Подчинение|+18

Эрида МакАлистер

За два месяца до рождения Лизы Сэндлер

Небо над кладбищем Роузхилл разразилось оглушительным грохотом. Уже вечерело. Фонари, раскинутые то тут, то там, мерцали в блестящем от снежинок воздухе, словно серебристые конфетти, все еще не осевшие на землю с Рождества.

Это было красиво. Ребенок бы нашел в этом что-то веселое, полагаю. В детстве поводом улыбнуться для меня становились только праздники. До десяти лет – потом я поняла, насколько мир дерьмовый и перестала радоваться всякой ерунде.

Ледяной январский ветер сквозь слои одежды пронзал до костей. Последнее десятилетие я провела на солнечном Крите, где в самый холодный день в году температура опускалась не ниже плюс четырнадцати градусов.

И даже перелеты раз в год в Северную Америку не способствовали моей адаптации к морозам.

Ненавижу зиму.

Ненавижу Иллинойс и остальные пятьдесят штатов Америки, которые напоминают мне деревушки со своими правилами и порядками. Как истинная немка я не могла понять эту чертову страну, несмотря на пять лет, вынужденно проведенные здесь.

Ненавижу Чикаго. Этот огромный, «величественный» город, на деле оказавшийся похожим на стеклянный аквариум, забитый пираньями и акулами, только и охотившимися друг на друга, чтобы до сыта набить свое жирное брюхо.

Как и весь этот гребанный, ненавистный мне мир.

Я крепче перехватила сигарету двумя пальцами и вдохнула порцию обжигающего никотина. Бумага с легким шипением истлела в плену моих красных губ.

— Прекрати курить, — раздалось совсем рядом.

Заправив волосы под черную шаль, я сбила пальцем пепел с уздечки Ричмонд и обернулась к говорящему. Сквозь черные солнцезащитные очки все казалось серым, но мне не хотелось их снимать.

Ничего не изменится, если я их сниму.

Я родилась, проклятая ненавидеть весь белый свет. За тридцать два года у меня было достаточно времени, чтобы смириться с этим.

Майкл стоял поодаль от меня. В черном пальто и такого же цвета деловом костюме он был похож на ворона, в окружении высоченных сугробов и бетонных надгробий у наших ног. Все портили только его коричневые брови, сведенные на переносице, и светлые волосы.

Я до последнего не верила, что он придет.

Прошло уже десять лет, как никак. Первый раз, когда я позвонила ему, Майкл сбросил трубку. А потом блокировал каждый неизвестный номер. Мне пришлось унизительно связываться с ним через секретаршу, чтобы заставить прийти сюда.

Я знала, что практически два года назад Сэндлер женился. Все так же работал в семейной охранной компании. Ему потребовалось восемь лет, чтобы исправить мои ошибки.

А я за них расплачивалась до сих пор.

Игнорируя его просьбу, я снова нарочно втянула полные щеки дыма.

— Прекрати курить в присутствии моей беременной жены, — обнажил Майкл зубы в рычании.

Я ехидно ухмыльнулась, посмотрев на его детку в траурной шубе и милом белом шарфике, оттеняющем пунцовый румянец ее щек. Симпатичная, правда, но не красотка. Вкус Майкла ограничивался девушками одного типажа. Что льстило мне, на самом деле.

Кто знает, может быть, все это время он думал обо мне? Я частенько вспоминала его. Нам было хорошо вместе. Действительно хорошо. Он не требовал ничего от меня, как все остальные. Рядом с ним я чувствовала себя женщиной, а не шлюхой.

Однако потом Майкл нацепил на мой палец кольцо, и все прошло прахом.

Мой взгляд упал ниже, и я заметила его ладонь, трогательно накрывающую ее округлившийся беременный живот. Больше, чем был у меня в шесть месяцев. Наверное, ей скоро рожать...

Она носила мальчика или девочку?

Сердце болезненно защемило. Я стиснула челюсть и поспешила отвернуться от них.

— Ну, она может убраться отсюда, — безразлично пожала я плечами. — Как и ты, если тебе все равно, милый.

Мои слова попали точно в цель. Майкл с силой заскрипел зубами. Клянусь, я еще никогда не видела более взбешенного взгляда, тем более от него.

— Я пришел сюда не ради тебя, лживая дрянь!

— Майкл, она специально провоцирует тебя, — нежно прошептала Даниэлла.

Краем глаза, я проследила, как она обняла его за предплечье, и мужчина мигом успокоился. Ну до чего же сладкая парочка, а? Так и хочется блевануть от их милости.

Я сунул сигарету в рот.

— Не обращай внимание и просто не слушай ее, — говорила его жена. — У нас одна цель, так давайте же отдадим дань уважения ребенку...

Может он перестанет слушать тебя, дорогая?

— Заткнись ты уже! — перебила я ее.

— Не смей! — взревел Майкл. Его крик всполошил птиц, облепивших оледенелые ветки кленов. — Не смей открывать свой рот в сторону моей жены!

Я захохотала, качая головой.

— А то, что? — мне бы следовало заткнуться, но я не могла. Вся та боль, которая просыпалась именно на этом кладбище, душила. — Ударишь меня? Мы оба знаем, что у тебя кишка тонка, Майкл. Ты только и можешь трепаться своим языком...

Сэндлер переменился в лице. Его глаза налились кровью, на лбу вздулись крупные вены, и это выглядело так же жутко, если смотреть на разъяренного быка Корриды. На секунду я, и в правду, испугалась. Испугалась, что получу заслуженную пощечину, как и сотни раз в детстве...

Но Майкл не был на это способен.

Он тюфяк.

Я даже не прилагала усилий, обманывая его. Он так сильно хотел любви и семьи, что бегал за мной, как жалкая собачонка... А я вила из него веревки, купаясь в роскоши! В роскоши, в которой он вырос! В роскоши, которую я заслужила всеми своими страданиями!

НЕНАВИЖУ!

— Хватит! — рявкнула Даниэлла за него. Она обошла своего мужа, остановилась между нами и указала на могилу, рядом с которой мы стояли. — Сегодня его День Рождения. И пусть этот ребенок не принадлежал мне по крови, но я не позволю вам портить его праздник.

— Ты права, маленький доктор, — виновато извинился Майкл.

Он опустил взгляд; жена ту же прижалась к его боку, утешая своей любовью. А я стояла в стороне, докуривая тлеющую сигарету, ничего кроме замораживающего холода не ощущая.

Ни любви, кажется даже к самой себе.

Ни жалости.

Ни вины.

Ни скорби.

Я сплюнула горькую желчь, выбросила сигарету куда-то в сторону – она нырнула в глубокий снег рядом с соседним надгробием – и присела на корточки. Латуниевая табличка с одинокой датой оказалась прямо перед моими глазами.

Смахнул с нее частички примерзшего снега, я прочла одну и ту же надпись, встречающую меня здесь на протяжении всех этих десяти лет.

Астрей.

Его звали Астрей.

В мифологии он значился Богом сумерек и звезд. Мне было известно о желании Майкл обучить нашего ребенка астрологии. Это имя – дань уважения нам обоим. Я любила Грецию.

«Илиада» Гомера было единственной книгой в приюте, где я выросла. Каждый голодный и холодный день я проводила за ее чтением. Старенькие страницы поэмы сохранили и отпечатки моих слез, и капель крови из разбитого носа.

Именно оттуда появилась Эрида. Именно она научила меня, что слабости – наша смерть – и чтобы жить вечно нужно избавиться от них.

Никаких ахиллесовых пят.

Никакой жалости.

Сунув руку в сумочку, я выудила из нее небольшую пони и оставила игрушку у гранитного камня. Понятия не имею, почему Майкл считал, что ему обязательно будут нравится лошади. Ни машинки. Ни пистолета, как остальным мальчишкам.

А именно лошади.

К глазам подступили слезы, и я, как никогда порадовалась, наличию черных очков. Этот мир не должен видеть моей слабости. И этот ребенок не должен был родиться, потому что стал бы моем уязвимым местом.

Майкл построил вокруг меня железную клетку, а наш сын стал бы замком на ее двери. Я бы осталась там с ними! Я бы вновь жила, лишенная свободы и своего выбора! Ребенок должен был умереть!

Я хотела сделать аборт раньше, но Майкл увидел тест и... Все зашло так далеко.

Горячая слеза выкатилась на мою щеку. Я прикрыла глаза, позволяя пустоте окончательно поглотить мою душу.

Он плакал.

Чудо, что шестимесячный ребенок плакал, однако и тогда я ничего не почувствовала. Ничего. Я лишилась всей своей боли в детстве, пока меня пинали ногами. Я лишилась своей жизни, когда мать наркоманка после родов вышвырнула меня в мусорный бак. А копы, отозвавшиеся на крик ребенка, только продлили его страдания.

До восьми лет у меня не было имени! Меня звали просто... девочкой, будто до последнего не верили, что я выживу. Но я выжила! Я выдержала голод, постоянные издевательства сверстников! Я не сломалась, когда в десять лет воспитатель пропихнул свой член в мою глотку!

Я выкарабкалась из всего этого дерьма, чтобы жить для самой себя, ясно?!

ЯСНО?!

Мне жаль, только потому что этот мальчик... мучился. Он был слабым, как и его отец! Жизнь бы все равно его сломала! А здесь, прямо под моими ногами, в рыхлой земле он был в безопасности. Ему повезло, что он никогда не узнал, насколько отвратителен этот мир.

— Почему ты похоронила его? — измученно прошептал Майкл, до сих пор не веря увиденному.

— Потому что так было правильно, — мои дыхание сократилось до судорожных вздохов.

— Почему не сказала?

— Это только мой крест...

Я последний раз посмотрела на исцарапанную погодой и временем табличку и выровнялась. Шагнув назад, я дала место Майклу, и теперь уже он рухнул на колени у могилы нашего сыну и, сгорбивший, поцеловал гранитную скалу.

Даниэлла заплакала.

Неожиданно, что он притащил ее сюда. Они как парочка твикс все делали вместе, что ли? Я скривилась и закатила глаза, злая не только на них, но и на весь этот мир.

Мой психотерапевт назвал этот поступок – гештальт терапией. Вроде, я должна извиниться перед Майклом таким образом и, когда станет легче ему, уйдет и моя боль...

Такой же бред и я могла наговорить за три сотни баксов за прием. Без понятия, почему я ходила к ней три последние года. В какой-то момент она действительно помогла мне – в конце концов, я прекратила глотать валиум – но сейчас мы просто топтались на месте.

Она не могла дать мне того, в чем я нуждалась.

Никто не мог.

Взгляд метнулся к беременному животу Даны, и сквозь мои губы невольно прорвался тяжелый вздох.

Я больше не могла иметь детей.

Тот аборт имел последствия для нас двоих – моего ребенка и меня. Теперь мое тело отторгало любой эмбрион, принимая его за гребанную раковую опухоль. Три замершие беременности. Четыре выкидыша. Пять бесполезных ЭКО.

Я была проклята. И несла это проклятье с первого дня своего рождения. Я не могла дать Майклу любви, в которой он нуждался. Но, похоже, это получилось у Даниэллы?

Тем временем Майкл достал какой-то бумажный сверток, положил его в снег и принялся разворачивать. Упаковка захрустела. Вскоре он выудил оттуда маленькую распашонку, что-то шепотом сказал надгробию и начал рыть землю прямо руками.

Чтобы отдать то, что не мог надеть на малыша при жизни.

— Я рядом, Майкл, — всхлипнула Даниэлла. — Мы вместе, слышишь? Мы справимся...

Он обернулся, уткнулся лбом в ее живот и... так громко взвыл от боли сквозь зубы.

Я начала пятиться от них.

— Я люблю тебя, мой хороший, — утешала его жена. — Тебе станет легче. Теперь станет легче, ведь ты сделал то, что не мог все эти годы...

Майкл похоронил нашего сына сегодня.

Окончательно.

Но я нет. Я буду приходить сюда каждое пятое января – в его день Рождение. Дарить ему бессмысленных лошадок, и убегать отсюда в страхе перед своими чувствами.

Это мой крест.

Я убила этого ребенка и была проклята до самой смерти.

Развернувшись, я двинулась мимо надгробий к выходу из кладбища Роузхилл. Я вернусь сюда вновь через еще двенадцать месяцев, до тех пор, пока не умру сама.

И тогда уже никто не придет почтить мою память.

Конец пятой книги из серии «Наследие Чикаго».

Полюбившиеся всем герои вернутся на страницах «В объятиях лжи».

***

Вы привыкли к счастливым финалам? К тем книгам, где торжествует справедливость? Где любовь – единственный шанс на спасение, а в конце добру все сходит с рук? Я же был Злодеем в собственной истории. Ребенком, рожденным во имя мести и сыном, обязанным отомстить за смерть отца и брата.

Все началось в грязном Лос-Анжелесе еще задолго до моего появления, но было обречено закончиться здесь, в Чикаго. На руинах памяти некогда великой семья, в тени забвения и украденной славы я собирался возродить нашу империю.

Империю Зорро.

Да восстанет она из праха каждого Миллера. Я не успокоюсь, пока не отниму их жизни. И первой будет пролита кровь его дочери.

Меня зовут Николас Оуэн Зорро.

Добро пожаловать туда, где нет счастливого конца. 

***

КНИГА УЖЕ НА МОЕЙ СТРАНИЦЕ!

Чтобы быть ближе ко мне, ну или больше знать о дальнейших историях, предлагаю вам подписаться на мой  телеграмм-канал (ник - AnnieBerezovskay).