Глава 49
Даниэлла Вайолетт Спелман
За последние дни столько снега намело...
Он шел, не переставая, крупными льдинками стуча по металлической крыше, окнам и внешним подоконникам. Такой красивый звук получался. Как будто оркестр. Отчетливей всего он слышался по ночам, когда все засыпали. Странно, что я никогда не обращала на это внимание.
Возможно, потому что у меня раньше не было проблем со сном?
За прошедшие без малого четверо суток я практически не сомкнула глаз. А если и удавалось вздремнуть, то я тут же подскакивала, вся в слезах, с ноющим от боли сердцем... Меня мучали кошмары. Я блуждала по кладбищу среди бесчисленного множества могил, каждая из которых была подписана моим именем.
Там призрак. Здесь призрак. Повсюду призрак.
Я медленно, глубоко вздохнула и продолжила смотреть в небольшое окошко на кухне. Как и в моей спальне, оно выходило на переднюю лужайку у гаража с почтовым ящиком и качелями, недавно установленными для принцессы Дианы.
Беверли уже битый час пытался очистить подъездную дорожку – сугробы достигали практически его головы, однако снежной шапки на земле меньше не становилось. Его машина была заметена наполовину, а садовые светильники и прочие украшения и вовсе затерялись.
Рождественские гирлянды на карнизных свесах болтались на ветру.
— Ула-а! — раздался громкий визг Трейя из гостиной. — Новая масынка!
Вслед за ним рассмеялась и Диана, а затем они вместе принялись распаковывать очередной подарок под елкой.
Оберточная бумага летела в разные стороны; малыши закопались в ней, перебирая коробки одна за одной и радуясь игрушкам так, будто видели их впервые в жизни. Мне тоже нравилось копошиться в подарках.
Я бы присоединилась к ним будь у меня настроение.
— Это же настоящая корона Принцессы! — зачарованно ахнула Ди.
Имитация, правда. Но копия настоящей, которая хранилась в Вестминстерском дворце. Мне пришлось ждать ее изготовления целый месяц, чтобы порадовать племянницу.
А ради подарка отцу – мы забрали его домой до четверга, на время праздника – я объездила все комиссионки Чикаго, пока не нашла старенький кассетный приемник. Он любил раритетные вещи. Теперь из его спальни на втором этаже доносилась уютная «Sleep Wolk» Санто и Джонни.
Снова и снова: через каждые две минуты проигрываясь заново.
Я всегда заботилась о родных...
У сестры появился набор прихваток, которые она так и не могла купить себе почему-то. А у Бевса ежедневник – с намеком на то, что он постоянно все забывал и вообще в его голове творился хаос.
Мне тоже надарили подарков. Только я не открывала их до сих пор. Лишь рисунок малышей повесила к себе в комнату.
Обнимая двумя руками кружку, я поднесла ее к губам и отпила немного безалкогольного эгг-ногга. Уже остывшего. Густая молочная жидкость прокатилась по моему горлу и юркнула в желудок.
Я скривилась, совсем не ощущая никакого вкуса, и отставила напиток на стол. Нет, Энни фантастически его варила. Скорее дело было во мне...
Я больше не чувствовала вкуса не только еды, но и в целом жизни.
Все утратило значимость.
Я даже не переживала из-за несданного зачета профессору Кингсли и дополнительных вечерних занятий завтра в университете. Пока все отдыхали на каникулах, мне было необходимо трудиться над ку-у-у-учей хвостов.
Каким-то странным образом Майклу удалось разрушить даже ту часть моей жизни, к которой он не прикасался. Похоже, у него талант. Ломать людей так, чтобы они умирали от желания получить добавки.
— Может Теллерайд? — предложила сестра.
Послышался шелест карандаша о поверхность бумаги. Видимо, она чертила что-то на карте. Понятия не имею, где сестра ее откапала, но Энни целое утро возилась с ней, отыскивая горнолыжные курорты в штатах.
Я думала, они собирались в Банни-Хиллз.
— Он в Колорадо, — пожала я плечами, не оборачиваясь к ней.
— И что?
— Мы в Иллинойсе, — парировала я. — От нас до Маунтин-Виллдж семь часов на самолете.
— Я люблю долгие перелеты, — отмахнулась сестра. Не видя, я знала, что она закусила кончик карандаша. Снова раздалось задумчивое: — Тогда, Гирдвуд?
Аляска?
Она серьезно собралась на чертову Аляску?!
Боже, моя сестра сумасшедшая.
Я подобрала ноги под себя и натянула плюшевый плед до самого подбородка, сидя на стуле и продолжая следить за Бевсом.
Из гостиной доносился мерный треск дров в камине; стиральная машинка шумела где-то в лондри; в тостере поджаривался ароматный хлеб... Все осталось на своих местах. Обычное утро Рождества с подарками, всевозможными сладостями и беседами об отпуске. Только все равно что-то было не так. Что-то внутри меня поменялось, и я больше не хотела участвовать во всем этом радостном балагане.
Другая Дана уже бы использовала целую пачку бенгальских огней. А я ее даже не открыла.
Она бы вместе с детишками взвизгивала от восторга или носилась бы по улице вместе с Хилзом, помогая ему и параллельно формируя нелепых снеговиков.
Я любила Рождество.
Та Дана его любила.
Этой же было все равно.
— Ты уверена, что не хочешь с нами? — Энни поднялась со своего места и отошла к плите, проверяя бекон на сковородке. — Тебе бы не помешало развеяться. Покатаемся на лыжах. Сходим в спа? Может, ты даже подцепишь себе какого-то сексуального массажиста, и секс с ним тебе понравится больше?
Больше, чем с Майклом?
Это она имела ввиду?
Потерев кулису бледно-голубого одеяла, я перевела уставший взгляд на сестру. Мериэнн в смешной рождественской пижаме с лосями озорно подмигнула и продолжила перекладывать кусочки свинины на тарелку. Хлеб выстрелил из тостера. Ароматы еды взвились в воздух, коснулись моего носа, вызвали приток слюнок во рту...
Желудок жалобно заурчал.
Я сглотнула щедрую порцию желчи и скривилась. Меня как будто грузовиком придавило. Я даже двигалась через силу и, несмотря на жуткую головную боль, никак не могла заставить себя сдвинуться с места, чтобы отправиться в комнату.
— Нет, Энни, спасибо, — я промочила горло.
— Да, ладно тебе, — сестра нахмурилась, будто вот-вот была готова расплакаться. — Дана, жизнь продолжается. Майкл – ублюдок. Ты не должна хоронить себя из-за его поступков.
Его поступков...
А что он сделал? Воспользовался мной в своих целях? Играл? Манипулировал? Заставил влюбиться, слепо доверяя тому, кто даже моего внимания не заслуживал? Да. Но самым его худшим поступком было обратить мои страхи против меня же самой.
Всего на какой-то миг Майкл заставил поверить, что моя жизнь принадлежит только мне. Что я не родилась с клеймом призрака и запросто могла избавиться от него. Он позволил мне коснуться солнца, а потом взял и выключил свет и то, что я принимала за волшебство, оказалось иллюзией.
Он надругался над моими чувствами.
Он искалечил мою душу.
Пока я любила его, он представлял другую. Эриду. Не тень древнего прошлого из греческих мифов, а ту, кто все это время продолжала быть его настоящим. Свою невесту. Мать так и не родившегося первенца.
Он представлял ту, которую любил.
Каждый раз.
Меня скрутило от болезненного спазма в животе. Я обняла себя двумя руками и попыталась абстрагировать от этого ощущения. Внутри словно паническая атака назревала. Участившийся пульс заколотил в ушах.
— Как прошли выходные в гольф-клубе? — живо проговорила я, чтобы перевести тему и отвлечь себя.
Энни посмотрела на меня через плечо. Я закусила губу; в глазах, покрасневших и опухших, нестерпимо жгло от слез. Но я больше не могла плакать. Сколько можно? Казалось, вместе с водой из моего организма уходили все силы, и я постепенно истощалась.
Не могла есть четвертые сутки.
Не могла спать.
Через силу дышала.
Я ненавидела Майкла, но еще больше себя, ведь никак не могла избавиться от чувств к нему. Я скучала. Скучала по тому фантомному счастью, которым он одаривал меня. Скучала...
Боже, я так сильно скучала.
— Все... нормально, — с опаской протянула сестра, верно истолковав мою мольбу во взгляде. — Трей порвал свой комбинезон. Диана набила шишку на коленке. Беверли чуть не выбили глаз мячиком. А я натерла мозоль на руке клюшкой для гольфа, — она выключила сковородку с беконом и отнесла тарелку с ним на стол. — Я ненавижу гольф. Это просто отстой какой-то. Как и жены партнеров Бевса, прикидывающиеся тупыми дурами.
Энни ненавидела любое занятие, в котором участвовал мячик. Теннис. Софтбол. Бильярд. Ее выгоняли отовсюду, когда спустя несколько занятий она не знала, что делать с ракеткой или кием.
— Значит, мы обе отстойно провели выходные, — резюмировала я, наблюдая за струйкой пара, поднимающейся над румяными кусочками свинины.
Хотя в субботу я была так счастлива. На моем запястье до сих висел браслет из Нэви Пиер. Когда воспоминания начинали стираться и больше напоминать вымысел, я смотрела на него, уверяясь, что все произошедшее не было сном... Мы действительно катались на каруселях, а потом целовались, танцуя на городской площади.
А потом Майкл взял и растоптал мое сердце.
Я удалила статью про него.
Удалила то, что невольно стало нашим яблоком раздора.
— Сегодня вечером приедут Франк с Тиффани, — весело улыбнулась Энни. — Предлагаю бросить мужчин с детьми дома, а самим оторваться где-нибудь в клубе? Водка? Мужеской стриптиз? И танцы?
— Мужской стриптиз? — вскинула я бровь, продолжая тереть одеяло. Пальцы жгли, но я не могла остановиться, с помощью этого контролируя свою боль. — Ты хочешь, чтобы Франклина и Беверли посадили за массовое убийство?
— Мы им не скажем, — ухмыльнулась Энни, переходя на шепот.
Ага.
Не сомневаюсь, что у моей сестры и Тиф были какие-то общие секреты – за столько-то лет дружбы – но они обе точно не станут изменять своим мужьям. По статистике именно мужчины чаще всего заводили любовниц.
Такова уж их природа, да?
Лжецов и изменников.
Моя грудь приподнялась в надсадном вздохе.
Знаю, что не все такие, как Майкл и Эван. И, возможно, дело во мне, раз я встречала таких мужчин на своем пути.
— Спасибо, но я не в настроении, — я покачала тяжелой головой. — Мне завтра в университет. Иначе старая грымза Кингсли приложит все усилия, чтобы отчислить меня из университета.
Вселяло надежду лишь то, что завтра мучиться буду не я одна, а еще две-три дюжины таких же нерадивых студентов.
Сбросив с себя одеяло, я спустила ноги на пол – мои шерстяные носки коснулись плитки – и приподнялась. От усталости и недоедания мутило. Но я ничего не могла с собой поделать, стоило съесть что-то, меня тут же тошнило, а пару раз даже и рвало.
Я не беремена.
Это просто нервы. Никакой стресс даром не проходил для организма.
— Эй, а завтрак? — удивилась сестра, когда я направилась к выходу их кухни.
— Спасибо, но я...
— Дана, — возразила Энни. — Четвертый день уже пошел! Ты совсем с ума сошла?
Пока нет, но, мне казалось, еще чуть-чуть, и мой мозг не выдержит.
— Сделаю себе сэндвич, как проголодаюсь, — пообещала я. — Оставьте мне немного бекона.
И, не дожидаясь ответа сестры, я вышла в зал, минула резвящихся под елкой детей и поднялась к себе в комнату.
Я очень устала.
Устала от всего на свете, и даже поход в душ был сравни покорению небольшого горного пика. Со временем это пройдет. Боль рассеется. Любовь забудется. И моя фантомная тоска по нему станет беспочвенной, но пока...
Майкл единственной, кому за все эти двадцать один год я доверилась. Единственный, кого я подпустила настолько близко к себе.
Неудивительно, что ему удалось сломать меня.
***
Весь оставшийся день я провела за учебой. Готовила доклады, заканчивала презентации... Даже посмотрела несколько видео-уроков по мифологии и подготовилась к итоговому тесту, который безответственно пропустила в четверг, оставшись в квартире Майкла.
Я нагружала себя, убиралась в комнате, помогала сестре со стиркой, только бы не останавливаться. Ведь если я замирала, хоть на мгновение, моя боль срывалась в цепи, и не было того, что могло ее удержать. Слезы сами собой наворачивались на глаза, а в голове раскатом грома вспыхивали его гнусные слова.
Все эти дни Майкл никак не пытался связаться со мной. А я тем более. Мне не нужны были извинения. Как и ему мое прощение, по всей видимости.
Номер сорок пять.
За мной последует сорок шестая девушка и дальше... Дальше. Пока он не захлебнется собственными страданиями или тьма внутри него выйдет из-под контроля и поглотит его самого.
Майкл был травмированным прошлым, но ведь это не давало ему никакого права так со мной поступать? Миллионы людей на земле теряли детей, хоронили близких и любимых, однако только он посчитал это своим оправданием.
У него не было никакого права поступать со мной так! Я давала согласие стать его Нижней, но меня никто не предупредил, что на моем месте рядом с ним всегда оказывалась другая!
Зачем он меня целовал?
Зачем он был таким милым?
Зачем давал мне надежду, если знал, что это не продлиться долго?
Господи.
Я ненавидела его! Я ненавидела его! Ненавидела...
Яркий свет от экрана ноутбука резал глаза. Я оперлась локтями в столешницу, прикрыла веки и потерла их большим и указательным пальцами. Виски пульсировали. Чувствительная кожа покалывала от каждого движения; а внутренности, туго завязанные тысячами узлов, ныли.
Энни права, нужно было что-то поесть. К вечеру, казалось, мой желудок прилип к позвоночнику. Еще чуть-чуть и мне светил голодный обморок. Может, удастся съесть немного мороженного?
Или омлет?
Да, точно, приготовлю яйца.
Отодвинув от себя МакБук, я развернулась на компьютерном кресле и поднялась на ноги. Мой взгляд невольно остановился на заправленной постели. Сердце ухнуло в пятки. Дыхание застряло поперек горла.
Я сменила постельное белье. Постирала его с тонной порошка и ополаскивателя, спрятала в комоде в лондри, подальше отсюда, но его запах... Смесь кофеина, древесины и мускуса все равно был свеж как в утро субботы, когда я проснулась прижимаясь к нему каждым дюймом своего обнаженного тела.
Я не могла долго находиться в этой комнате... Здесь все пропахло Майклом. Мои вещи. Стикеры на стене. Мягкие игрушки на комоде. Его дыхание блуждало по моей спальне, напоминая о нашем счастье. О том, что уже было в моих руках, а потом в мгновение ока оказалось...пустышкой.
Обжигающе ледяной водой, просочившейся сквозь мои пальцы.
Я до сих пор любила Майкла, но это чудовище им не было. Мне хотелось верить в его нежность, хотелось видеть его любовь. А ему хотелось напитаться моей болью, чтобы продлить пик собственной.
Мастер был всего-навсего садистом.
А я мазохистской, влюбившейся в тирана.
Заставив себя отвернуться, я вышла из комнаты и попятилась к лестнице. На фоне светло-коричневых обоев выделялись разноцветные бутоны лантан. Повсюду пахло печеньем и оберточной бумагой...
Пахло Рождеством.
Мне было немного стыдно, что я не смогла отдать ему должного.
Из-за отцовской двери все еще раздавались мотивы старой музыки. На этот раз: что-то в стиле 70-х. В бардачке папиной машины до сих пор завалялись кассеты Брюса Спрингстина и Роллинг Стоунз. Ведь раньше он любил все ра-ри-тет-ное.
Выговорив это про себя по слогам, я тихонько хихикнула. Надеюсь, ему по-прежнему нравились времена дурацких причесок и громоздких радио.
Остававшись у его спальни, я привалилась плечом к дверному косяку и посмотрела в темноту. Туда, где на двуспальной постели, прижимаясь к самому краю, в своей фланелевой рубашке спал отец. Тонкий лучик света из окна подсвечивал его лицо. Пергаментная кожа, впалые щеки, подрагивающие губы... Я заметила платиновую седину в его черных волосах и тяжело вздохнула.
Раньше он был таким красивым.
А сейчас напоминал живую мумию.
Тихо, чтобы не разбудить папу, я прокралась внутрь, выключила приемник и подоткнула его одеяло. Затем наклонилась и поцеловала его в щеку. От него приятно пахло жасмином и мятными конфетами, которые мистер Спелман так обожал.
Помню, он всегда носил в нагрудном кармане металлическую коробочку с драже.
Я прикрыла глаза; в горле закололо от подступающих слез.
Он любил меня.
Папа любил меня. Иначе, чего я вообще тогда стоила? Майкл не прав, я не была рождена призраком...
Нет.
Нет...
Горячие слезы брызнули из глаз. Я зажмурилась, отстранилась от отца и быстрым шагом вышла в коридор, прикрывая за собой дверь, чтобы племянники не потревожили дедушку. Вытерев щеки длинным рукавом свитера, я ухватилась одной рукой за перила и принялась спускаться вниз.
Мои шаги затихали на суконном покрытие лестницы.
В гостиной гудел включенный телевизор: Трей и Диана, жуя карамельные посохи, смотрели какой-то мультик. Беверли спал на диване вместе с ними, обнимая детишек, а Энни разговаривала с кем-то по телефону.
С Тиффани, наверное?
Лаарсоны должны были приехать к восьми вечера. А сейчас...
Я отыскала глазами настенные часы.
Сейчас было без пяти семь. Скоро здесь станет совсем шумно.
Спустившись к изножью, я направилась в сторону кухни. Неожиданно прогремел звонок в дверь. Замерев, я посмотрела на сестру, которая продолжила хохотать в телефон, а затем перевела взгляд в сторону главного входа.
Доставка?
Беверли любил заказывать курьером что-то острое к ужину из Тако Белл.
Отпустив сомнения, я сократила расстояние до двери, сняла задвижку и открыла нижний замок. Когда раздался щелчок, с той стороны надвили на ручку и дверь распахнулась.
Промозглый ветер с мелкими частицами снега обжог мое лицо.
— Привет, — кашлянул Майкл, застыв на пороге.
Майкл.
Меня как будто ударили под дых. В груди перевернулось; и болезненная волна мурашек, распространившаяся по всему телу, взбудоражила каждый волосок. От паники сердце перестало биться. В шоке я живо схватилась за дверь, но Сэндлер успел протиснуться в дом прежде, чем она захлопнулась.
— Дана, прошу... — он замялся, бегая взглядом по моему лицу. Его некогда яркие зеленые глаза сейчас потускнели. — Я принес твою сумочку. Ты забыла ее, когда...
Когда ты унизил меня и заставил в мольбе произнести имя твоей бывшей.
Майкл замолчал. Его красное от мороза лицо нахмурилось, на лбу проступили глубокие складки. Белый пластырь на скуле был слишком заметен на фоне посеревшей кожи. Он выглядел... так же, как и я.
Измученно.
Опустошенно.
Сломлено.
Словно в нас обоих выключили свет, и беспощадная тьма брала свое, уничтожая наши души. Но это не меняло того, что он сделал. Это не умоляло той боли, которую он мне причинил! Это не отменяло всех его ужасных слов!
Он не страдал!
Руки и ноги задрожали. Я едва могла стоять от переполняющих эмоций. Боже, мое сердце обливалось кровью.
Майкл протянул черный клатч.
— Вот, — он сглотнул.
— Убирайся, — прошептала я. Даже не удосужившись забрать свою вещь, я толкнула его двумя руками в грудь и закричала: — Убирайся! Убирайся отсюда!
Пульс бешено заколотился в сосуде на шее. Слезы, которые мне удалось остановить секунду назад, вновь градом хлынули на щеки. Меня застряло.
— Дана, прошу... — попытался он.
— Ты просишь? — я судорожно вздохнула. — Ты меня просишь?!
Господи, зачем он сюда приехал?!
Мало вреда мне причинил? Что ему еще нужно?! Что еще он не отнял?!
— Я не хочу тебя видеть, — расплакалась я, не переставая толкать его, вот только этого не хватало, чтобы и с места Майкла сдвинуть. — Я ненавижу тебя! Убирайся!
Живот свело от рыданий. Мой свитер и спортивные штаны пропитались потом и прилипли к телу, словно дополнительная броня, в которую себя и так заковало мое сердце.
— Я просто хочу убедиться, что с тобой все хорошо, — взмолил он, не шелохнувшись. — Я просто хочу... Мне так жаль, маленький доктор.
Нет.
Пожалуйста, не надо...
Пусть просто убирается!
— Даниэлла, мне, правда, жаль за свой поступок, — измученно прошептал Майкл. — Мы можем просто поговорить?
Я замотала головой и стиснула зубы.
Адреналин, боль и злость всколыхнули всю ту ненависть, собравшуюся во мне за прошедшие дни. Я вспомнила, как в слезах кричала ему о любви, как пыталась достучаться до него сквозь поток его гнусных ругательств. Как он тащил меня за волосы в детскую своего нерожденного сына... Как толкнул на пол...
Образ за образом таранил мое и без того изувеченное сердце.
Майкл бережно перехватил меня за руки, пытаясь успокоить, но я вырвалась и с размаху ударила его по лицу. Громкий звук пощечины всколыхнул пространство между нами. Сэндлер остолбенел и посмотрел на меня в замешательстве с тенью некоего страха.
Наши взгляды пересеклись, и на миг я увидела в нем того Майкла, который целовал меня. Того нежного мужчину, рядом с которым я чувствовала себя целой. В котором нашла свой дом...
Кожу ладони защипало; и так травмированная им же кисть просто взорвалась от боли. И мимолетное волшебство рассеялось. Предо мной вновь предстало то самое чудовище, которое без остатка поглотило мою душу.
Я утерла слезы.
— Я ненавижу тебя! — слова царапали горло. Мне хотелось сделать ему так же боль, как и он мне. Несоизмеримо больно! — Ты спрашивал, почему она не относилась к тебе с любовью?! Ты спрашивал, почему мы обе тебя не ценили? — я шипела от злости. — Потому что ты ничтожество, Майкл! Ты мусор! Единственное, чего ты заслужил: быть использованным!
Майкла перекосило. И без того бледное лицо побледнело еще больше. Его глаза остекленели, как будто в них образовались слезы – кровь его израненной души.
— Дана, — попросил он, едва дыша.
— УБИРАЙСЯ!
Я замахнулась, чтобы вновь ударить его, однако в этот момент меня кто-то оттащил. Послышался визг напуганной Дианы и голос сестры, которая пыталась успокоить детей. Сквозь пелену рыданий я заметила серую футболку Беверли, возникшую между нами с Майклом.
Он положил руку ему на грудь и оттеснил к выходу.
— Давай, приятель. Тебе здесь не рады, — Хиллс забрал у него мою сумочку и грубо толкнул. — Она сказала тебе уйти.
Но Майкл по-прежнему смотрел на меня, все это время, до тех пор, пока Беверли не вытолкнул его за порог.
— Мне жаль, маленький доктор, — напоследок произнес Сэндлер.
И дверь за ним закрылась.
Эти глаза... Эти его зеленые глаза впились в мою душу и никак не отпускали! Я громко разрыдалась и, прижимая руку к груди, упала навзничь, где и стояла. Задыхаясь от приступа, я уронила голову к себе на колени.
Ему жаль...
Ему жаль.
— Даниэлла... — спустя пару секунд нежная ладонь коснулась моих волос на макушке. — Милая моя, ну что ты... Ты обязательно справишься со всем, слышишь? Ты забудешь этого сукина сына и станешь счастлива. Без него.
Нет.
Нет, я больше никому не доверюсь! Больше никому! Все мужчины в моей жизни предавали! Эван. Майкл. Они пользовались мной в своих целях, даже не задумываясь о моих собственных желаниях и чувствах! Я живая! Мне тоже может быть больно, почему он об этом не подумал?!
Я ЖИВАЯ!
Рыдания разрывали мою душу.
— Прости, что познакомила вас в интернете, — виновато шептала сестра, обнимая меня. — Я не думала... Мне показалось, вы сможете подойти друг другу. Я помнила Майкла таким вежливым и обходительным, а на деле он...
Он оказался чудовищем.
Просто чудовищем, которого я полюбила в надежде, что он обернется прекрасным принцем...