Километры ненависти

Джейк

Мне нужно было держать себя в руках. Держаться ради Эмили, ради нас, ради памяти. Но внутри всё начинало кипеть. Давление, как в автоклаве, вот-вот готово было взорваться. Я чувствовал, как под кожей пульсирует ярость, безмолвная, но навязчивая, как не проглоченный ком в горле.

С утра казалось, что день будет обычным: лекции, короткое обсуждение деталей дела с юристом, кофе в холле кампуса. Мы с Томасом провели час в библиотеке, перебирая дела, к которым могли быть хоть какие-то зацепки. Эмили встретилась с Хлоей и на пару часов исчезла, разбираясь с какой-то курсовой по маркетингу. Было тихо. Подозрительно тихо.

Но всё, что связано с этим расследованием, всегда подкидывало что-то мерзкое. И в этот раз — не исключение.

Юрист скинул мне утром короткое сообщение: «Запрос по архивным делам отклонён. Причина — "утеряны во время внутреннего перемещения". Слишком удобно, не находите?»

Я попытался не показать злости при Эмили. Она в тот момент листала статьи для курсовой и обсуждала с Хлоей новую поездку в Милан. Я кивнул, ответил нейтральным «Разберусь», хотя внутри всё бурлило. Мне хотелось швырнуть телефон в стену. Или этот архив сжечь к чёрту — раз в нём ничего не осталось.

Ближе к вечеру Томас поймал меня на выходе с кампуса:

— Слышь, братиш, у тебя такое лицо, будто тебя снова уронили как в детстве. Что случилось?

— Бумаги, Том. Опять. Ещё одна «утерянная» папка. И опять именно та, где могли быть следы переводов.

Он свистнул:

— Чёрт. Ну и мерзавец твой будущий родственник. Он зачищает всё подчистую.

— Да, — я стиснул зубы. — Причём делает это спокойно. Хладнокровно. Как будто смеётся нам в лицо.

— Хочешь, я сегодня зайду к Елене из кафедры информатики? Её брат работает в одной закрытой сети. Может, сможем пробиться в архив через бэкапы.

— Да, давай, — пробормотал я. — Любой след важен.

Он кивнул и хлопнул меня по плечу:

— Мы это дожмём, чувак. Я рядом.

Но злость уже сидела во мне плотно. Не отпускала. Я чувствовал, как от одного взгляда на экран телефона у меня сжимается грудь.

Когда вернулись домой, Эмили уложила ноутбук на стол и села на диван, завернувшись в плед. Я подошёл, сел рядом. Она положила голову мне на плечо.

— Устал? — спросила она, не поднимая глаз.

— Очень. И... не от тебя, не от нас. От него.

Она кивнула, не говоря ни слова. Это её молчание — оно говорило громче слов. Мы оба знали, через что проходим, и оба цеплялись за эту тонкую нить, между нами. Я провёл рукой по её волосам, стараясь найти в себе хоть немного покоя. Хоть что-то стабильное. Эмили — она была этим якорем. Но даже якорь не держит, когда ураган слишком силён.

Спустя минут десять я получил ещё одно сообщение от юриста: «Один из свидетелей по делу Дугласа Р. (1985) найден, но отказался говорить. Было давление со стороны неизвестных».

Мои пальцы сжались в кулак. Я вскочил. Голова загудела. Ярость нахлынула, как волна.

— Джейк... — позвала Эмили, но я уже был в движении.

Куртка. Ключи. Мотоцикл.

— Я просто... проедусь. Мне нужно выдохнуть. Пожалуйста, не переживай. Я скоро.

— Ты уверен, что это хорошая идея сейчас?

Я кивнул. Врал.

Выскочил в ночь, будто из клетки. Мотор взревел, и я рванул с места. Слишком резко. Слишком быстро. Адреналин моментально подскочил, будто организм понял: начинается срыв. Я вылетел на главную улицу, потом на кольцевую, прорезая ночной воздух, как нож. Сердце билось, как сумасшедшее.

Город расплывался. Свет фонарей, огни витрин, редкие пешеходы — всё смазывалось в сплошной поток. Я петлял между улицами, мчался по пустым шоссе, обгонял редкие машины, не думая ни о чём. Только о нём. О том, как он смеётся. Как отбирает у меня отца, правду, спокойствие, а теперь и доказательства.

«Дуглас Р.» — фамилия, которую я почти не слышал. Один из тех, кто когда-то мог видеть то, что другие прятали. И теперь — снова молчит. Потому что ему заплатили. Или пригрозили. Или напомнили, как легко можно исчезнуть. Меня трясло от бессилия.

На одном из виражей я вошёл слишком резко. Асфальт был чуть скользкий после вечерней прохлады. Колесо скользнуло. Сердце ёкнуло. Мотоцикл пошатнуло. Я вдавил тормоз, будто в последний шанс. Почти вылетел с трассы, но каким-то чудом удержал.

Мгновение. И я мог бы не дожить до рассвета.

Я остановился у обочины. Заглушил мотор. Закрыл глаза и опустил голову на руль.

— Чёрт, — выдохнул я. — Чёрт, чёрт, чёрт...

Я едва не убился из-за ублюдка, который прячется за своими деньгами и связями. Из-за той ярости, которую я копил неделями. Из-за бессилия. Из-за того, что не могу защитить ни Эмили, ни её мать, ни память о своём отце.

В голове всплыла её улыбка. То, как она утром поправляла волосы, как хмурилась, когда читала законопроекты. Как держала меня за руку, когда я впервые вслух сказал, что ненавижу человека, который подарил ей фамилию.

Тишина ночи вдруг стала пугающей. Я достал телефон. Посмотрел на экран. Несколько пропущенных от Эмили. Она звонила. Писала.

«Ты где?» — было в последнем сообщении.

Я набрал ответ: «Прости. Я в порядке. Не жди. Сегодня не приду.»

Я даже не знал, почему написал именно так. Может, потому что врать дальше не имело смысла. Может, потому что если и вернусь домой — то не в этом состоянии.

Мотор снова взревел. Я развернулся, свернул на другой выезд и поехал в сторону квартиры, к Томасу. Мне нужно было побыть одному. Или, наоборот, не одному — но с тем, кто знал, как справляться с темнотой.

Когда я вошёл в квартиру, Томас сидел, как обычно, развалившись на диване с ноутбуком и пакетом китайской лапши.

— Ну, наконец-то. Я уж думал, тебя сбила карма.

— Не смешно, — проворчал я, закрывая дверь ногой.

— А я и не шучу. Ты выглядишь, как будто по тебе каток проехал. Или это опять твой «я с ума схожу от ярости, но молчу» стиль?

— Я чуть не врезался. На повороте. Слишком резко вошёл. Скользко было.

Томас присвистнул и поднялся:

— Чёрт... Серьёзно?

Я кивнул и сел в кресло. Голова всё ещё гудела от напряжения.

— Я просто сорвался. Всё это... Эти отчёты, зачищенные файлы, свидетели, которых давят. Я не могу больше видеть, как этот урод ускользает.

— Подожди, — сказал Томас и исчез на кухне, потом вернулся с бутылкой бурбона. — Похоже, тебе надо не только поговорить, но и промыть внутренности.

Он налил бурбон нам обоим. Я сделал глоток. Горячо. Обжигающе. Но стало легче.

— Ты ведь знал, куда лезешь, — сказал он, откинувшись назад. — Это было ясно с первой же минуты. Чёрт, Джейк, ты же сам говорил, что этот мудак не оставляет следов. Ты ждал, что он подарит тебе признание с печатью?

— Я не знаю, чего я ждал. Просто... не этого. Не такого бессилия.

— Да ты всегда всё контролировал. Типа «я Джейк, я могу всё». Но, брат, иногда даже тебе надо просраться и выдохнуть. Безопасно. Не влетая в ограждение на скорости.

Я хмыкнул:

— Спасибо, доктор Томас. Следующий пациент уже в приёмной.

— Не выёживайся. Я просто не хочу потом отскребать тебя с асфальта. Хотя, если честно, с твоим лицом ты бы и мёртвым был красивее большинства.

— У тебя романтический настрой? Надо Хлое рассказать, — ухмыльнулся я.

Он закатил глаза:

— Только попробуй. Она мне этого не простит. Скажет, что я должен был тебя в стенной шкаф засунуть и держать там, пока не остынешь.

— Не исключено.

Мы посмеялись, но в этой шутке всё ещё плескалась горечь. Настоящая. Тяжёлая.

— Я не могу её втягивать в это, — выдохнул я. — Эмили. Она... она держится, но я вижу, как тяжело ей. Это же её отец, чёрт возьми.

— Не тебе решать, что она выдержит. Она не тряпка. Она уже в этом, Джейк. По уши. А ты... ты просто не хочешь чувствовать, что не можешь её защитить. И я понимаю.

Я замолчал. Сказанное больно било в цель.

— Думаешь, я должен ей всё рассказать? Про то, как чуть не влетел? Про то, что сорвался?

— Хлоя ей всё равно расскажет. Я ей уже написал, что ты у меня. Она сразу: «Он на мотоцикле был? Где он сейчас? Он в порядке?» — Ты бы видел, как быстро она взбесилась.

— Отлично. Прямо жду утро с нетерпением.

Томас хлопнул меня по плечу:

— Завтра будешь отдуваться. Но ты хотя бы жив. И это уже победа.

Я посмотрел на него и слабо улыбнулся:

— Спасибо, Том. Без тебя... я не знаю, сдох бы, наверное.

— Ну да. Кто бы ещё готовил тебе макароны и подливал бурбон? Ты мне ещё должен за моральную терапию.

Я рассмеялся. Впервые за день искренне. Он был прав. У меня был кто-то, кто мог вытащить меня из ямы, даже если я сам туда прыгал.