Глава 45
Даниэлла Вайолетт Спелман
Присев на бортик ванны, я наклонилась, чтобы закрыть сливное отверстие, а потом включила кран и принялась регулировать температуру. Чуть прохладная или кипяток? Недолго думая, я выбрала последнее. Майкл обожал тепло – стоило ночью выбраться из-под одеяла, он тут же возвращал меня на место и укрывал с головой.
От нахлынувших воспоминаний внутри закружился крошечный циклон. Из-за выплаканных вчера слез, голова немного кружилась и глаза резало, но в целом я ощущала себя умиротворенной. Расслабленные мышцы трепетали.
Боже, я пребывала на седьмом небе от счастья.
Мне до сих пор не верилось. Словно я все-таки сорвалась с той пожарной лестницы три недели назад, пока мы лезли на крышу Планетария, и происходящее сейчас – результат иллюзии. Если так, мне не хотелось просыпаться. Ни ради сестры, племянников или больного папы, который, наверняка, на похоронах и имени моего не вспомнит.
Весь двадцать один год я жила ради кого-то. Теперь же настал черед для самой себя. Время летело стремительней некуда, и мы либо могли созерцать ход истории, либо писать собственную.
Я устала быть свидетелем чей-то любви.
Как и Майкл.
Мы оба привыкли быть в стороне, и вот судьба воздала нам по заслугам.
Я с улыбкой следила, как горячий напор, огибая мои пальцы, утекал сквозь них. Постепенно пар достигал ладоней и поднимался вверх. Вода с шипением заполняла керамическую ванну.
Это натолкнуло на мысль...
Люди тоже пустые сосуды. Кто-то наполнял наши сердца. Кто-то, наоборот, опустошал их. Боль, ненависть, любовь и злоба – пища, кормящая изголодавшиеся души. Порой они настолько боялись стать одинокими, что принимали на веру любое проявление нежности. Но кому-то действительно везло и, чтобы стать счастливыми, им не приходилось спускать в канализацию весь свой внутренний мир.
Майкл заполнил меня надеждой.
Он единственный, кому удалось достучаться до моего непробиваемого сердца, и просто-напросто согреть его. Только человек испытавший боль, знал, как избавить от нее другого.
С первым шагом в «Цианид» я обрекла себя влюбиться в Майкла.
Первый раз коснувшись поцелуем моей кожи, он был обречен однажды испробовать вкус моих губ.
Dans l'infini de nos âmes. В бесконечности наших душ.
Значит там, где определила судьба.
Я не колебалась в тот момент, когда сказала ему о своих чувствах. И мне не о чем было жалеть, даже если я не получила ответа. Этот мужчина стал первым, кому я сказала о любви.
Первым и, я надеялась, единственным.
Поднявшись с бортика, я приблизилась к небольшому настенному зеркалу – оно висело прямо над раковиной в антикварной золотистой раме – и принялась любоваться своим отражением. Синяк на шее сошел совсем недавно, и, не успела я по нему соскучиться, кое-где появились новые синеватые следы засосов.
Мне кажется, или я стала красивее с прошлого вечера?
Эти румяные щеки, сверкающие любовью глаза. А еще такие сочные, припухшие губы... Вообще-то Майкл целовался на десять из десяти, но я не могла отказать себе в удовольствии подразнить его.
Господи, видел бы он только свое мальчишеское выражение в тот момент.
Воздух из-за пара стал густым и жарким; постепенно зеркало запотевало и теперь в нем отражались мои размытые очертания. Вспушив пальцами волосы, я заправила их за уши и потянулась за щеткой.
Неожиданно в комнате что-то грохнулось. Я замерла с тюбиком пасты в руках и прислушалась к звукам. Кроме едва различимого копошения ничего больше не было. В решетках вентиляции подвывал ветер – видимо, Беверли снова не закрыл заглушки на чердаке.
Может, это что-то на улице?
— Майкл? — неуверенно позвала я. — У тебя там все хорошо?
Мне даже в голову не могло прийти, что он там мог сотворить. Стоп.
Он же не полез в комод за моим нижним бельем?
Если так, Майкла ждало разочарование, потому что там не было ничего сексуального. Все мои красивые трусики он уже порвал, а остальное я не обновляла еще со времен школьного Выпускного.
— Ага, — выкрикнул мужчина из спальни.
Я игриво улыбнулась и позвала:
— Иди ко мне? — и добавила, соблазнительно протягивая: — Ма-а-а-айкл?
Вода уже практически наполнила ванну. Конечно, моя значительно отличалась по размерам от той, которая была установлена в квартире Майкла на Ист-Уэкер-Драйв, но, уверена, наш комфорт заключался в объятиях друг друга.
Почистив зубы и сполоснув рот, я умылась, чтобы избавиться от сонного оцепенения, и снова окинула:
— Майкл? — его молчание заставило нахмуриться. Он же не уснул в конце концов? — Майкл, ты меня слышишь?!
Тишина, льющаяся по ту сторону, показалась слишком гнетущей. Как будто в спальне обитала свора призраков – вот-вот и случится неизбежное. Покосившись на дверной проем, я машинально вытерла капельки воды с лица и рук плюшевым полотенцем и вернула его на крючок.
Глаз зацепился за розовую футболку с надписью «Привет, Малибу!» на сушилке. Энни привезла ее мне в прошлом году с тихоокеанского побережья. Я потянулась за ней и поспешила прикрыть свою наготу. Пусть мне и нравились возбужденные взгляды Майкла, так я буду чувствовать себя уверенней.
Выключив воду, я засыпала в ванну горсть морской соли – в воздухе тут же взметнулся аромат йода – и без задней мысли попятилась к двери. Всего на миг, когда моя ладонь коснулась ледяной металлической ручки, что-то в груди екнуло. Однако среди общей гаммы чувств искорка беспокойства быстро улетучивалась.
Я была слишком счастлива, чтобы накручивать себя.
— Сейчас вода остынет, и тебе придется согревать меня, — капризно покачала я головой.
Как только дверь открылась, мой взгляд наткнулся на смятую за ночь постель. Часть простыни сбилась и теперь лежала на полу рядом с моими красными трусиками, как и вся наша остальная одежда. Подушки валялись хаотично друг другу – одна из них нам так и не пригодилась, все время сна я провела на груди Майкла.
В кровати пусто.
Так и знала, что он не уснул.
В этот момент позади раздался тяжелый вздох. Я обернулась и посмотрела на Майкла. Постепенно улыбка на моем лице померкла...
Он сидел, сгорбившись, за моим письменным столом и опирался локтями в колени. Из-за позы я не могла разглядеть его лица, но по тому, как печально опускались плечи мужчины, поняла: что-то было не так.
Мгновение назад он был таким воодушевленным. Может, ему снова кто-то позвонил? Дядя? Если так, я не прочь отпустить его в командировку. К тому же, в университете начались рождественские каникулы. Мы бы могли вместе отправиться в Бельгию. Я никогда там не была.
— Майкл? — тяжелое сердце давило на грудь. — Эй, милый? У тебя все хорошо?
В попытке успокоить его я приблизилась, протянула ладонь и зарылась пальцами в мягкие, шелковистые волосы. Как делала это совсем недавно, когда мы сладко нежились в постели и целовались до умопомрачения.
Секунды шли: Майкл не шелохнулся.
Я глянула на его светлую макушку всего в дюйме от своего живота – обними меня, любимый – и наклонилась, чтобы поцеловать...
Однако Майкл отшатнулся. Из-за резкого движения стул на колесиках с отчетливым звуком откатился назад.
Я вздрогнула.
— Не смей прикасаться ко мне, — прошептал Сэндлер.
Мой брови полезли на лоб.
Этот ледяной голос.
Мне доводилось слышать его всего дважды. Первый раз, когда подобным тоном он затыкал рот Эвану, тогда на крыльце Чикагского университета. Второй – в хосписе «Martlet», в момент, когда Майкл сорвался на мне, из-за операции Адриана.
И вот сейчас в третий раз...
Холодный озноб мурашек пробежался по спине.
— Не тронь меня... Просто не тронь... — он говорил прерывисто, как будто задыхался. — Дана, не смей. Не смей касаться меня... Просто... Проклятье...
Это было похоже на приступ панической атаки. Его трясло; мелкий бисер пота покрывал шею и плечи, а набухшие и пульсирующие вены испещряли лоб и виски. Майкл пытался отдышаться все быстрее и быстрее – грудь мощно колотилась.
Я совсем растерялась и вновь попыталась обнять его, чтобы поделиться частичкой своего внутреннего тепла. Но стоило потянуться к Майклу навстречу, он схватил меня за руку и сжал с такой силой, что в глазах потемнело.
С губ сорвался испуганный вскрик.
— Ты отличный психолог, — выплюнул Сэндлер. Его взгляд горел яростью. — Как называется этот прием? А?! Как называется то, что ты провернула, лживая дрянь?!
Внутренности свело от ужаса.
— Сразу заткнулась? — ехидно зашипел Майкл, нос к носу притягивая меня к себе. — А как же «милый»? Или куда делось твое ничтожное «любимый»?!
Мой взгляд заметался по его лицу.
Некогда ласковые зеленые глаза, оледенели и превратились в безжизненные шельфы зимнего Мичигана. Губы, вкус которых до сих пор ощущался на моем языке, сейчас были плотно сжаты в тонкую, белесую полоску.
Что такого с ним произошло?
Он как с цепи сорвался!
— М-Майкл...
За какие-то считанные минуты его красивая улыбка сменилась обезображенной, злобной гримасой. И я не могла понять, что именно послужило тому причиной. Когда я уходила в ванную, все было нормально.
Чересчур хорошо, будто в сказке...
— Такая умелая актриса, — разочарованно протянул Сэндлер. Пристально глядя сквозь меня тем самым туманным взглядом, он усмехнулся и покачал головой: — Одна лучше другой. Я бы поаплодировал тебе, если бы мне не было так противно.
Майкл оскалился и сдавил мое запястье практически до хруста. Переполненные кровью пальцы запульсировали. Веки запекли; слезы обиды заколыхались на ресницах.
Я сжалась в комок, чтобы хоть как-то справиться с болью, и вцепилась в его ладонь – эту безжалостную металлическую клешню. Сердце ускорилось, забилось в ушах.... Я со всхлипом втянула носом воздух, наполненный ароматом наших тел, но теперь густой и спертый из-за его ненависти.
— Майкл мне больно, пожалуйста... — я расплакалась, не прекращая дергать руку. — Майкл!
— Больно? — переспросил он, заскрипев зубами у моего лица. — А разве не это ты должна чувствовать рядом со своим Мастером? Разве не этим я обещал одарить тебя, а?
Майкл встряхнул меня – да так, что зубы клацнули – и толкнул на компьютерный стул. Запутавшись в ногах, я потерялась равновесие и приземлилась задницей в мягкое кожаное сиденье.
Кресло заскрипело.
Футболка с Малибу сбилась практически до самых бедер. Я оттянула ее до самых колен, чтобы хоть как-то прикрыться, и опустила голову вниз – волосы скатились с плеч, водопадом застилая мое лицо.
Мен разрывало от непонимания.
Дрянь...
Он назвал меня дрянью.
За что?..
Что я сделала не так, черт побери?!
Сквозь пелену ненавистных слез, я посмотрела на ладонь. Запястье опоясывали кроваво-красные следы пальцев; капилляры под кожей лопались и дергали – кожа в тех местах онемевала.
Но эта боль не шла ни в какое сравнение с той, что сжигала мое нутро.
Внезапно боковое зрение зацепилось за какой-то блик с левой стороны. Повернувшись, я обнаружила раскрытый ноутбук с загруженным текстовым документом. Курсор замер ровно на том моменте, где я остановилась в пятницу...
«Исходя их всего вышеописанного, можно сделать вывод, что садизм – одна из форм посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), отличающаяся не кратковременными триггерами, а постоянными состояниями «погружения в травму».
Больной не контролирует вспышки своей агрессии, акты сексуального или морального садизма. Как и в случае с ПТСР, он погружается в состояние измененного сознания, когда стресс руководит инстинктами, дабы сохранить его психику целостной.
Триггер – определенный психотравмирующий фактор, нередко связанный с состоянием собственной беспомощности, страха, вины, злости. Длительность нахождения в состоянии варьируется от тяжести травмы.
Симптоматикой данного подвида ПТСР можно считать: кошмары, стробоскопические флешбэки (воспоминания-вспышки – внезапные, кратковременные, но очень яркие и образные, «как наяву»), раздражительность, отрешенность, неконтролируемый гнев...».
Я в замешательстве снова и снова перечитывала одни и те же строки. Буквы плясали, расплывались перед глазами... Некогда безобидные фразы стали казаться просто отвратительными. Мой рот заполнился желчью; подбородок задрожал.
Вот, что его так разозлило.
Майкл прочел статью... Он увидел мою работу. Но...
Разве я не закрывала ноутбук?
Разве?
Мысли путались. Из-за приступа паники стало нечем дышать. Я все смотрела и смотрела на монитор, а стены сдвигались, запирая меня в тесную клетку дюйм на дюйм.
— Майкл...
— Возможно ты хотела сказать «испытуемый»? — он оперся руками в подлокотник и склонился надо мной. Жестокость, исходящая от него, жалила в самое сердце. — Ну что ты, маленький доктор, у тебя неплохо вышло заморочить мне голову. Ты заставила меня поверить в свою искренность. Пока ты, маленькая сучка, писала свою работу, я... — его голос надломился и охрип на октаву. — Я верил тебе. Единственной тебе за все эти восемь лет верил.
Работу?
Нет. Нет.
Желудок совершил сальто и меня затошнило.
Я в ужасе вскинула подбородок и встретилась взглядом с налитыми кровью глазами Майкла. Его горячее дыхание колыхало мои волосы – длинные пряди прилипали к мокрому лицу.
Все не так... Нет.
Я писала это не из плохих намерений. Я не хотела ему навредить. Ни за что бы не позволила мистеру Камински опубликовать этот тезис, и сама бы не стала.
Майкл не был испытуемым для меня.
Будь у меня возможность вернуться в прошлое, я бы рассказала ему о своей работе. Как он рассказал мне о том, что ему было нужно. Поначалу мы оба использовали друг друга, но он делал это в открытую, а я за его спиной.
Но я не хотела его использовать. Ни разу.
Никогда...
Мне даже и в голову не могли прийти, что это его разозлит. Я же не сделала ничего плохого.
Майкл смотрел на меня так, словно я его предала.
— Майкл, все совсем не так, — соленые слезы капали на мои дрожащие губы. — Я задумала писать работу до того, как узнала, кто ты. До того, как полюбила тебя. Эта статья... Это просто тема моей дипломной работы. Она не конкретно о тебе.
У меня не было цели морочить ему голову! Я любила его... Я полюбила его!
От безысходности в груди засвербело. Я отчаянно замотала головой и накрыла ладони Майкла своими. Мне нужно было прикоснуться к нему. Нужно было проверить, что он все еще здесь, и я не потеряла его! Ниточка нашей связи обрывалась и хоть так я могла ее сохранить.
Ему нужно было чувствовать меня, пожалуйста.
То прекрасное, что мы обрели за эти три недели, не могло исчезнуть вот так, от простого недопонимания. Он не мог позволить нам потерять друг друга!
— Ты использовала меня, — горько покачал он головой. — Ты пользовалась мной, получала свою выгоду, ведь так? Все это время я был твоей лабораторной крысой... Гребанной марионеткой!
— Нет!
Никогда.
Слезы обжигали мои щеки.
— Майкл, пожалуйста, — рыдая, попросила я. — Там нет ничего плохого. Это просто слова. Просто научный тезис. Ты натолкнул меня на мысль, но остальное...
— Я сам позволил тебе залезть в мою голову, — усмехнулся он, не слыша меня. — И в очередной раз я оказался идиотом.
— Я люблю тебя, пожалуйста, — выпалила я, касаясь ладонями его плеч, лица... Обнимала его, пытаясь достучаться, но все без толку. Теперь он никак на это не реагировал. — Майкл... Я люблю тебя. Слышишь? Я люблю тебя так сильно, что дышать без тебя не могу. Я не собиралась опубликовывать эту научную статью. Или еще как-то навредить тебе. Это просто работа. Я исследовала архивы в клинике Бахмена, узнавала что-то от тебя и Лины, тогда в клубе... Я люблю тебя, Майкл.
Он грубо отпихнул меня и отстранился. Холодная пустота обожгла пальцы, которые все еще ощущали тепло его близкого тела...
Дрожа, я пригладила волосы за уши и проследила за Майклом. Мужчина прошел к постели, подобрал свои брюки, медленно надел их. Без особого сожаления, расчетливо и холодно – и вот он снова превратился в Мастера, который в подвале «Shame» предлагал мне продать ему душу.
Разница лишь в том, что в этот раз его породила моя ошибка.
Нам просто нужно поговорить. Майкл не контролировал себя. С точки зрения психологии мои статья стала для него тем самым триггером и...
Я все плакала, умываясь слезами.
Сэндлер застегнул ширинку, затем продел ремень в шлевки, щелкнул бляшкой ремня. Даже не смотря в мою сторону, он сунул руки в рукава рубашки, неспешно застегнул каждую маленькую пуговицу... Все это время я не дышала, поглядывая на него. Когда он закончил одеваться, собрал на полу оставшиеся вещи и швырнул их мне.
Я едва успела поймать свои джинсы и свитер – лямка от бюстгалтера болезненно хлестанула по лицу.
— Что ты делаешь? — прошептала я.
— Одевайся...
— Майкл? — я сглотнула, чтобы промочить горло. — Ты меня пугаешь. Пока ты мне ничего не объяснишь, я и с места не сдвинусь.
Сэндлер усмехнулся.
— Пришло время познакомить тебя с правдой, Даниэлла, — он указал на крышку моего ноутбука. — Не одна ты хранила секреты в своем доме.
***
Такси притормозило.
Вместо того, чтобы следить за дорогой, я накручивала себя переживаниями. Мысли пульсировали в голове, казалось, еще чуть-чуть и она сдетонирует. От стольких слез – вчера и сегодня – глаза опухали.
Майкл посчитал мой тезис предательством. Что мне сделать или сказать, чтобы убедить его в обратном? Удалить работу? Запросто, если она стала причиной нашего раздора. Извиниться? Хорошо, но только за свое молчание.
В салоне скопилась гнетущая тишина, и только звуки с улицы чужеродно вторгались в нее. Слышались крики чаек; редкий вой снегоуборочных машин и гул зимней резины по заснеженному асфальту перемешивался с шумом железнодорожных станций.
Судя по всему, мы приехали куда-то в центр города? На набережную, я полагаю?
Глядя на свои сцепленные в замок руки, я услышала, как Майкл отсчитал водителю несколько хрустящих купюр, после чего раскрыл дверь со своей стороны и выше. Даже не удосужившись мне что-то сказать. Тяжело вздохнув, я прижала сумочку к груди и тоже поспешила выбраться из автомобиля.
Водитель тут же дал по газам.
В лицо ударил стремительный порыв морозного ветра, буквально зашвыривая мои распущенные волосы назад. Я отвела несколько прядей, прилипших к губам, и осмотрелась по сторонам. На улице цвела воскресная суета.
Эта улочка была хорошо знакома мне... Как и стеклянный, стоэтажный небоскреб, возвышающийся над каналом реки Чикаго.
Сент-Реджис.
Мы приехали в квартиру Майкла? Что именно он собирался мне здесь показать?
Я перевела взгляд на мужчину, шаг за шагом удаляющегося от меня ко входу. Черное пальто, черные брюки, черные ботинки, и только светлые волосы убеждали меня, что впереди еще человек, а не алчный Дьявол, в руках которого я пребывала по собственной глупости.
— Майкл? — я бегом сократила расстояние и засеменила рядом с ним. — Поговори со мной? Давай просто поговорим, ладно? Выслушай меня – это все, о чем я прошу.
Чтобы он просто выслушал.
Только из-за этого я согласилась поехать невесть куда, в надежде что он остынет за время дороги, и мы сможем поговорить без истерик и слез. Конфликты между людьми порождала недосказанность. Если бы он только дал мне возможность...
Однако где-то в глубине души – там, где еще сохранилась толика здравого сознания – я понимала: если ему не было достаточно трех недель, чтобы поверить в мою искренность, никакие пару минут не смогут исправить этого.
Проблема в том, что Майкл не хотел верить моим чувствам.
Не хотел верить мне.
— Майкл? — я поймала его ладонь. — Майкл? Посмотри на меня? Майкл, я...
Люблю тебя.
Он одарил меня резким, нестерпимым взглядом через плечо; его губы задрожали от отвращения. Словно я была ничтожеством. В горло вонзились тысячи иголок. Мне пришлось проглотить обрывки фразы, чтобы не расплакаться.
Пальцы разжались сами собой.
— Не утруждайся говорить мне о своей фальшивой любви, — жестоко произнес он. — Все, что по-настоящему интересовало тебя, это те гребанные строки! Твой гребанный тезис! — Майкл оскалился и заговорил тише, когда на нас стали оборачиваться прохожие. — Ты лживая дрянь, Даниэлла.
В груди все оборвалось.
Мне было так больно от его слов... Никто так со мной не обращался. Никто не поливал меня грязью. Боже, я... Слезы жгучим потоком выкатились из глаз. Я беспомощно всхлипнула, оказавшись не в силах остановить даже их.
— Прекрати рыдать, маленький доктор, — Майкл схватил меня за рукав дубленки и потянул за собой. Я едва поспевала за ним, поскальзываясь на оледенелом снеге. — Еще не время. Пока еще не время.
Что это все значит?
Мы прошли сквозь вращающиеся стеклянные двери и оказались в роскошном холле спальной высотки. Майкл грубо тащил меня за собой, и, как бы я не пыталась высвободиться из его хватки, не удавалось. Дубленка чуть ли не трещала – он обращался со мной, как с испорченной вещью.
Компания джентльменов проводила нас долгими взглядами. Я всхлипнула и уронила голову, пытаясь скрыть от окружающих свое заплаканное лицо. Майкл проигнорировал приветствие администратора, остановился у лифта и нетерпеливо ударил ладонью по кнопке.
Она загорелась желтым.
Как только двери кабины раскрылись, он зашвырнул меня внутрь и вошел следом. Майкл нажал указатель сотого этажа; и тросы с гулом подняли нас вверх.
Я прижалась спиной к задней панели и обняла двумя руками свою сумочку. Как то единственное, что все еще удерживало меня в этой реальности. Я падала... Летела вниз в зияющую пропасть, не переставая отчаянно молить его о спасении.
Поймай меня.
Не дай нам упасть.
Не дай моей любви разбиться...
Он просто должен выслушать меня. Пожалуйста. Пожалуйста, я не могла его потерять. Ведь если уйдет Майкл, вернется вся моя боль, и я снова окажусь на том кладбище в Хаммонде, откуда он смог забрать меня...
Я потеряла стольких дорогих мне людей. Маму. Папу. Я столько страдала... А потом появился он – моя ледяная снежинка, которая вопреки здравому смыслу, отогрела.
— Майкл, ты не был для меня экспериментом, — прошептала я, поднимая заплаканные глаза на него. — Как ты этого не понимаешь? Я не – она, кем бы не была та девушка...
— Ошибаешься, Дана, — с усмешкой перебил Сэндлер. Он покачал головой. — Хотя это уже не имеет значение. Ни тогда, ни сейчас... Все должно было закончиться восемь лет назад. Я должен был закончить это восемь лет назад.
О чем он?
Я уже ничего не понимала...
Происходящее, словно какой-то безумный розыгрыш, не укладывалось в моей голове. Мыслями я осталась в своей спальне, в постели с любимым человеком. Но никак не была здесь, в металлической замкнутой клетке с тем, кто ненавидел меня.
Каждая пора на теле остыла от пота. Нервы были на пределе. Я закусила внутреннюю поверхность губ, и с усердием втянула носом разряженный воздух. Весь кислород улетучился.
Я напрягла мышцы живота, чтобы сдержать липкую рвоту.
— Я не твое прошлое...
— Ты инструмент, Даниэлла, — обернувшись, он посмотрел прямо в мои голубые глаза. — Ты всего лишь инструмент. Ты не была той самой. Ни разу... Даже когда я целовал тебя, касался не твоих лживых губ.
Ему не обязательно... Я всхлипнула. Ему не обязательно так со мной обращаться.
Я не заслуживала, чтобы люди вытирали об меня ноги. Я не заслуживала измен Эвана. Я не заслуживала злости Майкла. Не заслуживала день изо дня видеть замедленную смерть своего отца и быть не в силах ему помочь. Или смотреть на мать через свои зеркала...
Вся моя жизнь была похожа на эксперимент судьбы – какая порция боли окажется достаточной, чтобы сломать человека? И как бы я не боролась. Как бы я не сражалась с обстоятельствами, лучше не становилось. Это как пытаться сито заполнить водой...
Наконец табло лифта загорелось, и кабина замерла. Майкл не по-джентельменски вышел первым в фойе. Я проследовала следом за ним, однако вместо того, чтобы и дальше ему уступать, развернулась в сторону лестничного пролета.
Сто этажей?
Отлично.
Я пройду их пешком, чтобы наказать саму себя!
Не успела я сделать и пары шагов, он снова сгреб меня в охапку. Я вытаращилась на Майкла испуганными глазами, когда он завел руки мне за спину и поволок за собой.
— Отпусти! — всхлипывая, потребовала я. Мы были так близко, что мои губы касались его подбородка. — Майкл! Ты не имеешь никакого права обижать меня! Я не вещь! Я тоже живой человек, с живым сердцем!
Искорка надежды, которой я тешила себя всю дорогу сюда, угасла.
Он сам ее потушил.
Я пыталась понять его каждый чертов раз! Искала оправдания. Помогала ему. Любила его и была достаточно храброй, чтобы сознаться в этом. Но что делал Майкл?
Ровным счетом ничего.
— А мое ты вырвала из груди, — оскалился он. Майкл оттеснял меня к двери своей квартиры. — Ты растоптала мое доверие! Ты уничтожила все то хорошее, что я собирал по крупицам! Почему вы, суки, не ценили моего отношения к вам?!
Майкл рывком распахнул дверь – я не заметила, в какой момент он приложил карточку к сенсору – и протащил меня в коридор. Его рука со спины переместилась на шею, и он с такой злостью стиснул пальцы, что в глазах потемнело.
Боль электрической сеткой распространилась по всей спине; волосы на затылке и руках встали дыбом.
— Знаешь, откуда появилась эта квартира? — говорил он, пока я плакала, сопротивляясь. — Я купил ее для своей семьи. Для будущей жены и ребенка, которого я ждал с нетерпением все шесть месяцев. Я купил ее для прошлого себя, который верил в любовь и ожидал ее. Я купил ее для собственного счастья, еще не зная, что она станет моим склепом!
Ботинки скрипели на деревянном полу, пока Майкл толкал меня вперед. Мы прошли гостиную, затем свернули в темный коридор. По мере нашего приближения лампы с отчетливым щелчком включались, и эта картина – длинного тоннеля, залитого светом – напомнила мне пустующий холл морга.
Там стояла такая же тишина, но только здесь призраков обитало куда больше.
Майкл, наконец, остановился у самой дальней двери. Мое напряженное тело гудело; мышцы ног одеревенели, готовясь в любую секунду сорваться с места. Он заскрипел зубами и, прежде чем распахнуть ее, склонился к моему лицу:
— И тебя я тоже здесь похороню...
От его глубокого тона по моему телу хлынула ледяная волна озноба. Больше не мешкая, Майкл распахнул дверь и затолкал меня внутрь. Ботинки поскользнулись на какой-то клеенке. Я потеряла равновесие и упала. Удар пришелся такой силы, что выбил весь воздух из моих легких; ягодицы опалило жуткой болью.
Сердце от страха разрывалось в груди.
В этот момент я по-настоящему испугалась Мастера.
Ведь чудовище, сейчас возвышающееся надо мной, никак не могло быть Майклом. От его внешней красоты не осталось и следа. Дикая ярость и необузданная боль обезобразили его лицо и чудесные глаза. На меня смотрел самый настоящий мертвец, лишь сохранивший способность дышать и передвигаться.
Я не узнавала его...
Я не знала его.
Вот кем он был на самом деле. Садистом. Мастером. Зверем. Моим мучителем, в которого я по своей безнадежной глупости влюбилась.
— Здесь, где все началось восемь лет назад, должно все и закончиться, — прошипел он.
Высокий силуэт Майкла застилал собой весь свет из коридора. Легкий сумрак вокруг нас нагонял мрачности. Его глаза горели адским пламенем. Я дышала так часто, что живот заболел; паника сдавила мое горло.
— М-Майкл... — шепотом взмолила я.
— Мастер! — прогремел его рык. — Не смей обращаться ко мне по имени, Нижняя!
Боже мой.
Я оперлась двумя руками в пол и выставила перед собой колени, чтобы отползти от него. Вдруг кожа ладоней коснулась чего-то пыльного и гладкого. Машинально я посмотрела себе под ноги и увидела заляпанную синей краской строительную клеенку. Ветер из вентиляции подвывал среди пустых стен детской комнаты.
Зачем он притащил меня сюда? Майкл же говорил, что она ничего не значит... Он...
Ребенка, которого я ждал с нетерпением все шесть месяцев.
Ребенка.
Пульс ускорился, отдаваясь в ушах.
Он сказал: будущей жены и ребенка. Для его семьи. У него была семья... Восемь лет назад у него была семья...
Тонкая корка льда треснула, и я с головой ушла под воду его лжи. Ледяная бездна поглотила меня, ласково приняла в свои объятия и потянула на самое дно. И я не сопротивлялась. У меня не осталось сил сопротивляться неизбежному...
Майкл прошел дальше. Я проследила как он стянул с себя пальто, затем пиджак. Оставшись в одной рубашке и брюках, мужчина потянулся к ремню. Мой перепуганный взгляд пронзал пространство между нами.
— Хочешь узнать, что стало моим триггером? — безэмоционально говорил он, расстегивая бляшку Гуччи, синяк от которой совсем недавно сошел в моей шее. — Что привело меня к тому, о чем ты там красочно описывала?
Что он...
Этот вопрос застрял поперек горла, пока я в ужасе наблюдала, как Майкл выправил свое ремень из брюк и сложил его вдвое, стискивая в кулаке. Мои внутренности свело. Я в панике посмотрела на дверь, зная, что даже если закричу никто меня не услышит.
Майк сделает все, что захочет, и я не смогу ему помешать.
Боже, мне было так страшно.
Он заставил меня бояться его. Заставил бояться того, чьи объятия стали единственным безопасным местом. Заставил видеть монстра в том, кто бережно удерживал мой сон в своих руках. Он разрушил мой мир.
— Не делай этого, — попросила я, отползая от него по грязному полу. — Майкл, прошу тебя... Я не прощу тебя, слышишь? Я никогда тебя не прощу, если...
Хлыст ремня разрезал воздух всего в каких-то считанных дюймах от моего лица. Я закричала и прикрылась руками, сотрясаясь от мощных рыданий. Он не ударил меня физически, но все происходящее сейчас отвешивало пощечины сердцу.
— Мне и не нужно твое прощение! — заорал он. Майкл схватил меня за волосы и вздернул голову, заставив посмотреть в его перекошенное гневом лицо. — Ты не нужна мне! Все лишь образ, который я лелеял все эти восемь лет, зная, что однажды придет тот самый час, когда я смогу растоптать ее!
Я зажмурилась – пряди болезненно натянули кожу голову. Майкл испепелял меня взглядом, налитых кровью глаз. Он дышал так часто, что это больше походило на рык взбешенного животного.
— Она убила моего ребенка! — Сэндлер встряхнул меня. — Она убила мое дитя! Ты убила мое сердце сегодня утром! Декабрь не январь. Ты не она. Но вы обе решили, что можете играть мной! Вы обе решили, что любовь стоит дешевле побрякушек или научного исследования подопытного кролика.
— Майкл, пожалуйста... — я вцепилась в его кулак на своей голове. — Пожалуйста, отпусти.
— Ты знаешь, что тебе нужно сказать, чтобы все закончилось. — от его ласкового тона меня выворачивало наизнанку. — Произнеси ее имя. Назови себя той, кем ты была все это время. Скажи, Нижняя, и все закончится.
Майкл оттолкнул меня. Я рухнула на клеенку, сотрясаясь от рыданий. И в этот момент мое сердце разбилось. Уставшее все двадцать один год терпеть нескончаемую муку, оно просто разлетелось в груди. Острые осколки впились в ребра, в позвоночник, изрезали мою душу...
Я захлебнулась болью.
— Ты была рождена, чтобы стать призраком, — мерзко усмехнулся Мастер, коршуном расхаживая вокруг меня. Кожаный ремень трещал в его руках. — С самого первого дня и потом ты была моим призраком. Когда я трахал тебя, представлял эту суку. Когда я целовал тебя, я заглядывал в наше прошлое с ней. Тебя не существовала рядом со мной, Даниэлла, — он понизил голос до вкрадчивого шепота, — и не существует сейчас. Ты всего лишь...
Призрак.
Для своего отца, для Мериэнн, для Майкла, для Эвана...
Даниэллы Вайолетт Спелман не существовало.
Моим проклятьем за убийство матери стало забвение. Каждый, кому однажды встречалась я, использовал пустоту в своих целях. Нельсон использовал меня, чтобы удовлетворить свое эго. Отец использовал меня, чтобы сквозь эти голубые глаза заглянуть в глаза своей покойной жены. Всем им ровным счетом было плевать на меня.
Людям, которых я любила всей своей искалеченной душой, плевали в нее.
— Ты ее зеркальное отражение, — Майкл пнул ногой банку с краской. — Эти черные волосы, голубые глаза, сексуальное тело... Как и ее, я купил тебя. Только в отличие от нее, ты ничего для меня не стоила.
Я ничего не стоила.
Пощечина.
Я была лишь призраком рядом с ним, пока наслаждалась удовольствием в его руках.
И снова пощечина... Каждой мыслью я сама терзала себя. Майклу не нужно было причинять мне физические увечья, чтобы сломать. Зная о моей любви, ему было достаточно уничтожить ее.
— Скажи ее имя, — рычал он, круша все в комнате. Раз за разом, раздавался звон металлических банок и хлесткие удары ремня. — Произнеси ее имя и все закончится! Имя!
Мои губы задрожали.
Я свернулась калачиком и закрыла уши ладонями.
— Имя!
Нет, пожалуйста.
— ИМЯ!
Зрение мутнело из-за слез...
Я больше не чувствовала любви к нему, не чувствовала биение своего сердца или радостной улыбки на лице. Только холод. Сковывающий холод, обращающий льдом все мои чувства. Мне просто хотелось свернуться калачиком на полу в детской, где он похоронил память о своем мертвом ребенке, и уснуть. Закрыть глаза и не проснуться.
Я так устала.
Господи, я так устала...
— Ну же, Нижняя, — искушал Дьявол. — Все лишь одно слово и твой Ад прекратит свое существование.
Одно слово...
Его стоп-слово.
Все закончится.
Все закончится, и я, наконец, избавлюсь от страданий.
Маме не стоило умолять о моем спасении. Ее жизнь была в разы ценнее моей. На минуту вчера Майкл заставил меня думать иначе. Он подарил мне День Рождение. Подарил мне ночь любви, о которой я не смогу забыть даже после своей смерти. Он заставил меня ощутить себя целой.
Настоящей.
Я стала самой собой в его руках и ожила. Я полюбила его так, как никого на свете. Я полюбила себя рядом с ним...
А сейчас он просто взял и сбросил меня с обрыва.
И я падала. Все падала и падала.
У меня больше не было сил сопротивляться.
— Эрида... — мой голос омертвел. — Эрида.
Услышав имя своей бывшей, Майкл остановился. Я услышала, как он отшвырнул в сторону ремень, затем приблизился и поднял меня за шиворот, словно букашку.
— Эрида, — зашептал он мне на ухо. — Ты превзошла ее, маленькая дрянь. Твое предательство было в разы больнее.
Вырвавшись их его хватку, я оперлась рукой в стену, чтобы не упасть, и попятилась к выходу. По моим щекам лились горячие слезы, но я ничего не чувствовала.
Обида.
Боль.
Разочарование.
Злость.
Гнев.
Ничего не было. Он превратил меня в подобие себя. Такое же эмоционально жалкое и мертвое. Разбитое сердце, которое отныне больше не билось.
— Я ненавижу тебя, — сухо обронила я, прежде чем развернуться и навсегда уйти от него.
Все оказалось ложью.
С самого начала было ей...
День за днем я придумывала нашу реальность, и мимолетная вспышка нежности Майкла вдохнула в меня жизнь. Тот, кого я любила, не существовал. Тот, с кем я проснулась сегодня утром, обернулся чудовищем и растерзал мое сердце.
Растерзал всю меня, и теперь от прежней Даны ничего не осталось...