Глава 52
Даниэлла Вайолетт Спелман
Я никогда такого не чувствовал. Я никогда настолько не... не любил.
Я лежала на постели – с той стороны, где спал Майкл еще пять дней назад – обнимала его подушку и глядела в пространство перед собой. Постепенно на улице стемнело: слабый дневной свет, сменился вечерним сумраком, а на потолке и стенах затанцевали отсветы автомобильных фар, порождающие легкий полумрак.
Айпод стих, когда я пребывала в полудреме.
Где-то там, за дверью, гремел телевизор; в соседней комнате опять орала ковбойская приставка племянников, а Беверли с Франклином под дружный смех своих жен о чем-то громко спорили. Эти двое дружили с самого детства, впрочем, как и Тиффани с Энни. Круто, что судьба свела их всех вместе.
Из груди вырвался зевок. Окутанная восхитительным ароматом Майкла – его не смогла уничтожить даже стирка – и бесконечными размышлениями, я закопалась лицом в наволочку, потерлась о нее щекой, легонько коснулась губами... Как делала это, засыпая и просыпаясь на его груди.
Письмо, зажатое между мной и подушкой, хрустнуло. По комнате как будто шепот пронесся...
Я буду ждать на городской площади в полночь. Там, где я впервые поцеловал тебя.
Ох, Майкл.
Его слова в письме... Эти откровения, пропитанные болезненными воспоминаниями, тронули меня до глубины души. Не знаю, решилась бы я подобным образом – без малейшей надежды быть услышанной – рассказать кому-то свою исповедь, как он. Но Майкл нашел в себе храбрость и достучался до меня.
Он перестал бежать и, в первые за столько лет, дал отпор своему прошлому. Теперь черед за мной... Была ли я готова дать нам обоим шанс?
С тяжелым стоном я перевернулась на спину и уставилась в потолок, увенчанный одинокой люстрой-колокольчиком. На одном плече сидела гордость, на втором – любовь, и обе они твердили совершенно разное, сводя меня с ума.
Сердце разрывалось от неопределенности.
Разве я могла простить то, что он сделал? Перед глазами, как на Яву, предстала детская на сотом этаже Сент-Реджис, его ремень, свистящий в паре дюймов от моего лица... В голове раздались жуткие крики, и я так сильно зажмурилась, что ресницы болезненно впились в кожу век.
Майкл напугал меня.
Так напугал...
Я, правда, верила, что он ударит меня. Тот, кто все это время клялся, что не причинит вреда, зашвырнул меня в комнату, как тряпичную куклу, и принудил назвать имя его бывшей. И пусть в тот момент он не был самим собой, для меня произошедшее – вполне реально.
Я начал принимать литий. Доктор сказал, что срыв был обусловлен ПТСР, но это не отменяет того, что я сотворил. Я потерял тебя.
Мастер – броня, которую создало его сознание. Оно запечатало раковую опухоль предательства, не давая ей распространиться по всему организму и уничтожить его. И все эти годы он жил со страхом, что однажды ремиссия закончиться.
Моя статься стала триггером. В его сознании произошел раскол, и садист оказался сильнее Майкла. Тогда – он потерял долгожданного ребенка; сейчас – веру в мою любовь и преданность. Если такие разные ситуации спровоцировали у него одинаковые эмоции, значит...
Я была для него так же значима, как и тот малыш.
К уголкам глаз набежали слезы. Коснувшись подушечками пальцев шероховатой бумаги, я наощупь пробралась по каждой написанной строчке, по каждому слову и предложению...
В груди все сжалось.
Это настоящий Майкл. Здесь он был настоящим. И когда целовал меня. В парке развлечений на День Рождения. Когда мы танцевали на площади. И днями ранее, закрывшись со мной на целые сутки в квартире и наслаждаясь каждой секундой нашего спокойствия – в эти моменты он был настоящим.
Не тем монстром, который способствовал его выживанию.
А самим собой.
Маленьким мальчиком, выкравшим статуэтку сестры, чтобы даже через игрушки она никогда не познала одиночества.
Господи.
Горячие слезы скатились по вискам и рухнули в волосы; мокрые ресницы тут же слиплись. Я перевернулась на бок, подтянула ноги к груди и уткнулась лбом в колени. Еще никогда я так отчаянно в ком-то не нуждалась. Окажись Майкл в эту минуту здесь, я бы стиснула его в объятьях, до тех пор, пока солнце не угаснет, но даже и тогда мы бы стали светилами друг друга.
Прожду всю ночь, пока ты не решишься, а утром уеду и больше не стану тебе докучать. Я уеду Бельгию, Дана, и останусь в там, чтобы дать шанс твоему счастью.
У меня не было гарантией, что это продлиться долго. Что если мы не сможем примириться? Что, если я приеду, а Майкл не решиться произнести вслух то, что написал в своем письме? Или мы начнем заново, а спустя пару месяцев наши чувства друг к другу остынут?
Я не могла предсказать будущего. Я не знала станет ли он моим мужем, получится ли у нас завести детей и обернется ли очередная наша ссора крахом. Единственное, что я в точности осознавала, если он уедет, то уже навсегда.
Утерев рукавом свитера щеки, я слегка приподнялась на постели и посмотрела на прикроватные часы. Красные цифры в темноте показывали без десяти одиннадцать. Я проспала практически шесть часов...
Это намного больше, чем в сумме за прошедшие дни.
Бережно сложив лист письма вдвое, я спрятала его под подушку от лишних глаз – откровения Майкла принадлежали только мне, и я не собиралась разделять их даже с сестрой – а затем поднялась с постели и принялась приводить себя в порядок.
У меня в запасе есть целый час. Отсюда до площади Монро минут двадцать, если на машине. Сбросив свитер, я достала из комода майку, натянула поверх нее белую толстовку, потом расчесала волосы и собрала их в низкий хвост на затылке. Я металась по комнате, жутко нервничая и постоянно одергивая себя, если смотрела на часы.
Сердце колотилось; мой желудок уменьшился до размера горошины и подскочил в самое горло. Мне одновременно было страшно и волнительно, словно я собиралась на первое наше дурачке свидание в «Цианиде», подстроенное его братом и моей сестрой.
Закончив одеваться, я заказала такси через приложение Uber, отыскала свою сумочки и вышла из комнаты. Автомобиль должен был подъехать через три минуты. Я прокралась мимо детской, минула комнату отца и спустилась по лестнице вниз. Стараясь вести себя максимально бесшумно, как мышка, я попятилась в сторону выхода, мимо веселящихся друзей.
Мне не хотелось нарваться на Мериэнн.
Не сегодня...
Шум столовой перекочевал в гостиную. Тиффани расположилась на коленях у Франклина, а моя сестра и Бевс по очереди кидали шарики в настольный бирпонг. Наверное, как всегда, на спор. В конечном свете, Беверли поддастся Энни, ведь, даже если он выиграет, исполнено будет ее желание.
В этом и заключалась сила любви – в умении уступать своей половинке.
На скорую руку зашнуровав ботинки, я накинула дубленку и, не застегивая ее, выскочила на улицу. Мороз защипал на щеках. К вечеру снег прекратился, и образовавшаяся стерильная тишина заполнилась тысячами звуков... Дожидаясь такси, я остановилась на подъездной дорожке, запрокинула голову и прикрыла глаза, прислушиваясь к белому шуму.
Вдали лаяла соседская собака. Дети катались на льду, где-то внизу по улице. Ветер тревожил чей-то китайский колокольчик на двери, а у нас на свесах крыши с хлестким воем болтались гирлянды.
Мое сердце стучало, как отбойный молоток.
Я никогда такого не чувствовал. Я никогда настолько не... не любил.
Только бы он сказал мне об этом вслух. Только бы Майкл не спасовал перед собственными чувствами и нашел силы признаться. Потому что тогда и я найду силы вновь улыбнуться за нас двоих. Не знаю, простила ли я его за тот ужасный поступок или нет, но после прочтения письма с моих плеч как будто груз свалился.
И я вздохнула...
Телефон в кармане разразился уведомлением, и в эту же минуту я услышала треск снега под колесами машины. Распахнув глаза, я сверила номер автомобиля и быстро запрыгнула в такси. Водитель без лишних разговоров тронулся с места по указанному адресу.
К полуночи Чикаго опустел.
Я смотрела в окно на проплывающие мимо огни закрытых бутиков и ярких вывесок клубов... Уличные фонари подсвечивали снежное одеяло, накрывшиеся улицы и мерцающие от изобилия иллюминации. На снимках орбитальных спутников города были похожи на крохотных светляков, заполонивших весь земной шар – и сейчас было похожее зрелище.
Мне никогда особо не нравилась темнота. Однако где-то там существовали те, кто питался ею. Например, дядя Майкла и остальные похожие на него... В какой-то степени я была рада, что наши миры никогда не соприкасались.
— Странно, что елка не горит, — пробубнил таксист, сворачивая на стоянку у площади Монро.
Прищурившись, я посмотрела туда же, куда и он, и с удивлением уставилась в темноту. Действительно. Огромная ель, тянущаяся к самым небесам, сейчас была сокрыта ночной мглой. Игрушки на ее ветвях утратили цвет и слились в общую черновато-синюю гамму.
Я нахмурилась, но не придала этому значения.
Мало ли перебои с электричеством?
Сейчас меня волновало кое-что другое.
Дождавшись, пока водитель завершит поездку, я быстро с ним расплатилась и буквально выскочила на улицу. Передние пряди, выбравшийся из хвоста, защекотали лицо; в нос тут же ударил запах свежести вперемешку с фастфудом и пекарнями на северной-Стейт-стрит.
Несмотря на столь поздний час воздух пронзали десятки голосов, смех и визги с катка у статуи Мэрилин.
С замиранием сердца я осмотрелась по сторонам.
Там, где Майкл поцеловал меня?
Я позволила себе окунуться в воспоминания, смотря на сугроб, где мы валялись, когда я заставила его проглотить Пряничного Человечка. Эти стежки, по которым мы, как дети, носились друг за другом... Мой взгляд затерялся среди оледенелых фигур, где Майкл кружил меня под Snowman, а потом коснулся губ своими и мир...
Мой мир всколыхнулся в то мгновение.
Улыбка поникла на моих губах, а руки безвольно повисли по бокам... Мы были так счастливы. А потом все потеряли по собственной глупости и молчанию, которое отняло у нас целых пять дней.
Без малого неделю. Это так много, если задуматься.
Я вглядывалась в сверкающую ночь и неожиданно заметила... его.
Майкла.
Он стоял у подножья рождественской Ели, в своем черном кашемировом пальто и смотрел куда-то в пространство. Свет фонарей бил прямо над ним, но как будто обходил стороной.
Внутренности свело от тоски. Мир вокруг закружился, и ноги двинулись вперед сами собой. Все быстрее и быстрее... Мимо мчались дети, кто-то изредка задевал плечами, мой шарф растрепался и болтался за плечом...
Однако все внимание в этот миг было сосредоточено на Майкле. На его светлых волосах, мерцающих как снег. На его широких плечах, которые заменяли мне подушку, когда мы спали вместе. Я ощущала, как его руки, снова заключают меня в объятия, но на этот раз уже навсегда.
Боже, я так соскучилась...
Майкл обернулся и, наконец, заметил меня. Всего на секунду в его глазах отразилось недоумение – словно он до последнего не был уверен, что я появлюсь здесь – но потом его губы расползлись в настолько искренней улыбке. Что я почти забыла из-за чего произошел наш разлад.
Мои легкие опустошились.
Я застыла, скрываясь вместе с ним в темной части площади.
— Ты прочла письмо, — выдохнул Майкл облако пара.
Вместо ответа я просто кивнула. Горячая испарина проступила на загривке, а потом меня всю прошибло потом. Я переступила с ноги на ногу, сжимая пальцами ремешок сумочки.
— Откуда ты знал, что я заберу букет цветов? — нашлась я, все еще боясь смотреть в его глаза.
— Я не знал, — прошептал Сэндлер.
Мой пульс участился, а дыхание сократилось до поверхностных вздохов. Я уставилась на мысы своих заснеженных ботинок, разрываясь от желания или броситься к нему на грудь или обежать отсюда немедленно.
— Дана, Боже, ты пришла, — ошеломленно повторил он. Майкл шагнул вперед, но передумал, что бы ни захотел сделать. — Прости меня. Прошу, маленький доктор, пожалуйста, прости меня...
Глаза защипало. Я еще ниже опустила голову, жалея, что не распустила волосы, чтобы спрятать за ними свое лицо. Вот-вот и расплачусь – настолько меня переполняли эмоции.
— Что я сделал? — в его голосе проскальзывало отчаяние. — Что я сделал, маленькая? Что?
Ты...
Ты позволил нам потерять друг друга.
Я собиралась произнести что-то вразумительное, однако сквозь губы просочился лишь всхлип.
— Когда я впервые обнял тебя, мир перестал быть серым, — решился Майкл, не сводя с меня взгляда, когда я так ничего и не ответила. — Все приобрело краски... Я просыпался полный энтузиазма начать новый день. Я не мог дождаться очередной нашей встречи. Ты перевернула с ног на голову мою реальность. Я думал, что ничего кроме боли никогда больше не почувствую, но ты, — его глаза набрались слезами и на выдохе он закончил: — Маленькая моя, ты стала моим воздухом.
Ком образовался поперек горла, лишая возможности дышать и говорить. Я зажмурилась крепко-крепко, напряглась всем телом и... Майкл прижал меня к своей груди. Оказавшись в его объятиях, я дала волю слезам, выплакивая всю боль и отчаяние, накопившееся внутри за эти дни.
— Я не верил в рождественское чудо, до тех пор, пока оно не случилось со мной... Как и говорилось в печенье с предсказанием, — прошептал Сэндлер над моих ухом. Роскошный аромат его тела успокаивающим сиропом растекся по организму: — Здесь начинается ваша история. Я думал, мое сердце остановилось восемь лет назад, но, Дана, — его руки задрожали, — оно забилось только рядом с тобой. Ты – моя одинокая балерина. Ты та, кто был предназначен мне судьбой. Не Эрида. Никогда. Ни разу, маленький доктор. Ты не оживила меня. Ты подарила мне жизнь.
Без него не было света.
Я так же скиталась обезличенным призраком от причала к причалу, пока штор в лице Майкла не вывел меня в открытое море и не показал жизнь. Мы сломали друг друга, но только ради общего будущего.
Не любовь меняет людей, а люди меняются ради любви.
Это разные вещи.
— А потом ты ушла, — продолжал он. — Ушла по моей вине, и я вновь погрузился в прошлую темноту, без шанса выбраться из нее когда-либо. Я перечитывал твои записки. Я часами лежал в постели, в объятьях твоего аромата и засыпал только представляя тебя, — слезы катились по моим щекам водопадом. Майкл говорил так тихо и ранимо. В страхе. — И теперь я ненавижу себя, ведь полюбил только в тот миг, когда ты это сделала. Я ничего не стою без тебя, Дана. Ровным счетом ничего, — он коснулся сухими губами моего виска: — Мне плевать на ту статью.
— Я не хотела сделать что-то плохое, — шмыгнула я носом. — Это просто исследование... Я начала писать его еще до наших отношений. До того, как увидела в тебе Майкла, а не садиста.
Каждое его слово уничтожало последние остатки моей гордости. Все барьеры, которые я выстроила между нами... обратились прахом. Я осталась совершенно обнажена перед своими чувствами и самим Майклом и почему-то именно сейчас была уверена: он не даст мне упасть.
Если нам придется сорваться вниз, Майкл сделает это первым, чтобы смягчить мое падение. Если мы столкнемся с трудностями, Майкл поднимет меня на руки и пронесет через них. Он практически ночевал у моего дома все эти дни и сейчас был готов провести ночь на городской площади, только бы добиться моего прощения.
Я не хотела отпускать его в Бельгию. Я не хотела разделять нас тысячами миль недосказанности. Я не хотела без него... Я не хотела любить его на расстоянии и сожалеть всю жизнь, что так и не решилась переступить через собственную гордость и обрести счастье.
Я любила его.
Боже, я так чертовски сильно любила его.
— Прости меня за все, что бы я не натворил, — Майкл стиснул меня сильнее. Он дышал тяжело и скомкано; его сердце заходились в истерике над моим ухом. — Что я сделал, Дана? Как обидел тебя? — на последних словах его голос надломился.
Но я не собиралась больше вспоминать тот день. Пусть он канет в лету и станет частью нашего забытого прошлого.
Немного отстранившись, я привстала на носочки. Мой взгляд наткнулся на сильный подбородок Майкла, потом скользнул выше мимо притягательных губ к глазам, и я слабо ему улыбнулась:
— Не будем о прошлом. Оно никому не принесло счастья.
Мы не могли насмотреться друг другом. Майкл погладил меня по спине, отвел упавшие пряди волос за ухо, а потом наклонился и поцеловал в лоб, в нос, в щеки... Его бархатные губы касались каждого дюйма моего лица, заставляя бабочек в животе порхать.
Вот, что делало меня счастливой.
Он.
Его прикосновения.
Его нежность.
Близость наших душ.
Сердце трепетало.
Мир закружился, поэтому я крепче ухватилась за Майкла и, подавшись вперед, дождалась, пока его рот накроет мой. Он смял мои губы в нежном, почти поверхностном поцелуе. И я ощутила возвратившийся вкус к жизни.
Горячий импульс зародился в груди и распространился по всему истосковавшемуся телу.
Его язык сначала неторопливо, но потом все требовательней завладел моим. Поцелуй стал жарче, глубже... Голоса вокруг нас отошли на второй план, как и в ночь моего Дня Рождения. Майкл обнял меня за талию, прикусил губу, чмокнул в уголок рта... Я застонала и, оступившись, ухватилась за его плечи.
Волоски на руках встали дыбом.
— Не уезжай в Бельгию, — взмолила я.
— Только если с тобой, — не размыкая наших губ пообещал Майкл. — Не смогу без тебя больше и дня.
— И я не смогу, — тихонько ответила я. — Я так сильно тебя люблю.
Майкл опять приник к моему рту. Мы целовались, прячась в темноте на глазах десятков людей. Такие влюбленные и совершенно потерявшие голову друг в друге.
— У меня для тебя кое-что есть, — неожиданно отстранился Майкл. я захлопала ресницами, любуясь зелеными искорками на дне его глаз. — Одна маленькая девочка загадала желание у Тайного Санты...
О чем он?
Майкл с улыбкой развернул меня лицом к высоченной еле. Роскошная и широкая она занимала чуть ли не половину площади, застилая собой раскинувшиеся позади здания. На ее ветвях между игрушками кое-где лежал снег, а имитированные газовые свечи покрывались тонким слоем морозного льда.
У меня перехватило дыхание.
Я сразу вспомнила как маленькая умоляла папу дать мне зажечь ее, а он, чтобы выкрутиться, обещал раздобыть капельку волшебства. И так у меня не получилось этого сделать. Я выросла. Папа заболел и, наверняка, уже не помнил нашей зимней охоты за гномами в саду на заднем дворе.
Майкл положил подбородок мне на плечо.
— И Тайный Санта, найдя его на стикере, решил осуществить желание, — горячее облако пара изо рта мужчины обожгло мою щеку.
На... стикере в моей комнате?
Он же не...
— Майкл? — нерешительно протянула я.
— Щелкни пальцами, — он обнял меня за талию, словно боялся, что я испарюсь, исчезну, сбегу от него. — Щелчки пальцами, маленькая мечтательница.
Не знаю почему, но я снова чуть не разрыдалась. Эмоции превратились в торнадо в моей груди. Дрожаще глядя на свою детскую мечту, я вскинула руки и, глубоко вздохнув, щелкнула пальцами.
Рождественская Елка, как по мановению волшебной палочки, вспыхнула постепенно от низа вплоть до самой верхушки. Площадь озарилась сиянием ярких гирлянд; Ангелы, в качестве украшений, обрели очертания и, казалось, запорхали крылышками...
Вместе с дюжиной детей и взрослых я зачарованно ахнула.
— Как ты это сделал? — я восторженно запрыгала. — Боже, Майкл, как тебе это удалось?
— Все решаемо, когда твой друг – мэр этого города, — самодовольно ухмыльнулся он.
А в следующую секунду я с визгом бросилась к нему на шею. Майкл рассмеялся, подхватывая меня и не позволяя упасть. Я обняла двумя руками его ледяное лицо и принялась зацеловывать, везде, где только могла дотянуться.
Из моих глаз чуть ли не сыпались искры счастья!
Майкл коснулся кончиком своего носа моего.
— Я люблю тебя, Даниэлла, — нежно протянул он. — Люблю тебя.
Господи.
Сердце в моей груди сотряслось.
Наша ссора и тот ужасный день навсегда старелись из памяти, будто их никогда и не было. Его признание – все, что я хотела услышать. Он – все, что мне нужно было от этой жизни.
Два месяца назад, при нашей первой встрече в «Цианиде» Майкл сказал:
Судьба предполагает наличие счастливого финала, а он бывает не во всех историях.
И он был чертовски прав. Однако лишь отчасти. Всем нам выпадает счастливый билет, вопрос лишь в том: как мы им распорядимся. Потеряем в тот же миг, когда он попадет к нам в руки, так и не осознав счастья, или сохраним до конца своих дней, только приумножая его.
— И вот еще что, — сделав паузу между нашими ласками, хрипло пробурчал Майкл. — Давно хотел это сделать.
Он выудил из кармана пальто вязанную шапку в тон моему шарфику и принялся надевать ее на мою голову. Но мне уже было все равно. Я снова поцеловала его со всей любовью и трепетностью, на которые только была способна.
Веки затрепетали.
Я закрыла глаза, а за ними продолжали вспыхивать огни рождественской гирлянды, окрашивая мой посеревший мир яркими цветами.
Я зажгла городскую Елку.
Минус одно желание.
Теперь их осталась... целая бесконе-е-е-е-ечность!