Юная жена

Пока Мино вел ее к главному залу, Дженни пыталась взять себя в руки. Это было непросто. Сердце отчаянно колотилось в груди.

Отец метался перед громадным камином. Второй брат Дженни, Ханбин, сидел у большого деревянного стола. Его глаза сверкали гневом. Нога резко отстукивала ритм.

Дженни вглядывалась в лица родителей, отчаянно желая понять, о чем они говорят. Ей пришлось отстраниться от Мино и передвинуться так, чтобы лучше их видеть.

— Джинен, ты не должен этого допустить!

Отец крепко схватил мать за плечи и с мукой в глазах заглянул ей в лицо:

— Черин, это приказ короля. Я не могу его ослушаться.

Черин отстранилась и посмотрела на дочь. Глаза матери покраснели и распухли от слез. Казалось, горе волнами распространяется от нее по всему залу. Увидев Дженни, она помрачнела еще больше.

Обняв дочь за плечи, мать прижала ее к себе и подтолкнула к отцу. Дженни чувствовала, как тело матери сотрясается от дрожи, но изо всех сил пыталась сохранить на лице безмятежное выражение.

Джинен поднял дрогнувшую руку и погладил Дженни по щеке. Не в состоянии выдержать его горестный взгляд, она спрятала лицо в его ладони и потерлась о нее.

— Дитя мое, мой самый драгоценный дар. Наш король выступил против нас.

Он уронил руку и отвернулся. Дженни нахмурилась — боялась пропустить его слова.

— Ты должен уговорить его, — сказала Черин и, коснувшись его локтя, попыталась повернуть к себе лицом. — Возможно, ему неизвестно о состоянии Дженни.

Джинен обернулся. Его лицо было страшным от гнева. «Настоящая гроза», — подумала Дженни.

— Неизвестно? Да он был здесь через несколько месяцев после несчастья с Дженни! Видел, что она изменилась. И даже выразил мне сочувствие из-за того, что она никогда не сможет составить выгодную партию и родить детей. А теперь он посылает ее нашим злейшим врагам как жертвенную овцу, чтобы вынудить нас примириться.

У Дженни кровь отхлынула от лица. Лишь бы мать не заметила, как она вздрогнула при этих словах отца.

— Посмотри на нее, Черин. Она ведь даже не понимает... — Джинен сделал жест в сторону дочери.

— Не смей порочить ее! — с яростью прокричала Черин. По ее лицу Дженни поняла, с каким гневом она произнесла эти слова. — Она чудесная девушка. И она не дурочка. Прекрасно шьет. И самое главное она понимает. Всегда помогает людям нашего клана, для каждого находит улыбку. Этот монстр погубит ее.

— Я вовсе не принижаю ее! — рявкнул Джинен.

Дженни поняла, что он кричит, только по вибрации воздуха, но в ее жизни были и другие звуки — очень немногие, — их она могла слышать на самом деле. Те звуки всегда были глубокими, ничего высокого или резкого, ничего обычного, монотонного. Но все же иногда Дженни кое-что слышала.

— Черин, я люблю ее не меньше, чем ты. Неужели ты думаешь, что я по доброй воле хочу отдать свою дочь в жены нашему кровному врагу?

Мать шагнула назад и прижала кулак к губам. Отец наступал на нее с багровым от гнева лицом.

— У меня нет выбора! Понимаешь, нет выбора! Ослушаться короля — значит подписать всем нам смертный приговор. Нас объявят вне закона, и все жадные до денег мерзавцы начнут охоту за нашими головами.

— Да защитит нас Господь, — пробормотала Черин. Ее лицо сморщилось, а в глазах отразилась такая тоска, что Дженни было страшно на нее смотреть.

Оба брата Дженни молчали. Возможно, не имели своего мнения, но скорее не желали вмешиваться в спор родителей, пока чувства были так накалены.

Дженни не могла допустить, чтобы родители так себя мучили. Если ей предназначено стать искупительной жертвой ради того, чтобы прекратилась вражда двух кланов, значит, такова ее судьба и тут уж ничего не поделаешь. Нельзя допустить, чтобы ее близкие испытывали подобную боль.

Она шагнула вперед и продела руку под руку отца. Он удивленно взглянул на нее, заметил серьезное выражение на ее лице и сделал над собой усилие, чтобы сдержать бушующие эмоции.

Дженни приподнялась на носках, поцеловал отца в щеку и погладила по плечу, словно желая успокоить.

Лицо Джинена смягчилось, но боль в глазах стала острее. Он как будто постарел в одночасье — кожа сделалась серой, плечи поникли. Дженни никогда не видела своего воинственного отца в таком состоянии.

Джинен притянул дочь за шею и поцеловал в лоб. Она чувствовала, как он что-то сказал, но не хотела отстраняться, чтобы прочесть по губам, потом все-таки повернула голову так, чтобы разобрать его слова:

— Милая девочка... Ты всегда была такой. Дженни, ты мое сердце. Будь проклят король за то, что вырвал его у меня.

Дженни обернулась к матери, чтобы, как и отца, поцеловать в щеку, но Черин порывисто обняла ее и с жаром притиснула к себе.

Мать была не в себе, и девушка не представляла, как ее успокоить. Да и что она может сделать, если сама потрясена? Прежде Дженни и не думала, что ей все равно придется выйти замуж и выполнять все, что требуется от обычной, нормальной женщины. Она спряталась за свою глухоту как за щит. Все ложь и обман.

Ужасно! Чувство вины тяжким бременем давило на ее плечи, хотелось закрыть глаза, чтобы ничего больше не прочесть по губам близких.

Пол задрожал под ногами Дженни, и она обернулась к двери раньше остальных.

— Вам послание, лорд, — входя в зал, произнес Джихёк.

Напряженное выражение лица и порывистость движений просто кричали, насколько важное известие он принес. В руках Джихёк держал свиток, но Дженни не могла разглядеть печать, чтобы понять, от кого он. Неужели это новое послание от короля?

— Оно от лорда Кима. — При этих словах губы Джихёка презрительно изогнулись. — Я не позволил гонцу войти и решил передать его сам.

Ханбин поднялся и, хмыкнув, встал рядом с отцом. Мино приблизился к матери и Дженни, как будто хотел защитить их от того, что может нести в себе послание.

Джинен взломал печать, развернул свиток и быстро пробежал его глазами. По мере чтения лицо его становилось еще мрачнее. Наконец лорд поднял голову и, сверкнув взглядом, сообщил:

— Ким Тэхен пишет, что, согласно приказу короля, явится за своей невестой.

Братья отреагировали по-разному, но одинаково бурно. Мино рванулся вперед, но Дженни успела прочесть по губам его слова:

— Это фарс! Король не может всерьез говорить об этом. Он не дьявол и не пошлет ягненка в логово львов!

— Ким? В наших владениях? — выкрикнул Ханбин. Он явно был поражен. — Это неслыханно! Раньше земля утонет в крови!

Дженни переводила взгляд с одного на другого так быстро, что у нее заболела шея, но все равно многое упустила. Все говорили одновременно. Она улавливала лишь обрывки фраз, в основном проклятия, восклицания и предположения о том, почему король отдал столь невероятный приказ.

Дженни никогда не видела Ким Тэхена, она вообще не встречала ни одного из Ким. Невольно ей представлялся стареющий мужчина с брюшком, крупным носом и страшным лицом. Она никогда не прислушивалась к разговорам о клане Ким, потому что это ее не интересовало. Дженни просто знала, что они кровные враги ее клана и что отец скорее умрет, чем позволит одному из Ким ступить на его землю. Знала, что отец и братья — воины, не имеющие себе равных в силе и ловкости. Конечно, с ее стороны было самонадеянно верить в это, но ничто в повседневной жизни не вынудило бы ее изменить мнение о своей родне. А потому Дженни всегда чувствовала себя в безопасности от любого внешнего вторжения. Квон бдительно охраняли свои границы, и никто не мог ступить на их земли без разрешения.

Когда-то, давным-давно, такое вторжение все же случилось. Ким совершили набег, и многие из Квонов были убиты, включая бабушку Дженни. Ее дед, который был тогда лордом, очень горевал о жене и погиб, пытаясь отомстить за нее. Он убил лорда Кима, но и сам был сражен в этом бою другим воином враждебного клана.

Столько смертей, а Дженни даже не знает, с чего все началось. За прошедшие годы ей только изредка доводилось слышать обрывки разговоров на эту тему. Надо было лучше слушать, пока у нее был слух, но Ким всегда были для нее чудовищными порождениями тьмы, почти фантастическими созданиями, о которых барды слагают свои баллады. На ее памяти Ким ни разу не нападали.

И вот теперь они заберут ее к себе. Лишат защиты родного клана и любимой семьи. Выдадут замуж. Ей предназначено стать женой человека, который всю жизнь был для нее только мифом.

Дженни задрожала, но тут же взяла себя в руки. Нельзя огорчать мать еще больше, выказывая собственный страх.

Она повернулась и, не оглядываясь, вышла из зала. Даже не стала выяснять, не следует ли ей остаться. Она часто так делала — совершала внезапные поступки как будто по внезапной прихоти или по наитию. Когда-то это казалось странным, но теперь в семье привыкли к ее поведению и больше не удивлялись.

Сейчас ей было необходимо разобраться в себе, оценить столь внезапную перемену в своей жизни. Сумеет ли она жить с людьми из чужого клана? В собственном клане ее любили, пусть некоторые и сторонились ее из-за недуга. Были даже такие, кто, увидев Дженни, начинал бормотать молитвы. Может, боялись, что глухота заразна и легко может перейти на других?

Дженни хотелось из озорства коснуться таких людей и посмотреть, что с ними будет: отпрыгнут ли они, как от огня, или с воплями бросятся к пастору? Но позже она всегда ощущала раскаяние — ведь это были люди ее клана, они не виноваты, что она другая. Как они могли разобраться, если Дженни не сделала ничего, чтобы изменить их мнение? К тому же большинство из них относились к ней с искренней добротой и были готовы на многое, лишь бы она была счастлива.

И она действительно жила здесь счастливо. Дженни далеко не сразу разобралась с произошедшим — с несчастным случаем и последовавшей за ним болезнью, — не понимала, почему лишилась слуха, но ей с детства внушали, что нельзя сомневаться в Божьей воле.

В здешней жизни у нее было собственное место. Дженни научилась понимать по губам большую часть того, что говорилось, и очень хотела набраться храбрости и произнести что-нибудь, но, не зная, как будет звучать ее голос и сможет ли она вообще издать хоть один звук после столь продолжительной немоты, продолжала хранить молчание и жить в мире безмолвия, заполненном лишь слабым эхом воспоминаний о звуках.

И вот теперь ей больше не будет места в своем клане, среди близких, которые ее так любят. Вместо этого ее отошлют в стан врага.

Дрожь пробежала по телу Дженни. Как они к ней отнесутся? Будут ли жестоки? Возможно, ее станут ненавидеть только потому, что она Квон. Или презирать из-за болезни... Дразнить и называть сумасшедшей... А может, пойдут еще дальше и станут ее обижать, опасаясь, что в нее вселился злой дух?

Сцепив руки перед собой, Дженни бросилась прочь из замка к своей любимой скале. Ну и пусть Мино догадается, где она, — все равно это единственное место, куда она может пойти в поисках тишины и успокоения.

Глядя на бурлящий поток, Дженни вдруг осознала, что у нее больше не будет этого убежища. Она не сможет приходить и уходить по собственному капризу, не сможет часами сидеть на скале, впитывая в себя окружающее спокойствие.

Нет, ей суждено выйти замуж за Ким и превратиться в то, что ее с детства учили ненавидеть. К тому же отец всегда позволял Дженни делать, что ей вздумается, а вот муж может оказаться не таким покладистым.