Юная жена

На следующий день приехал отец Чунмён. Дженни удивило, что он совсем молод, на несколько лет моложе Чимина. Жизнерадостный и веселый, он часто улыбался и явно имел легкий характер. Отец Чунмён резко выделялся из толпы воинов, потому что был совсем другим. Кожа у него была бледная, но ровная и красивая, волосы — почти того же оттенка, что у Дженни, а синие глаза ярко сверкали, когда он улыбался.

Дженни пришло в голову, что их с отцом Чунмёном могли бы принять за близнецов, — так сильно они были похожи.

Ей невольно стало стыдно, что она думала увидеть человека пожилого, сурового и угрюмого, строгого учителя, беспощадного к ученикам.

В замке отца Чунмёна явно считали другом и приветствовали с большой радостью. Ему досталось столько мощных хлопков по спине, что Дженни испугалась: вдруг священника собьют с ног, — и каждый раз зажмуривалась, когда очередной Ким подходил к нему поздороваться.

Джису просто пританцовывала на месте, радуясь его приезду. Она едва сдерживалась, ожидая, пока отец Чунмён обратит на нее внимание. А тот, когда до нее дошла очередь, расцеловал девочку в обе щеки.

Подошел Тэхен и объяснил, зачем пригласил его в замок. Узнав, что Джису хочет учиться читать и писать, отец Чунмён рассмеялся, но, похоже, не удивился, узнав, что обучать предстоит ему.

Дженни стояла в отдалении от толпы, собравшейся, чтобы приветствовать отца Чунмёна. Тэхен жестом попросил ее подойти.

— Святой отец, это Дженни, моя жена, — сказал он, поворачиваясь так, чтобы она видела его губы.

Священник приветливо улыбнулся и потянулся к ее руке.

— Миледи, я много о вас слышал. Вы должны рассказать мне, как научились читать по губам. Надо же, такие невероятные способности!

В ответ на похвалу щеки Дженни вспыхнули. Она застенчиво улыбнулась, но руку священнику не подала — не хотела, чтобы кто-нибудь заметил ее исцарапанную кожу. Негоже жене лорда ходить с такими неухоженными руками.

— На это ушло довольно много времени. Я до сих пор не все понимаю. Одни люди говорят ясно, а другие — нет.

Тэхен притронулся к ее плечу.

— Чуть громче, Дженни.

Смутившись, она повторила свою фразу, стараясь четко и громко произносить каждое слово. Тэхен слегка кивнул, давая жене понять, что на сей раз ее голос хорошо слышно.

— Я поражен вашим умением приспособиться к потере слуха, — сказал священник. — Позже мне хотелось бы поговорить с вами об этом подробнее.

Дженни улыбнулась, у нее потеплело на сердце оттого, что священник так легко ее принял. Она вовсе не показалась ему странной, он даже восхищался ее способностями. Раньше Дженни не чувствовала, как тяжело так долго обходиться без доброго слова и искренней улыбки. Она вдруг ощутила острую тоску по дому, где ее любили и принимали такой, какая она есть.

Ком встал у нее в горле при мысли о семье, которую она, возможно, никогда больше не увидит. Тэхен очень решительно объявил тогда, что никто другой из Квонов никогда не ступит на его землю, а ее отец не пустит Ким в свои владения, пусть даже это означает навсегда отказаться от свидания с единственной дочерью.

Дженни извинилась и поспешно пошла прочь от мужа и отца Чунмёна, чтобы никто не заметил ее огорчения.

Наткнувшись на Нору, у которой было для нее множество новых заданий, она даже не вздрогнула — тяжелая работа поможет ей отвлечься от сиюминутных огорчений. Дженни так скучала по обществу братьев и по матери, с которой они проводили вечера за шитьем. Здесь она даже не бралась за иглу, хотя мать упаковала все ее нитки и другие принадлежности.

Не обращая внимания на боль в руках, она принялась выбивать половики из коридоров замка. Кроме того, Дженни проследила, чтобы комнату для отца Чунмёна как следует проветрили и развели огонь, чтобы прогреть.

Тэхен скоро поверит, что она сможет вести хозяйство всего клана. Убедившись, что о священнике позаботятся, Дженни отправилась к Мэри сказать, чтобы в честь гостя приготовили особый ужин.

Но, несмотря занятость, Дженни за весь день так и не избавилась от грусти. Тоска по дому не оставляла ее. Каждый недоброжелательный взгляд выбивал из колеи. Она ощущала себя чужой.

Когда позвали на ужин, Дженни чуть ли не падала от усталости и едва передвигала ноги. А ведь ей надо было подняться к себе в комнату, чтобы переодеться для встречи гостя. Сегодня отец Чунмён будет сидеть на почетном месте рядом с Тэхеном, а она вся грязная и измученная.

Едва сдерживая стоны, Дженни поднялась по лестнице и дотащилась до своей комнаты. Здесь она распустила волосы, тщательно расчесала и заплела в косы. Ей не хотелось снова надевать белую тунику и зеленое нижнее платье, а потому она достала из сундука другое. Его сшила для нее мать. Темно-синее, оно было похоже на то, которое Дженни надевала на свадьбу, но не столь нарядное, оно больше подходило для приема почетного гостя.

К нему тоже полагалась белая туника вроде той, которую следовало носить с зеленым платьем, но у этой подол и рукава были богато расшиты синей нитью в тон нижнему платью.

Дженни порадовалась, что рукава почти полностью закрывают руки — красные, огрубевшие, со множеством синяков. Оглядела их и поморщилась. Мать пришла бы в ужас от ее внешности. Благородной леди не пристало иметь такие руки.

Но благородное воспитание не поможет добиться признания в клане Ким. Тяжелый труд здесь явно предпочитали элегантности и тонкому воспитанию. Дженни никого за это не винила. Здесь полагали, что хозяйка замка, способная работать бок о бок с другими женщинами, лучше, чем леди, которая умеет проложить ровный стежок.

Убедившись, что ее внешность безупречна, Дженни со вздохом отправилась вниз по лестнице. Каждый шаг давался с трудом, но она не позволяла себе охать.

У входа в зал Дженни изобразила приветливую улыбку и взглядом нашла Тэхена, который уже сидел с братьями за столом.

Тэхен увидел ее, и Дженни могла бы поклясться, что прочла в его глазах облегчение и радость. На сердце стало теплее, и грусть, не оставлявшая ее целый день, немного развеялась. В ногах появилась легкость, исчезли боль и скованность, мешавшие свободно двигаться.

Когда она приблизилась, Тэхен встал, чтобы помочь ей подняться на помост. Дженни не стала давать ему руку, а положила ее Тэхену на локоть, и он слегка приподнял его. Улыбнулась Чимину и Чонгуку, а потом и Джису, которая сияла как медный таз, потому что сидела напротив священника. Затем как хозяйка поприветствовала отца Чунмёна за своим столом.

Тут Тэхен удивил ее — поцеловал в лоб, как только они заняли свои места. Он хотел было взять ее руку, но Дженни быстро потянулась за кубком, как будто не заметила его жеста.

Джису была очень возбуждена и болтала без умолку. Дженни приходилось напрягаться, чтобы уловить смысл в потоке ее речи. Наверняка она многое упустила, потому что еле успевала переводить взгляд с одного на другого, чтобы понять, кто и что ответил.

К концу ужина она была абсолютно измучена. Пытаясь уследить за ходом разговора, она довела себя до головной боли. Больше всего ей хотелось лечь в постель и не вставать целую неделю.

Дженни облегченно вздохнула, когда ужин закончился и Тэхен предложил мужчинам перейти поближе к огню, чтобы попробовать эль, приберегаемый для почетных гостей. Она была счастлива от мысли, что сейчас отправится спать, но, когда все поднялись, Тэхен подал ей руку. Дженни, решив, что он просто хочет помочь ей встать, приняла ее и позволила увести себя от стола.

Оказавшись вместе с мужчинами в дальнем конце зала у камина, Дженни попробовала высвободить свою руку и распрощаться, но Тэхен с силой сжал ее ладонь как раз в том месте, где была самая большая ссадина. К счастью, муж не заметил ни ее гримасы, ни самой ранки.

— Посиди с нами, Дженни. Мне хочется побыть сегодня в твоем обществе.

Тэхен опустился в массивное кресло у камина и, вместо того чтобы предложить один из стульев, притянул ее к себе на колени. И оказалось, что не напрасно: когда расселись по местам братья Тэхена, отец Чунмён, Джису и некоторые из старейшин клана, все стулья оказались занятыми.

На коленях у Тэхена Дженни чувствовала себя очень неловко. Ей казалось, что все смотрят только на нее, хотя в их позе не было ничего особо интимного.

Тэхен обнял ее за талию и слегка прижал к груди. Вокруг смеялись, пили эль, шутили, рассказывали байки о минувших сражениях и тренировках.

Тэхен в основном молчал, а когда говорил, Дженни ощущала вибрации в его груди, от которых у нее в ушах тоже что-то подрагивало. Его голос действовал на нее успокаивающе. Дженни нравилось его слушать, хотя слов она, конечно, разобрать не могла.

За вечер к ней ни разу никто не обратился, и это было хорошо: она слишком устала, чтобы следить кто и что именно говорит. В конце концов Дженни расслабилась и просто сидела, прижавшись к груди Тэхена, и наслаждалась мирным досугом. В его объятиях она нашла покой, когда он больше всего был ей нужен. Усталая, одинокая, тоскующая по дому, Дженни начала сомневаться, что когда-нибудь ее будут считать здесь своей. Она даже не была уверена, что хочет этого. Трудно быть счастливой там, где ты никому не нужна, какие бы усилия ты ни прилагала, чтобы изменить положение.

Голова Дженни опускалась все ниже. В конце концов Тэхен придержал ее подбородком и сильнее прижал к груди. Дженни зевнула, но тут же быстро прикрыла рот, не желая проявлять неучтивость по отношению к присутствующим, но Тэхен, похоже, ничего не заметил. Он погладил ее по спине и покрепче прижал к себе. Дженни удовлетворенно вздохнула. Пусть бы этот момент тянулся вечно.

Наконец усталость, с которой она воевала весь день, пересилила. Веки отяжелели. Дженни не могла больше держать глаза открытыми. Спрятав лицо на шее у Тэхена, она вздохнула еще раз и, уступив соблазну, заснула.

P.S. как вам камбек BTS? Они шикарны и песня восхитительна, но как же я соскучилась по старым добрым песням на корейском. 

С химзавивкой Тэ такой милаш.