Глава 47
Льюис Джозеф Сэндлер
Боже, чертовы пробки.
Я нетерпеливо сжал двумя ладонями руль и посмотрел прямо перед собой на запруженную машинами северную часть Фризбенкс.
Бесконечно-длинная вереница такси и прочих автомобилей пронзала желтым светом фар завесу начинающегося снега. Долгие перезвоны гудков с течением времени стали напоминать лязг барабанных палочек об ударное «железо».
Прошло минут десять, наверное, а мы и на дюйм не тронулись с места. Я все больше соблазнялся идеей проследовать примеру таксистов и проскочить по тротуару. За тридцать шесть лет водительского стажа я нарушил всего несколько раз.
И на каждый из них меня сподвигала семья.
Маленький Майкл, проглотивший детальку Лего, похожую на бобовое зернышко. Вторые роды Мери. Адриан, угодивший в собственную «мышеловку», которую он подстроил, чтобы поймать тайного Санту ночью.
И вот теперь...
Я тяжело вздохнул.
Потянувшись в сторону консоли – тугой ремень безопасности врезался в мою шею – я забрал с нее сотовый и глянул на время. Как и делал это две минуты назад, потому что не знал более подходящего способа успокоиться.
Майкл постоянно игнорировал мои звонки, но теперь он перестал отвечать даже матери.
К тому же, вчера, в понедельник, он так и не появился на работе. А сегодня утром со мной связался администратор Сент-Реджис и сообщил, что уборочная служба не смогла получить доступ к его квартире.
Уже третьи сутки от Майкла не было вестей.
При мысли об этом мои внутренности содрогнулись.
Три дня... Кто знает, что могло произойти за эти три дня, верно?
Тревожная дрожь пробежала по моей спине. Расстегнув свободной рукой пуговицы на пальто, я поднес мобильный к уху и прислушался к очередной порции изнурительных гудков.
Не думал, что скажу это, но я так хотел, чтобы он сейчас поднял трубку и наорал на меня за навязчивость. Мне нужно было услышать его голос, чтобы отпустить беспокойство. Просто его голос, который на протяжении стольких лет будил меня по утрам, когда он был еще совсем крохой.
— Привет, это Майкл Сэндлер, — раздалось из динамик. — В данный момент я не могу ответить, поэтому оставьте сообщение после звукового сигнала. И я вам обязательно перезвоню...
Без толку.
Я и Марлен делали это уже тысячу раз. И, если Майкл нарочно не избегал нас, с ним точно что-то случилось. Сегодня Рождество. Он ни разу за прошедшие восемь лет не позволил себе пропустить этот праздник. Этим утром сын должен был вместе со мной забрать Ада из больницы и привезти его на уикенд домой.
Но Майкл не приехал в «Martlet».
Адриан последний, кого бы он посмел разочаровать, поэтому...
В лобовом стекле отразилось мое вытянутое от растерянности лицо. Сердце безудержно заколотилось в ушах, да так, что я перестал слышать окружающие звуки.
Отшвырнув мобильный обратно на панель, я не выдержал, резко крутанул рулем и переехал с проезжей части на тротуар. Прохожие с криком рассыпались в сторону. Я вдавил педаль газа в пол и понесся вперед к Огден Плаза. Мой пульс ускорялся одновременно со стрелкой спидометра.
Майкл бы не вляпался в неприятность, ведь так?
Я пересек мост через реку, свернул налево и, наконец, припарковался у подножья спальных апартаментов Сент-Реджис. На ходу выдернув ключи из замка зажигания, я выскочил на улицу к уже поджидающему меня парковщику. Прежде чем передать ему чип, я на миг отвлекся воем пожарной сирены – машина стремительно пронеслась вдоль чикагского побережья и скрылась вне пределов видимости.
Похоже, где-то вспыхнул пожар.
Затем вслед за прошлой показался еще один автомобиль. Я покачал головой.
... очень крупный пожар.
— Добрый день, мистер Сэндлер, — учтиво кивнул вышедший ко мне навстречу администратор.
Он любезно поспешил раскрыть зонтик, но я остановил его жестом и спешно направился к дверям. Крупные снежинки приземлялись на мое лицо и ресницы. Я пригнул голову. Ноги гудели от скорейшего желания взбежать на сотый этаж к сыну.
— Рад вас видеть. Счастье, что мистер Майкл оставил ваш номер телефона в качестве тревожного контакта. Иначе нам пришлось бы вызывать полицию, а это ненужная вашей семьей огласка.
Не то слово.
Адам Пресли не упустит возможности перемыть всем нам косточки. Совсем скоро в «Sword» придется учредить еще один юридический отдел, специализирующийся только на тяжбах с его чертовым таблоидом.
Пару месяцев назад этот сукин сын похоронил моего младшего сына, потому что тот не появился на светском вечере в составе семьи. А еще ранее из-за его же статьи Деймон Блейк чуть не лишился поста мера. Летом в сети появились слухи о его связи с несовершеннолетней дочерью губернатора. Парадокс заключался в том, что последние пять лет девочка училась в Швейцарии в закрытом пансионате, а Дей не бывал там даже по рабочим делам.
И если уж пресса узнает о случае затворничества Майкла, боюсь и представить, о чем они напишут.
Так что, да, лучше им не знать об этом.
— Спасибо за вашу предусмотрительность, — поблагодарил я.
— Ну что вы, мистер Сэндлер, — администратор пропустил меня вперед через вращающиеся двери и засеменил следом. — Это моя работа. Когда клининговый агент не смог зайти по чипу в квартиру, мы забеспокоились. Обычно каждый понедельник Майкл сам впускал уборщиков и отдавал им распоряжения. А здесь он даже не отвечал на стационарный телефон.
Мы оказались в холле.
Скомкано осмотрев малознакомый – мне не часто доводилось бывать здесь – залитый излишком света от рождественских гирлянд зал, я сразу свернул к лифтам. Скрип моих ботинок затихал в общем перешептывании посетителей лобби.
Остановившись у панели, я нажал кнопку «вызова» и прислушался к шуму тросов кабины по ту сторону.
Счастье, что мистер Майкл оставил ваш номер телефона в качестве тревожного контакта.
Я же не ослышался, верно, и он сказал именно так? Робкое чувство радости едва ощущалось на фоне смятения. Наши отношения с Майклом явно не располагали к подобному, вот я и не мог в это поверить. В детстве он тянулся ко мне, однако сейчас к матери.
И тем не менее, я до сих пор оставался тем, на кого он надеялся в трудную минуту?
Это вселяло надежду.
— К тому же накануне, — спохватился мужчина, — я видел мистера Майкла с какой-то молодой барышней здесь. Она не в первый раз посещала его. После того как девушка ушла, соседи жаловались на громкие крики и звуки погрома в квартире.
Я насупился, оглянувшись к нему через плечо.
Молодой барышней?
Разве у Майкла были какие-то м...
Однако потом я осекся, вспоминая о той самой девочке, пришедшей к нему на работу, а потом и в больницу к нам с Мери. Даниэлла Спелман, кажется? Такая милая, черноволосая, с яркой впечатляющей улыбкой, от которого у меня самого екнуло сердце?
Я неплохо разбирался в людях – за свои-то пятьдесят два года – и мог с уверенностью сказать, что она оправдывала впечатления о ней. Только большой души человек решится поддержать незнакомых тебе людей.
Марлен считала меня невнимательным к деталям. На самом же деле я просто-напросто предпочитал скрываться в тени. Пока она рубила с плеча, я исправлял за ней ошибки. Если в тайниках жены заканчивались сигареты, я покупал точно такие же и незаметно подкладывал их туда же, чтобы, когда она захочет покурить, ее не настигло разочарование.
Коньяк в чай по утрам, косяк на чердаке после наших ссор...
Я видел все.
Именно я восемь лет назад заморозил активы Майкла за неделю до произошедшего, чтобы Эрида не смогла воспользоваться ими. Поначалу я пытался проникнуться ею, начал доверять, принял в семью – все ради сына – однако уже первые полгода их отношений показали ее истинное лицо.
В случае с Даной было так же.
От нее не исходило угрозы. Девочка была абсолютно невинной. Другой вопрос: чересчур невинной для Майкла. Его израненное сердце вряд ли оценит хоть что-то кроме боли.
И вряд ли одарит ее хоть чем-то взамен.
— И что же эта девочка здесь делала? — переспросил я.
Мы зашли в кабину лифта; я нажал на отметку сотого этажа, и латуниевые двери стремительно сомкнулись.
— Мистер Сэндлер, — замялся администратор. Он неловко отвел глаза в сторону. — Вы меня простите, но, возможно, она была из эскорт-агентства? За годы работы здесь я повстречал таких девиц... Она выглядела скромно, конечно, но если не первый раз посещала вашего сына...
— Это еще ничего не значит, мистер Лэндэн, — строго перебил я. Надеюсь, я не ошибся с фамилией, и он представился именно так, когда звонил мне. — Впредь попрошу вас быть поаккуратней в выражениях.
Не важно, касалось это мисс Спелман или нет. Никакая девушка, кем бы она не была, не заслуживала таких грязных предположений в свой адрес. И не при мне они будут сказаны.
— Да, простите, сэр...
Я уставился на табло и скрестил руки перед собой. Лифт стремительно преодолевал этаж за этажом; в царившей тишине различался только гул тросов над нами. Двадцать один, двадцать два, двадцать три... Я, не мигая, следил за сменяющимися цифрами.
Почему он не брал трубку и не выходил на связь?
Догадки одна хуже другой точечными выстрелами пронзали мое сознание. Комок оголенных нервов заискрил в животе.
Отсчет остановился.
Наконец, на экране высветилась заветная цифра, и кабина замерла. Я первым вылетел в холл, на ходу доставая из кармана пальто пластиковую ключ-карту. Она сохранилась у меня еще со временем их отношений с Эридой, а потом, видимо, Майкл забыл потребовать ее обратно.
Все, что не делается, все к лучшему.
Именно так любил приговаривать мой отец.
Уже поднеся карту к сенсору, я вдруг ощутил горячее дыхание на своем затылке и остановился. Администратор тут же отпрянул, стараясь сохранить безразличный вид.
— Спасибо, мистер Лэндэн, — с терпеливым намеком обронил я.
Он не спешил убираться отсюда. Я выразительно вскинул бровь.
— Разумеется, — сообразил мужчина. — Конечно, не буду вам мешать.
Дождавшись, пока администратор скроется из виду, я вновь с тяжелым вздохом обернулся к двери. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с силами и провести ключом по встроенной вместо дверного замка сенсорной панели.
Молниеносный щелчок пронзил тишину холла.
Весь кислород из легких мигом улетучился; я едва сглотнул из-за сухости в горле.
Из коридора повеяло морозной свежестью. Я прищурился, шагнул вперед и осторожно приоткрыл дверь – ее петли зловеще скрипнули. Так холодно... По квартире летал промозглый ветер, колко касаясь моих губ. В качестве эксперимента я выдохнул ртом и с удивлением обнаружил густое облако пара.
Где-то точно были открыты окна, если не все.
Что здесь произошло, в конце концов?
— Майкл? —я остановился в дверном проеме, не зная, как поступить.
Если я войду без приглашения, нарушу его личные границы. Но вдруг что-то произошло и где-то там, в клубящемся сумраке, моему ребенку требовалась помощь?
— Сынок? — эхо вторило моим словам. — Майкл, это папа. Мы звонили тебе. Ты не отвечал, и я начал переживать...
Но он не ответил.
Я выждал еще какое-то время и решил двинуться дальше. Умные трекеры различили мое присутствие: белая вспышка света родилась под потолком и расцвела по всему коридору и части гостиной. Ошметки каких-то камней захрустели под моими ногами.
Сделав еще пару шагов вперед, я оцепенел...
Квартира была перевернута вверх дном.
Некогда величественные коллекционные вазы сейчас превратились в груду безобразного мрамора. Полотна картин, разорванные и беспощадно оскверненные, были отделены от рам и сотнями бумажных осколков усеяли паркетный пол. Торшеры, статуэтки, прочие декоративные украшения – все было уничтожено.
Навсегда подчистую стерто из памяти, как ластиком.
Боже правый.
Мурашки табуном пробежали по моему позвоночнику.
Неудивительно, что соседи жаловались на шум. Было такое чувство, словно в квартиру заехал бульдозер и хорошенько постарался изменить ее до неузнаваемости. В свое время Майкл вложил сюда не один миллион на ремонт...
И сейчас все эти деньги обратились пеплом, сожженные его яростью.
— Майкл? — неуверенно позвал я. — Майкл!
А потом я увидел его.
Точнее блик белоснежной рубашки на диване – той единственной уцелевшей частичке среди общего хаоса. Сын лежал на спине. Сначала мне показалось, что он спал, однако потом я разглядел струйки сероватого дыма, сгустившегося над ним, словно тучи.
Сигарета повисала на его губах – ее уздечка горело ярким светлячком.
— Майкл? — я поднял пластиковую карту так, будто он мог увидеть ее со спины. — У меня был ключ. Я вошел, чтобы проведать тебя. Сынок?
Неожиданно совсем рядом раздался устрашающий вой. Я неосознанно вздрогнул и заозирался по сторонам, пытаясь определить источник звука. Мне на глаза попалась колыхающаяся штора – ее концы настолько сильно подлетали в воздух, что касались кухонного «островка» и уплывали обратно.
Похоже, окно в той части квартиры было раскрыто настежь.
Крупные хлопья снега залетали внутрь, вихрились и, оседая на полу, стремительно таяли.
— Сын?
Майкл затянулся сигаретой, сбил пепел на пол рядом с собой, и все так же продолжил молчать.
Налет раздражения обволок мою кожу. Я вернул ключ на место, сократил расстояние от центра гостиной до лобби и, обойдя диван, остановился перед сыном. Осколки стеклянного столика и камина чуть ли не прокалывали подошвы моей обуви.
— Что здесь произошло? — я осмотрел пустые бутылки коньяка и темно-коричневые окурки на ковре. — Майкл?
Я поднял взгляд на сына.
Глаза Майкла были закрыты. Ни один мускул на лице не дрожал; мертвецкая бледность покрывала его шею и щеки. И признаки жизни он подавал, только втягивая полные щеки никотина и спустя мгновение выдыхания его.
Он до сих пор был одет в офисные брюки и рубашку – сейчас все изрядно помятое и усеянное желтоватыми пятнами от спиртного.
Майкл пил все три дня?
— Эй? — я стянул с ладоней кожаные перчатки и похлопал его по плечу. — Майкл?
— Отвали, — не подминая век, бесцветно огрызнулся сын.
Какого...
— Вставай, я сказал! — повысил я голос, потихоньку закипая от злости. — Марлен чуть с ума не сошла! Если бы не Адриан, сюда приехала бы она, и таким бы ты показался перед матерью?
Каждый свой поступок Майкл обязательно приправлял щедрой порцией эгоизма! Вместо заботы о больной матери – на фоне стресса Мери страдала гипертонией – он напивался, громил квартиру и смел мне грубить?!
Склонив голову вбок, я сузил горящие от злости глаза.
— Сегодня Рождество, приятель. Адриан тебя ждет, — Майкл пожал плечами и снова поднес сигарету ко рту. Не выдержав, я выхватил чертов окурок Ричмонд из его рук. — Ты меня слышишь?! Направляя свой корабль ко дну, помни, что ты не один на его борту!
— Вламываясь в мою квартиру, помни, что тебя здесь не ждут, — пробурчал он совершенно пьяным голосом. — Вали отсюда. Валите все отсюда, ясно? Катись к чертям собачьим! Я не хочу тебя видеть! — Майкл едва смог открыть опухшие глаза и пренебрежительно дернул рукой в мою сторону. — Мне насрать, ясно?! Тащи отсюда свой зад, твою мать, обратно!
Его гнусные слова обожгли желчью мои губы.
Я смотрел на него – свое абсолютно зеркальное отражение – и не мог узнать того некогда маленького мальчика, который обожал Эдгара Алана По и требовал зачитывать его книги до дыр. Который первое время после нашего знакомства иногда стеснительно обращался ко мне на «вы» и обнимал так крепко, что вышибал из меня всякое дыхание.
Я больше не узнавал своего сына.
В груди свело от приступа непостижимой тоски. Я машинально схватился за сердце, которое, казалось, остановилось от боли.
— Поднимайся! — сухо скомандовал я.
— Отвали ты, а? — его желваки заиграли.
— ПОДНИМАЙСЯ!
Схватив Майкла за руку, я потянул его на себя и приподнял. Сын даже не пытался вырваться. Все, на что его хватило – запрокинуть голову и жестоко расхохотаться.
— Думаешь, твои слова на меня как-то подействуют? О, мой дорогой рождественский папочка, я спешу тебя огорчить, но...
Вспышка адреналина и злости ослепила меня.
Кровь загустела, запульсировала в ушах; липкий жар расползся от шеи на щеки. Не особо задумываясь над тем, что делаю, я сжал кулак – почти до хруста – по-военному четко отвел его назад и... врезал Майклу.
Его голова отлетела назад.
— Блять... — сдавленно застонал он, хватаясь за ушибленную челюсть. — Ох, твою мать...
Я шумно выдохнул.
В мгновение ока на скуле Майкла проявилась трещина – видимо, я задел кожу обручальным кольцом – и тонкая струйка крови потекла прямиков к его губам.
Прежний гнев испарился; теперь я смотрел на своего сына, холодея от страха и сожаления.
Это был первый раз, когда я посмел поднять руку на своего ребенка.
Первый и последний.
И за него я не прощу себя до самой смерти.
— Господи, Майкл... — мой подбородок затрясся от переизбытка эмоций. — Я...
— Еще, — он поднял на меня шокированные глаза и чуть не в слезах взмолил: — Врежь мне еще? Вышиби мои гребанные мозги, чтобы я больше не мучился? Я устал от этого непрекращающегося кошмара... Прошу, отец...
Его мольба, преисполненная адской мукой, в клочья растерзала мое сердце.
Наши взгляды пересеклись, и за всей этой холодной отрешенностью и вереницей прожитых лет, я разглядел своего малыша Микки. Он все еще был им. Только более взрослым, сломленным и одиноким, но все еще мои мальчиком, которого я обрел спустя четыре года и поклялся больше не терять.
Не секунды не мешкая, я рухнул рядом с ним на колени прямо в чертову лужу осколков и стиснул так крепко, что мышцы свело от боли. Майкл сломался; он уронил лоб мне на плечо и задрожал, надсадно хватая ртом воздух.
Кровь из его щеки пропитывала мое пальто.
Не стоило... Не стоило срываться.
Просто я так переживал за Майкла. Все эти восемь лет, не имея возможности ему помочь, я съедал самого себя изнутри. Возможно, Марлен права, и во многом я вел себя отстраненно, но это не значило, что не любил их.
Когда ты становишься родителем, многое начинает выглядеть в ином свете. Моим страхом было привить мальчикам слабость. Я хотел вырастить из них героев, а не трусов.
Вырастить их не такими избалованными, как Бакстер и Ева, Кристофера; и не такими безбашенными и несчастными, как братья и сестры Миллер. Я хотел для них лучшей жизни. Я хотел для них всего на свете... Но забыл в первую очередь, что должен быть дать им всего на всего любовь.
Я всегда буду виноват перед Майклом сколько бы раз не просил прощения. Прошло уже двадцать шесть лет – теперь ему тридцать. Для кого-то четыре упущенных года покажутся сущей мелочью, но для родителя, потерявшего детство своего ребенка – настоящей трагедией.
Его первые шаги.
Короткие неумелые фразы.
Бессонные ночи рядом с колыбелью.
Только после рождения Адриана я по-настоящему осознал, насколько велика пропасть меду нами.
Я не держал его за руку тогда и не мог требовать этого сейчас. Все ошибки повзрослевшего Майкла – плоды нашего с Марлен расставания. И единственный, кого я винил в каждом его промахе... я сам.
Не Мери. Ведь ее решение скрыть ребенка было продиктовано моим поступком бросить ее. Но я не мог уехать в Афганистан, обещая ей вернуться. Я не смог бы каждый день жертвовать собой, зная, что где-то там, на расстоянии тысячи миль от меня, она вынашивает под сердцем нашего ребенка.
Мы наломали дров, а расплачивался за это наш мальчик.
— Я больше не хочу этого кошмара, — прошептал Майкл. — Я больше не хочу видеть свое отвратительное лицо в зеркале. Я больше не могу... — он говорил так тяжело, словно захлебывался. — Я устал ждать от каждого в своей жизни предательства. Мне страшно. Страшно собирать себя по крупицам, потому что это равновесие разрушат вновь... Я ненавижу себя, папа. Боже, как же сильно я себя ненавижу.
Стиснув рубашку Майкла со спины, я еще теснее прильнул к нему, обнял так широко и крепко насколько мне только хватало сил.
— Я твое сплошное разочарование, — горько продолжил он. — Я не оправдал ничего, правда? Бесполезный кусок дерьма, который портит все прекрасное вокруг себя. Я не достоен честности от людей, вот она и использовала меня... Когда я сломал себя ради нее, она сделала контрольный выстрел в мое сердце...
Разочарование?
Боже, что он такое говорил?
Я нахмурился и посмотрел на его светлый затылок.
— Ты мой первенец, Майкл, — прошептал я, чувствуя, как глаза набираются слезами. — Я не могу разочароваться в тебе, потому что ты уже лучше меня самого. И это замечательно. Ты – мое отражение, разве я могу тебя не любить? — когда он ничего не ответил, я виновато покачал головой: — Прости, что заставил сомневаться в себе. Черт, я никудышный родитель, раз ты жил с такими мыслями все это время...
— Я думал, ты ненавидишь меня из-за Эриды, — Майкл слегка отстранился. Его шатало, поэтому мне пришлось держать его за плечи. — Ты заморозил мои счета в банке... и активы...
— Чтобы она не перевела их себе, — возразил я. — Ты слушать меня не хотел. И я сделал единственное, что мог, чтобы спасти хотя бы твое наследие, раз сердце не получилось.
Лицо Майкла вытянулось. Он недоверчиво сощурил зеленые глаза. Эта его гримаса так рассмешила. Я сразу вспомнил, как много лет назад мы реконструировали игрушечную модель самолета, и он спорил со мной по каждой мелочи. Мне приходилось придумывать объяснение, почему шасси находится именно в том месте.
— Майкл, я никогда... — я набрал полные легкие воздуха, приготовившись, но сын перебил:
— Я люблю тебя, — ранено прошептал он. — Я так люблю тебя, отец. Пусть я и ублюдок, но...
Не дав договорить, я опять сгреб его в охапку и прикрыл глаза, прижимая к груди... своего малыша Микки, как в ночь Рождества двадцать шесть лет назад. Столько воды утекло с того времени. Но единственное низменное, что оставалось у нас двоих, мы сами.
Наша неразрывная связь отца и сына.