Подчинение|+18

Даниэлла Вайолетт Сэндлер

Полтора года спустя

Тепла вода плескалась вокруг моей талии, а мелкие камушки и ракушки, устилавшие песчаное дно, щекотали ступни. Слегка подпрыгнув на месте от нетерпения, я поднесла ко лбу козырек из ладони и посмотрела прямо на горизонт. Там, среди бесконечно-голубого неба, маленькие волны образовывали большие, наслаиваясь друг на друга и стремительно к нам приближаясь.

Немного вдали темнели очертания одинокого островка, такого же, как нашего, с тропической рощей и скалистыми вулканическими вершинами. Мексиканское солнце поблескивало на поверхности водной глади и нещадно жарило плечи.

Вечером обещали шторм.

Я уже и отчаялась поймать волну за эти прошедшие пять дней штиля. Днем мы с Майклом наслаждались красотами Карибского моря, а по вечерам исследовали пещеры за водопадом и друг друга... И пусть меня все больше, чем устраивало, я скучала по серфингу.

Мне хотелось вновь ощутить силу волны под своими ногами, как прошлым летом на Фиджи, куда мы вырвались в августе от городской суеты.

В воздухе ярче запахло йодом; чайки с криками взлетели с берега и унеслись вглубь острова. Я приготовилась, чувствуя усилившееся волнение моря... Адреналин завел мое сердце до судорожных толчков.

Я облизала соленые губы.

— Ты помнишь, что нужно делать? — повернула я голову в сторону Майкла.

Он стоял по пояс в воде, держа на плаву красный серф, и тоже поглядывал на волны. В его выгоревших светлых волосах застревал июльский ветер, а плечи и широкую спину покрывал золотистый загар.

Грудь заполнилась трепетом, и на миг у меня перехватило дыхание от его красоты. Сколько бы раз я не просыпалась в его объятиях, все еще не могла поверить, что мы обрели друг друга. Что такой замечательный мужчина стал моим, и частенько готовил мне завтрак по утрам...

Майкл даже купил себе поваренную книгу, чтобы баловать меня не только омлетом и вафлями – это было единственное, пока удававшееся ему.

— Мы сотню раз тренировались, маленькая, — громкий голос вывел из размышлений. Я подобрала челюсть и перестала пялиться на его сверкающие, будто канаты, мышцы. — Встать на обе ноги. Согнуть колени. Поднять руки. Вытянуть голову.

Я вскинула бровь.

Мы не тренировались, мистер Сэндлер, мы тра... – кхм, кхм – занимались любовью, стоило вам увидеть меня на берегу в бикини.

Мой дорогой муж гениально отлынивал от уроков серфинга, прекрасно зная, что я не могу устоять перед ним. Особенно, когда он обнимал меня сзади и целовал в шею... В животе вспорхнули бабочки.

Я поджала пальцы на ногах и заставила себя сосредоточиться обратно на горизонте.

— Отлично, — согласилась я. — Только постарайся не упасть в первую же секунду волны.

Майкл самодовольно хохотнул, ударив ребром ладони по воде. Я завизжала и отпрыгнула от него, когда взвесь холодных брызгов оросила мое лицо, и начала колотить руками по морской поверхности, вызывая десятки маленьких штормиков. Теперь уже ему пришлось ретироваться.

— Постарайся догнать меня, ладно? — передразнил любимый; его зеленые глаза озорно блеснули. — Я не буду поддаваться на этот раз.

На этот раз...

Я хмыкнула, бросила свою бальзовую доску для серфа на воду и легла сверху нее животом вниз. Мой мокрые волосы каскадом растрепались по спине и рукам.

Можно подумать на Фиджи он хоть раз вставал на волну.

Майкл ненавидел серфинг, но занимался им, только потому что это доставляло удовольствие мне. В первую очередь он потакал моим желаниям, а потом вспоминал про собственные. Я же... всегда сначала думала о нем.

Наша любовь с лихвой компенсировала жертвы друг друга.

— С левой ноги, Майкл, — на всякий случай прикрикнула я.

— С левой, — пробубнил он себе под нос, хмуря густые брови. — С левой, потому что я правша.

Боже, ну как он мог постоянно забывать об этом?

Я рассмеялась, послала ему воздушный поцелуй – Майкл со всем своим суровым видом поймал его в кулак – и мы вместе оттолкнулись от воды, принимаясь грести. Какое-то время я следила за мужем, но он все делал правильно, поэтому я полностью сосредоточилась на шуме волн.

Он убаюкивал...

Сознание тонуло в приятной легкости и безмятежности – на самом деле, я уже и забыла, когда в последний раз переживала о чем-то. Папе лучше не становилось, но и не хуже, и это было прогрессом в нашей ситуации. В университете все шло своим чередом; мы с мистером Камински готовились к научной конференции с моим тезисом «Особенности сексуального садизма».

Майкл сам предложил мне помочь со статьей. А я не отказалась, пусть и опасалась снова начать про него писать.

Через полгода я оканчивала университет. Мне предлагали поступить на ординатуру в клинику Бахмена, но я уже начинала сомневаться, что хотела бы работать именно там. Не знаю. Все так поменялось, в том числе и мои мечты – которых благодаря стараниям Майкла становилось все меньше и меньше.

Не буду пока загадывать.

Сегодня тринадцатое июля. Наш медовый месяц в самом разгаре. И самый замечательный мужчина на всем земном шаре души во мне не чает.

Я уже выиграла эту жизнь.

Настигнув бичбрейк, я живо вскочила на доску и расставила руки, пытаясь удержать равновесие. Соленый, влажный ветер хлестал по лицу. Каждая пора в моем теле открылась, выделяя еще больше тепла, а мышцы натянулись, будто резиновые ленты.

Вода подбивала серф, но я твердо вела его по невысокой волне.

От чувства полетал дух захватывало! Я захлебывалась собственным дыханием!

Так... круто!

— Юху! — взвыла я во всю силу своих легких. — Я люблю тебя, Ма-а-айкл!

— И я тоже тебя, детка, — прокряхтел он, все еще гребя позади.

Муж позже меня подпрыгнул на серф. Его ноги твердо заняли позицию на доске и, когда мне уже показалось, что у него получилось, волна достигла пика. И без особого труда опрокинула Майкла.

Прямо спиной он полетел в горячие объятия Карибского моря.

— Твою... м-а-а-а-а-ать! — закричал мужчина, пытаясь удержаться на плаву. — Гребанный шторм! С левой ноги, твою мать! С левой!

Да, дурачок, потому что ты... правша!

Майкл потерял равновесие и кувырком с красной доской нырнул в воду. Вскоре над кремовой пеной, мельтешащей на волнах, появилась его мокрая голова. Любимый недовольно выплюнул струйку воды и снял с уха зеленую ламинарию.

Он ненавидел серфинг.

Моя грудь сотряслась от смеха. Я легла обратно на доску и, гребя руками, вскоре подплыла к Майклу.

— Мы еще потренируемся, ладно? — прыснула я, стараясь не рассмеяться. Каждый мускул лица сводило от прилагаемых усилий. — Немного практики, и у тебя получится продержаться дольше секунды.

— Я продержался три секунды, — упрямо засопел Майкл, хватаясь за борт моего серфа и притягивая к себе.

— А-а-а-а, ну тогда это все меняет.

Я подогнула ноги и присела на доске в позу-лотоса. Капельки воды стекались с моих волос и бежевого купальника, устремляясь вниз живота к бедрам... Собрав черные пряди в хвост, я подняла их вверх и под пристальным взглядом Майкла слегка отжала.

Мышцы моего пресса и рук перекатились.

Сделав глубокий вздох, я ощутила, как твердые соски коснулись шероховатого нейлона.

Глаза Майкла, цвета листьев цедрелы, окружающей нашу лачугу в лесу, вспыхнули. Я улыбнулась и, продолжая его соблазнять, переключилась на купальник, накрыла ладонями свои груди и сжала их. Вода потекла дальше к трусикам, держащимся на моей попе тонкими завязками.

Майкл не просто исполнил мое желание, арендовав этот остров на целый месяце в груши ото всех. Он буквально спрятал меня ото всех. Бедный мистер Сэндлер едва выдержал отдых на Фиджи, где я разгуливала в своих бикини по пляжу перед другими мужчинами.

Они же все глазели, какой праведный ужас.

— На самом деле, меня волнует только время, которое ты проводишь со мной в постели, — мурлыкнула я.

— И это куда больше трех секунд, — сексуально прошептал муж, касаясь кончиками пальцев моих коленей.

Нервные окончания заискрили. Горячие импульсы достигли моей промежности, и между ног образовалась томительная влажность. От воспоминания об утреннем оргазме по коже пробежала рябь мурашек.

Я прикусила нижнюю губу.

— Согласна, — с придыханием ответила я. — Четыре секунды куда больше трех.

И с заразительным смехом я ловко отклонилась назад, уходя под воду. Пока Майкл отходил от шока, я принялась грести к берегу так быстро, как только могла. Вода хлестала по моим щекам...

Позади послышался всплеск. Волны, подхватив наши серфы, уносили их далеко в море. Мне даже стало жаль свою новенькую доску – я подумывала за ней вернуться, пока не услышала угрожающее рычание:

— Сейчас я покажу тебе четыре секунды, засранка!

Боже.

Я хохотала, отплевывалась от мыльной пены и молотила руками все сильнее и сильнее, только бы унести зад от разъяренного мужа. Дыхание в легких заканчивалось. Шум и бульканье воды стремительно приближалось и, не успела я достигнуть береговой линии, Майкл поймал меня за талию.

Смеясь и визжа, я пыталась вырваться.

Мы в обнимку свалились на пляж – Майкл оказался снизу. Пользуясь возможностью, я резво оседлала его и оперлась ладонями в песок у головы. Муж обнял меня за талию, притягивая к себе, чтобы поцеловать. Я накрыла его губы своими, дюйм за дюймом проскальзывая языком в горячий и соленый из-за морской воды рот.

Пенные волны щекотали ноги, все еще погруженные в мелководье.

— Мне срочно нужно твое убийственное бикини, — простонал Майкл в перерыве между поцелуями.

Он скользнул руками по моей обнаженной коже, коснулся завязок со спины и распустил их. Тонкие треугольнички ослабли и, не успели они скатиться вниз, Майкл накрыл мои соски ртом, посасывая и покусывая по очереди.

Я выгнулась в его руках, всхлипывая от удовольствия.

Его член подо мной окреп, стал почти каменным. Клитор запульсировал, и я ощутила собственную влажность. Запрокинув голову, я вздохнула морской воздух, тая в руках любимого мужчины.

Дикая природа вокруг нас. Ни единой души на сотни миль вокруг.

Никакого телефона, интернета и прочих гаджетов, которые ждали нас в Чикаго. Я уже пять дней не разговаривала с сестрой и не узнавала, как дела у отца. Наверное, я отвратительная сестра и дочь, раз была так счастлива здесь со своим мужем.

Майкл провел большим пальцем вдоль моего позвоночника. Я поцеловала его в висок, ниже в скулу, пока он путешествовал языком по моей загорелой коже, пробуя на вкус то, что принадлежало только ему.

— Обожаю тебя, маленькая, — шепнул он. — Я до сих пор с опаской открываю глаза по утрам, боясь, что ты окажешься всего лишь сном.

Майкл провел кончиком носа вдоль ложбинки моих грудей и вскинул подбородок. Я ласково погладила его по волосам, улыбнулась и сплела наши пальцы вместе. Золотые обручальные кольца идеально легли друг напротив друга.

Светлые бриллианты в моих украшениях сверкнули в лучах солнца.

Он сделал мне предложение весной, спустя четыре месяца после Рождества. Майкл организовал красивое свидание на теплоходе по оттаявшему Мичигану, накрыл столик на палубе и, когда мы перешли к десерту, опустился предо мной на колени. «Я подчиняюсь тебе». С этой фразой он надел дорогущее кольцо мне на палец и поцеловал прежде, чем я успела сказать да.

Мы поженились две недели назад. И уплыли сюда, чтобы на целый месяц спрятаться от прессы и наших родственников, планирующих детей усердней, чем мы пытались их сделать.

Я тяжело вздохнула.

Майкл решился на операцию по отмене вазектомии практически сразу, и все эти полтора года мы ни разу не предохранялись. С каждыми моими месячными мне казалось, что это невозможно. Завести детей. Я очень сильно хотела его ребенка, но не давила.

Хоть это и пугало меня.

— А я боюсь засыпать, потому что ты можешь исчезнуть наутро, — призналась я, убаюканная влюбленным взглядом его глаз.

— Что ж, — Майкл лег обратно на песок, большим пальцам одной руки играя с моим соском, а вторым очерчивая линию поясницы, — нам двоим еще стоит привыкнуть друг к другу.

— Мы никогда не привыкнем друг к другу, — покачала я головой, поглаживая черную букву извилистую «Д» у него под ребрами.

Временная татуировка. У него первая буква моего имени, а у меня на лопатке... кожаный стек.

Было весело делать их прошлым вечером на фестивале еды в Плая-дель-Кармен. Мы много танцевали, фотографировались в дурацких сомбреро и пробовали местные национальные блюда. Меня до сих пор тошнило от кукурузной поленты.

Меня вообще от всего тошнило последние недели.

Я потупила взгляд, чувствуя, как сердце екает в груди от счастья.

— Майкл, — я собралась с духом, покусывая внутреннюю поверхность губ от волнения. — У меня была задержка три недели. Перед нашим вылетом в Мексику я сделала тест... Два теста.

Он нахмурился. Мое сердце заколотилось в груди.

— И все они показали две полоски, — и я на всякий случай уточнила: — Похоже, я беремена.

Майкл не шелохнулся. Его лицо не выражало абсолютно никаких эмоций, и вообще он выглядел так, словно я попросила его выбрать в магазине миндальное молоко вместо коровьего.

Чтобы справиться с накатившим волнения, я затараторила:

— Мне кажется, срок не больше месяца. Точно не знаю, я еще не ходила к доктору и... — глаза защипало; горький ком встал поперек горла. — Мы с тобой не говорили о детях, но...

— Боже, Дана, ты беремена, — наконец, прошептал Майкл, будто только осознал сказанное мной.

Он перевернул меня на спину, устроился между ног и прижался щекой к животу. Я запустила ладонь в его мягкие волосы и улыбнулась, не сдержав слезы. Крупные капли скатились вниз по вискам и затерялись в волосах.

Дети всегда были его щекотливой темой. Майкл избавился не от всего своего прошлого. Я знала, что он до сих пор хранил маленькие ползунки в коробке на чердаке – тайно, чтобы не увидела я, но всегда близко к себе.

И я не злилась.

Разве я могла злиться?

Однако, в какой-то степени, это немного пугало меня. Захочет ли он попытаться завести ребенка со мной? Мы сделали столько шагов навстречу друг к другу, чтобы сворачивать на пол пути.

— Ты беремена, — приговаривал Майкл, целуя меня везде, где только мог дотянуться. Дрожа от эмоций, он посмотрел прямо в мои глаза и так ранимо прошептал: — Ты точно хочешь детей? Ты же совсем молодая. Я пойму. Ничего, если...

— Я уже обожаю этого малыша, — призналась я. — Или малышку. Я обожаю твоего ребенка, Майкл. Я так хотела этого. Ты не представляешь. Я даже ездила в клинику, чтобы провериться, ведь долго не могла забеременеть. И мне, — я шмыгнула носом. — Мне показалось, что дело во мне. Но я полностью здорова и...

— Боже, как же сильно я тебя люблю, — покачал головой Майкл, а в следующую секунду заключил меня в заботливые, крепкие объятия.

И я дала волю слезам, всхлипывая скорее от облегчения, чем грусти. Под шум волн и громкий крик чаек Майкл убаюкивал меня на своей груди. Теплая вода набегала на берег и согревала наши ноги, сплетенные, как и руки.

— Больше никаких горячих спа, — задумался Майкл, поглаживая костяшками мой живот. — И никакой сырой рыбы. Никакого серфинга и прыжков с тарзанки, ясно?

Плача, я счастливо рассмеялась.

Да, сэр.

Похоже, девять месяцев пройдут в постоянном споре, потому что я не собиралась лишаться своих любимых занятий. Если только экстремальных. И то, когда малыш достаточно подрастет.

— Я люблю тебя, — заворковала я, чтобы заговорить ему зубы. Взобравшись обратно на Майкла, я сбросила вверх своего бикини и поцеловала его, напоследок шепча: — Так чертовски сильно люблю тебя.

Со стороны причала слышался звон цепей пришвартованных лодок смотрителей, которые приезжали сюда два раза в день, привозили нам еду и остальную провизию. Море бушевало от назревающего шторма; тучи постепенно застелили солнце, и в воздухе запахло озоном.

Вот-вот разорится гроза...

Совсем скоро нам предстояло вернуться в реальный мир, ну а пока мы прятались на виду у всех, окруженные необитаемым островом, как совсем недавно завесой снега на площади Монро во время нашего первого поцелуя.

На виду, но в тоже время так далеко...

Dans l'infini de nos âmes.

Вот, что это означало.

Майкл Эллиот Сэндлер

Еще два года и восемь месяцев спустя

Сквозь сон я ощутил нежное прикосновение детских ладошек к своим щекам. Теплые и такие крохотные они поглаживали мои волосы. Затем пальчики касались ресниц и губ... Малышка наклонялась ухом к моему носу, прислушивалась, а потом отстранялась и продолжала атаку поцелуев.

Я нарочно притворялся спящим, чтобы подольше насладиться объятиями Лизы. Доченька любила ласку. По крайней мере только по утрам, пока в ней не просыпался маленький моторчик, и она не носилась по дому, ни на секунду не приседая.

Лизонька взобралась на мою грудь и свесила ножки у шеи. Ее маленькие ступни коснулись моих ушей. Я глубоко вздохнул, чтобы скрыть улыбку, и почуял цитрусовые нотки Даниэллы – от ее подушки рядом – и детского стирального порошка от пижамки малышки.

Эти ароматы.

Боже, они стали моим кислородом.

— Ты спис? — прошептала двухлетка. — Папа?

Лиза говорила тихонько, но настойчиво, уверен, щуря свои небесные глазки. Она любила строить мордочки. Совсем, как ее мама, когда я дарил ей очередное украшение или что-то дорогое. Даже спустя почти три года брака Дана устанавливала лимит на все, что я для нее покупал.

Ну, это не мешало мне срывать ценники или клеить другие этикетки.

Да, я тоже упрямый, детка.

— Папочка? — Лиза наклонилась еще ниже. Ее длинные шелковые волосы свалились мне на лицо. — Папа, а почему ты спис?

В этот момент я не выдержал и рассмеялся. Перевернувшись на бок, я сгреб дочку в охапку и прижал к своей груди. Малышка взвизгнула – да так громко, что я поморщился – и тоже расхохоталась. Ее маленькое тельце опадало на мое от бурного веселья.

— Доброе утро, Ангел, — сонно протянул я, открывая опухшие ото сна глаза.

— Доблае, — зевнула Лиза, показывая ряд белоснежных зубов.

Малышка выбралась из моих рук и, поправляя светлые волосы, присела рядом. С одного ее плеча свисала розовая майка с изображение какой-то принцессы – стыдно признать, но я так до сих пор и не выучил их имена – а коленки прикрывали шелковые штанишки.

Спальню заливал утренний свет, подсвечивая белые пряди Лизы, как настоящий ангельский нимб. В семье ее прозвали Ангелом. Хотя сама девочка больше предпочитала Мулан, Капитан Джек Воробей или Малифисента. Все зависело от фильма или мультика, который до этого она смотрела.

— А где твоя мама? — я оперся рукой в матрас и посмотрел на смятую подушку Даны, казалось только-только прижимавшуюся ко мне нагишом.

Иногда я скучал по тому времени, когда мы могли трахаться двадцать четыре на семь, не запирать дверь и не надевать чертовы пижамы после секса, ведь Лиза любила по утрам забираться к нам в кровать.

— Сто-то готовит, — пожала плечами Лиза. — Сто-то не вкусное.

— Почему? — удивился я.

— Потому сто она билёт лыбу, — объясняла девочка взахлеб, активно жестикулируя. — Макает ее в сакалад, а потом ест, — я зажал нос двумя пальцами, из-за чего малышка захохотала. — Да. Это фу-у-у-у-у.

— Зато нравится твоему братику, — указал на ее маленький животик, намекая на беременный нашей мамочки. — Когда ты тоже была там, она ела ананасы с кетчупом.

Лизонька вытаращила шокированные синие глазенки и, парадируя меня, зажала нос двумя пальчиками, издавая отвратительное: бе-е-е-е-е-е.

От умиления у меня щеки чуть ли не затрещали. Схватив ее за лодыжку, я притянул к себе и снова затискал, целуя везде, где только попадали мои губы. Боже, я был готов ее съесть! Она такая вкусная! Лиза фыркнула и, вырываясь, активно замолотила ногами.

Мои пальцы нашли ее ребра, щекоча.

— Ай-ай! Мама!

Я перестал ее дразнить, подхватил на руки и встал с постели. Лиза тут же обвилась вокруг моей шеи, как обезьянка. Держа свое драгоценное сокровище на груди, я широко зевнул, проверил время на прикроватных часах – они показывали десять утра субботы – и двинулся в столовую к Даниэлле.

Деревянные половицы поскрипывали под моими босыми ногами.

За окном шумел бурный ветер, раскачивая деревья в саду на бэкьярде. Уже была глубокая осень, но сезон дождей пока не наступил, так что мы наслаждались последними ясными деньками.

Вчера был по расписанию парк аттракционов. А сегодня нас ждал пикник в Промонтори-Поинт. Лизе нравились чайки, к тому же Дане в ее положении был полезен свежий воздух, и я был не прочь отморозить свой зад ради любимых девочек.

Проходя мимо панорамных окон в гостиной, я мельком посмотрел на подъездною дорожку родителей, расположившуюся прямо напротив нашей. Нам повезло, что участок освободился, и мы с Даной смогли свить здесь свое семейное гнездышко.

Никаких огромных ваз, которые могли случайно придавить ребенка.

Никакой минималистичной мазни за десять штук баксов.

И прочего дерьма.

Европейский стиль. Повсюду цветы и вазоны. А самое главное... любовь. Она буквально пронизывала каждый укромный уголок. Я с нетерпением спешил сюда после тяжелого рабочего дня, чтобы забыться между ножек любимой жены и отдохнуть под громкий лепет дочери.

Мой Рай.

Здесь находилось все, что делало меня счастливым.

— Хочу пить, — зашевелилась Лиза. — Сок. Аписиновый.

— Будет сделано, мой Ангел, — закивал я.

Обогнув лобби, мы вышли через высокую арку в столовую, а оттуда в широкую кухню с выходом прямиком на задний дворик с барбекю, бассейном и шезлонгами. Сейчас пожухлые листья засыпали все еще сочную траву и водные игрушки Лизы, раскинутые по всей поверхности воды.

Мой желудок взвыл, стило ощутить запахи вкусной еды.

Усадив Лизоньку в столик для кормления, я застегнул ремень, чтобы она не выскользнула из него, чмокнул ее в лоб и отправился к холодильнику.

Дана нашлась у плиты.

Она что-то готовила, пританцовывая в моей офисной рубашке, и помешивала содержимое сковородки деревянной лопаткой. Черные волосы, взлохмаченные после сна, струились за ее спиной. От вида ее длинных, обнаженных ног по телу пронеслась волна знакомого жара.

Я облизал пересохшие губы, помимо обычного голода, ощущая еще и другой. Моя молодая, красивая жена сводила меня с ума. Сколько бы раз, в каких бы позах я не получал ее, не мог до конца насытиться. С каждым годом любовь к ней превращалась в зависимость.

— Ты сбежала от меня, — обиженно заметил я, подходя и целуя Дану в макушку.

— Я проголодалась, — улыбнулась любимая. — Мы с Лизой устроили набег на шоколад и мороженное.

Из горла вырвался смешок.

Сладкоежки.

Любимая отклонилась на мою грудь и продолжила напевать что-то нежное без слов. Как будто колыбельную... Мне так нравилось слушать ее песенки Лизе по вечерам.

Дана чудесная мама.

Я положил обе ладони на ее пятимесячный животик и погладил его сквозь шероховатую ткань. Сердце екнуло; тело затрепетало от любви. Все еще ощущая сонную тяжесть, я прикрыл глаза и потерся носом о щеку жены.

Похоже ребята в моей сперме стали совсем крепышами. Мы ждали второго ребенка. Доктор и на рождение первого ставил всего лишь тридцать процентов.

Я был несказанно рад, когда первой у нас появилась девочка. Честно признаться, в каком-то роде, я боялся иметь сына. Боялся превратить его в призрак своего воспоминания. Боялся взглянуть на него и увидеть нерожденного первенца. Всю ее беременность я ощущал и счастье, и страх...

До одного определенного момента.

Стоило расстаться с распашонкой, я ощутил такую неимоверную легкость. Я не забыл своего нерожденного первенца, а просто отпустил его. Отпустил и начал жить дальше без какого-либо груза на плечах. Прошлое окончательно осталось в прошлом, а будущее заиграло новыми красками.

Благодаря Даниэлле я ощущал себя живым каждым новый день.

— У тебя все готово к пикнику? — спросил я, покрывая поцелуями ее шею.

— Да, мы с Энни соорудили целую гору сэндвичей, — кивнула Дана, раскидывая по тарелкам пышные шоколадные оладьи. — К нам должны еще присоединиться Тиффани с Франклином и Сэмом, если, конечно, Моника не проявит свой характер.

Я согласно фыркнул.

Моника – их младшая двухлетняя девочка – была больше Стэн, чем Лаарсон. Племянница напоминала мне мини-Тиф, только вместо балетной пачки с игрушечным мотоциклом между ног.

— Тогда я захвачу удочку, — я скользнул ладонью под рубашку, умирая от желания заменить пальцы своим ртом. — Попытаюсь выловить в Мичигане немного сил выдержать Франка и Беверли.

Нет, мне нравились эти двое и все такое. Просто выдержать их вместе было очень тяжело. Особенно когда Беверли начинал шутить в духе Кристофера, а Франклин контролировать все, что находилось вокруг него.

— Я думаю у тебя получится, — рассмеялась Дана, касаясь губами моей щеки. — Ты у меня молодец.

Молодец.

Кожа моей шеи вспыхнула от ее комплимента. Я погладил внутреннюю поверхность бедер Даниэллы и с тоскливым стоном отстранился от нее. Любимая развернулась и обняла меня за шею.

— А ты у меня такая красивая, — очарованно шепнул я, восхищенный всем в ней.

Этими голубыми глазами.

Пухлыми губами, доставшимися нашей дочери.

Ее фигурой и во время беременности, и в период после нее, когда Дана не влазила в свои джинсы.

Я любил каждую родинку на ее теле, каждую черточку, каждый шрамик...

— Я люблю тебя, маленькая, — так же, как и четыре года назад, ранимо признался я.

Мне до сих пор нужно было получать от нее ответ, как можно чаще, чтобы поверить в реальность происходящего. Дана понимала и не злилась, когда я писал ей во время ее частных терапий с пациентами и просил признаться мне в любви.

— И я тебя, — заворковала Даниэлла, повисая на мне.

Мое сердце совершило кульбит в груди. Я глубоко вздохнул и крепко поцеловал ее в губы, чувствуя вкус мороженного и... лосося. Похоже, наш мальчик вырастит гурманом.

— Сок! — потребовала Лиза из столовой. — Я хочу пи-и-и-и-ить!

И девочка застучала по столику, прерывая нас с мамой жутким грохотом.

Даниэлла рассмеялась, обращая взгляд мне через плечо.

— Кого-то она напоминает мне по характеру, — мы с ней переглянулись в один голос закончили: — Бабушку!

Моя мама была только счастлива, что внучка взяла от нее все самое вредное.

— Пи-и-и-и-ить!

— Дай ей сок, — я чмокнул Дану, через силу отрываясь от нее, а сам направился к плите и забрал наш завтрак. — Я накрою на стол, а ты отдохни.

— Я и не напрягалась, — она достала их холодильника бутылочку со свежевыжатым фрешем и подмигнула мне. — Пока не напрягалась.

И со счастливой улыбкой на лице она упорхнула к нашей дочери. А я так и застыл, глядя ей вслед, с колотящимся сердце и каменным утренним стояком.

Бабушка и дедушка присмотрят за внучкой часок другой?

Я просто умирал от желания затащить свою беременную жену в душ и поцеловал ее так, как она того заслуживала. Все эти годы я любил ее до безумия, воздавая за те времена, когда Дана плакала из-за меня. Но теперь она только улыбалась.

Так что, я был хорошим мужем.

Захватив поднос с нашим завтраком, я отправился в столовую, где звонко переговаривались мои девочки.

Направился к своей семьей из мечты, превратившейся в реальность. 

Не пропустите вторую часть Эпилога.