сначала покатались на американских горках. Я кричала так, что голос сорвался, а Джейк держал мою руку, смеясь. Он был весь светящийся, живой. Как будто эти минуты врывали его из всех мрачных размышлений последних мецяцев.

После — тир. Джейк целился сосредоточенно, как будто перед ним была не игрушечная утка, а настоящий враг. Он выбил все цели с первой попытки и выбрал для меня плюшевого зайца.

— Надеюсь, он будет тебе напоминать, что я меткий. И опасный, — он подмигнул, протягивая игрушку.

— А ещё заносчивый и самовлюблённый, — усмехнулась я, сжимая зайца в руках.

Дальше мы взяли по большой розовой сладкой вате. Я пыталась есть аккуратно, но, конечно же, намазалась вся. Джейк, хохоча, слизывал сахар с моего подбородка, потом поцеловал в нос.

— Вот теперь ты настоящая.

— В смысле, липкая и в сиропе? — возмутилась я.

— Нет, настоящая — счастливая, — ответил он тихо, и моё сердце на мгновение перестало биться.

...

Когда наступил вечер, мы пошли на колесо обозрения. Кабинка качалась медленно, и город внизу светился мягкими огнями. Джейк сел рядом, притянул меня к себе. Его глаза не отрывались от моего лица.

— На тебя можно смотреть вечно, — прошептал он, пальцем очерчивая мою скулу.

Я чувствовала, как его взгляд буквально раздевает меня, не срывая одежды, а пробираясь к самому сердцу. В нём было всё: страсть, нежность, тоска, любовь. Он смотрел, как будто пытался запомнить каждую деталь моего лица, как будто боялся, что я исчезну.

Джейк сел ближе, его пальцы нашли мои, и мы сидели, глядя на огни города внизу. Но напряжение, между нами, снова нарастало.

Он наклонился, поцеловал. Сначала нежно. Потом глубже. Его рука скользнула под мою кофту, погладила по спине. Я задохнулась, пальцы вцепились в его плечо.

— Здесь? — прошептала я, удивлённо.

— Ты не представляешь, как сильно я тебя хочу, — он поцеловал в шею. — Я не могу на тебя смотреть и просто сидеть.

Он опустил ладонь на моё бедро, медленно поднимая её выше. Губы снова скользнули к моим. Его дыхание стало горячим, а прикосновения — смелыми, требовательными. Я затаила дыхание, но не отстранилась. Его пальцы нашли чувствительное место, и моё тело предательски выгнулось.

— Ты сошла с ума... — выдохнула я, но голос дрожал от возбуждения.

— С тобой — с удовольствием.

Он не отрывал взгляда от моего лица, наблюдая за реакцией, за тем, как мои губы приоткрылись, как пальцы сжались в его куртке. Он доводил до предела, не переставая шептать на ухо:

— Ты — моя. И всегда будешь моей. Только моей.

Когда колесо начало опускаться вниз, я уткнулась в его шею, сердце колотилось.

— Мы сумасшедшие... — прошептала я.

— Но счастливые, — ответил он и поцеловал в висок.