Глава 44
Майкл Эллиот Сэндлер
Эрида не говорила мне о своих чувствах.
И девушки до нее тоже
На самом деле, до этого момента я даже не задумывался об этом. Слов «я люблю тебя» как будто не существовало. Люди отрицали веру в Господа, потому что не видели его, вот и я не верил в неуслышанное. Тот, кто мечтал о большой семье и доме, переполненном малышами, со временем перестал верить в будущее.
Знаю, насколько это глупо, учитывая уйму примеров вокруг – родителей, кузенов и лично мой прошлый опыт. Но мне так было легче. Легче отвергнуть, чем признать, что оно обходило стороной только меня. Легче было закрыться в скорлупу, чем позволить каждому видеть мою обнаженную душу.
И я смирился.
Просто опустил руки, перестал бороться и остался на одном и том же месте. В течении долгих и одиноких восьми лет, умирая по кусочку от ненависти к самому себе. Именно поэтому я считал, что Адриан – единственный из нас двоих заслуживал счастья. Он боролся за него. Карабкался в гору, сколько бы раз не скатывался вниз. И нее опускал руки.
Боролся.
А я нет.
Но я устал быть трусом. Устал смотреть вслед тем, кто проявлял смелость, и возвышался на тот гребанный пик. Я боялся боли настолько сильно, что, во всем видел ее проявление. Солнце – обжигает. Луна – затмевает. Дождь – насквозь пронзает одежду. А любовь – испепеляет до костей.
Жизнь ломает всех. Кому-то достается больше, кому-то меньше, но поднимается именно тот, кто не боится смерти. Встает герой. На месте же остается предатель своего будущего.
Среди всех прошедший мимо именно Дана протянула мне руку. И в ней я увидел свет. Тот самый свет, который восходил над горной вершиной. Недосягаемый, соблазнительный и такой теплый... Она озарила мою душу. Затмила прошлое. Помогла встать на ноги и продолжить двигаться дальше.
И теперь мы вместе карабкались на пик собственного счастья.
Все еще дремля, я перевернулся на бок и притянул к себе ближе спящую девчонку. Горячее и нагое тело Даниэллы прижалось к моей груди; я переплел наши ноги, уткнулся носом ей в макушку, и почувствовал, как губы сами собой расплылись в улыбке.
Мгновение – и я тоже вновь засну, а пока мне хотелось еще немного насладиться ею.
Каждую секунду наслаждаться ею.
Постельное белье, особенно подушки, были насквозь пропитаны ее ароматом. Сама эта комната – ее комната – хранила дух взросления девушки. Даниэлла была повсюду. Наверное, мне стоило бы ужаснуться, ведь она вторгалась в мое личное пространство и все такое...
Тому другому Майклу это вряд ли бы понравилось.
Но теперешний я только и жаждал этого.
Раньше я не был эгоистом. Мне нравилось отдавать больше, чем получать. Эрида не ценила мою нежность, ласку, заботу. Ее грубость била по рукам, когда я старался привнести в нашу жизнь нечто хорошее, что-то доброе, непомерно искреннее...
Она кричала, когда я целовал ее сонную по утрам. Отучила дарить романтические подарки, кроме абсолютно безвкусных дорогущих украшений. Она не любила свечи в ванной и принимать ее вместе со мной. Она не обнимала меня, когда я болел гриппом, а уходила в зал, чтобы не заразиться. Она не говорила мне «спокойной ночи» или «доброе утро»...
Она заставила меня ненавидеть любовь.
Но для Даниэллы я хотел научиться всему заново.
Боже, если бы я знал, что меня ждет впереди, никогда бы не обратил внимание на черноволосую девушку в кафе. Я бы прошел мимо. Не позволил ей обвести меня вокруг пальца. Не позволил бы ей уничтожить моего первенца...
История началась бы иначе.
Не с самого конца, а с начала. И каждая ее страница была бы пронизана счастьем, а не слезами.
В моем животе словно дыра образовалась, и с губ сорвался стон сожаления. Знакомый холод пробудился где-то в глубине души. И только порхающее сердце в груди не дало ему разрастить повсюду.
Я потерся носом о затылок Даны, наклонился ниже и прильнул щекой к ее шее. Яремная вена пульсировала совсем рядом с моим ухом. Задержав дыхание, я невольно подстроился под ее ритм, и вскоре мы задышали вместе. Ее грудь и моя приподнимались параллельно друг другу.
— Я пока не могу сказать тебе о своих чувств, — прошептал я, прекрасно понимая, что Даниэлла не услышит.
Она слишком сладко сопела, чтобы проснуться от моих тихих фраз.
За окном все еще царствовала ночь – размытые капельки снега отражались на стенах – и, судя по окружающей тишине, было не раньше часов четырех или пяти утра. Чикаго оживал ровно в шесть с первыми лучами солнца, когда ночные обитатели покидали его объятья. Наш город вел двойную жизнь, как и я когда-то. При свете дня – успешный бизнесмен, всеми любимый сын и завидный холостяк Америки; но стоит сумраку напустить тумана – чудовище, терзающие сердца, чтобы ощутить собственное.
Удивительно, что Дана уцелела в моих руках, и мне не удалось ее разрушить.
— Я не могу сказать, — я тяжело выдохнул – ее волосы взметнулись, защекотав мои ноздри. — Физически. Мне тяжело. Но, Господи, знала бы ты как много для меня значишь. Прости, что я достался тебе искалеченным. Мне, правда, жаль, маленькая.
Жаль, что твоя любовь всегда будет ярче моей.
Внезапно Дана поерзала, задрожала и... чихнула. Я ошеломленно затих, пока она разворачивалась ко мне лицом и уютно устраивалась на груди. Кровать слегка заскрипела под весом наших тел.
Когда нежные ладони Даниэллы скользнули на мою спину, я отмер и натянул на нас побольше одеяла. И плевать, что мы оба потные. Я любил тепло. Если Дане что-то не нравилось, она могла только смириться с неизбежным, ясно? Всегда в постели я буду обнимать ее голую, как бы термометр не раскаливался от жары.
Придется смириться, что из нас двоих именно я нуждался в ней больше всего.
В своем человечке, который научил доверяю, и не держал грязных секретов за спиной. Возможно, я опять поступал глупо. Мы были знакомы всего три недели, кто знает, что она утаивала от меня? Но я верил. Не мог же я обжечься второй раз. Дана искренне любила меня в этой постели.
Не верю, что, как и Эрида, она могла использовать мной ради своих целей.
Прикрыв глаза, я еще с пару минут вслушался в умиротворенный стук ее сердца и опять заснул.
А за окном полыхнула очередная молния, ударив ярким темно-синим разрядом по векам.
Когда уже закончится этот гребанный снегопад?
***
Я почувствовал, как что-то рядом шевельнулось; гладкая ножка скользнула по моей, затем матрас промялся, и стало как-то неожиданно холодно. Сонно заворчав, я вытянул руки, варварски сцапал убегающую Даниэллу и вернул на место.
Девчонка пискнула, рухнув ко мне на грудь.
— Лежи, — пробурчал я, зевая.
Злой из-за того, что она разбудила меня, я подмял ее под себя и обвил двумя руками и ногами.
Сначала убегал я. Потом убегала она.
Может хватит уже, а? В конце концов, мы были взрослыми люди и хоть одно утро могли встретить вместе?
— Я хочу пи́сать, — жалобно попросила Даниэлла.
— Не хочешь.
— Ма-а-а-айкл, — рассмеялась она.
Матерь Божья...
Мои отяжелевшие веки давили на глаза. Сонная дымка парализовывала тело; постепенно объятия ослабевали, но я все равно держал ее достаточно крепко, чтобы не дать выбраться. Вскоре Даниэлла смирилась с неизбежным. Засопев, она сначала поерзала своей округлой попкой на моем члене, потом перевернулась...
Кровать шатнулась, и прутья изголовья ударились о стену. В точности напоминая звук, с которым мы трахались ночью. Стоило вспомнить влажное тепло ее киски и то, как она сжимала меня, жар, циркулирующий по венах, прильнул к щекам, шее, затем к паху.
Мой член набух и затвердел.
Я устало застонал – сон, как вода, буквально просачивался сквозь мои пальцы.
Дана так громко пыхтела, мать твою, заводя меня даже этим!
Ее ножка снова легла на мое бедро, гладкий лобок прижался к паху... Колкие импульсы пробежали по спине. Возбужденные горошины ее сосков коснулись моей груди. И все внизу заныло от сладкой боли.
Когда Даниэлла зависла в дюйме от моих губ, я ощутил ее пылкое дыхание на своем лице
— Доброе утро, ворчун, — мурлыкнула Даниэлла, чмокнув меня в лоб.
— Ты такая вредная, — грозно шепнул я больше для вида, ведь уже растаял от очередной порции нежностей. — В следующий раз привяжу тебя к постели, чтобы не мешала спать.
Дана звонко рассмеялась. Ее сексуальное, молодое тело затрепетало в моих руках. Вымученно приподняв сонные глаза, я уставился в ее заспанное лицо и... Мысли улетучились. Сердце заколотилось быстро-быстро, да так, что и дыхание перехватило.
Боже, какая красивая.
Чистые распущенные волосы лежали вдоль ее хрупких плеч и груди, а ярко-розовые губы были такими распухшими от поцелуев. Мои собственные адски горели, но я все равно хотел снова завладеть ее ртом.
— И как тогда я буду тебя обнимать? — полюбопытствовала Даниэлла, поглаживая меня по голове.
— Я сам с этим хорошо справляюсь, — ухмыльнулся я.
Ее синие глаза заискрились, и радужка потемнела, напоминая по цвету океаническую бездну. Как на снимках Марианской Впадины – такие же глубоководно-голубые. Обрамляющие их длинные ресницы запорхали.
— О, да-а-а-а-а, — широко закивала девчонка, — ты меня чуть не... Ой!
Рывком опрокинув Даниэллу на спину, я взобрался сверху и оперся ладонями по сторонам от ее головы. Простыня сбилась и легла преградой между моим эрегированный членом и ее киской.
Дана вытянула руки вдоль боков, глядя на меня снизу-вверх и так невинно.
Собрав пальцами простыню, я наклонился к ее губам.
— Я не чистила зубы утром, — смущенно шепнула Даниэлла.
— Да, я тоже...
И мой рот обрушился на ее в чувственном поцелуе.
Застонав, Дана обняла меня двумя руками. Вжимая наши тела в матрас, я скользил руками по ее телу, массировал каждый чертов изгиб, словно мял податливый воск. Как же мне нравился ее вкус, Боже. Она плавила мой мозг своими касаниями.
По телу пронесся ураган чувств, и я не знал, чего хотел больше в этот момент: заняться с ней сексом или просто обниматься нагишом, вот так целуясь.
— Я так тебя люблю, — призналась Дана, тяжело дыша.
Люблю...
У моего сердца будто крылья выросли! В эту минуту я был готов вспорхнуть к звездам, чтобы достать одну из них ей в дар. Даниэлла воодушевляла меня. Я уже и забыл, когда в последний раз за все эти восемь лет, ощущал такой прилив сил.
— Мне интересно, — Даниэлла ласково пробежалась пальцами по моему позвоночнику и приподняла бровь. Я удобнее устроился между ее бедер. — Если ты поцеловал меня и... ну, вчера сделал приятно своим ртом, — смущенный румянец окрасил ее щеки. — То теперь ты больше не Мастер?
Мастер.
Это слово резануло мой слух. Я поморщился и устремил взгляд в пространство между нами. Мне стало тошно от ненависти к самому себе.
Был ли я все еще тем чудовищем, которому для дыхания не доставало криков боли? Нуждался ли я в ней, чтобы спокойно засыпать и просыпаться? БДСМ стало моим плацебо, но не лекарством от болезни. Это все равно, что приложить к ране подорожник и многие годы выдавать его за лейкопластырь.
Теперь меня не гложило прошлое. Мне нравился обычный секс – как вчера, например. Я не видел в каждой черноволосой девушке призрак Эриды. Но значило ли это, что Мастер ушел навсегда? Разве от зависимостей было возможно избавиться так скоро?
— Та блондинка в клубе, — Дана нахмурила брови, пытаясь вспомнить о чем-то, — в общем она говорила, что Мастера живут БДСМ. Вам запрещено нарушать правила клуба, ведь так?
— И что же тебе еще рассказывала Лина?
Я положил подбородок Даниэлле на грудь и сладко зевнул.
— Твоя бывшая любовница, — прищурила она на меня недовольный взгляд.
Вообще-то, она была моей Нижней, и Дане об этом прекрасно известно. Я не испытывал к ней ровным счетом никаких чувств кроме похоти и страсти. Ни с ней, ни с кем бы то ни было других, не было так же хорошо, как со Спелман.
— И что же тебе рассказала моя бывшая любовница?
— Майкл! — возмутилась Дана.
Боже правый.
Она же сама ее так назвала...
— Лина, которая не моя бывшая любовница, — произнес я по слогам. — И что же она тебе рассказал?
— Много чего, — туманно пожала плечами девчонка. — Ну так что?
Даниэлла чуть поерзала, сгибая ноги в коленях. Я поцеловал внутреннюю поверхность ее бедер, спускаясь ниже к промежности. Это нормально, что я снова хотел ее киску в качестве добавки? Мой язык пульсировал; рот заполнялся слюной, уже ощущая ее соки.
— Нет, я больше не был Мастером, потому что нарушил правила, — я покачал головой, периодически скользя губами по ее ножкам. — Теперь я стал Господином – на ранг ниже.
— А я все еще твоя Нижняя?
— Нет, ты теперь Госпожа.
В какой-то степени она подчинила меня. Пусть и не так жестоко, как я Лину, но факт оставался фактом. В глазах Мастеров я унизил себя, поцеловав и ублажив рабыню ртом.
Поглаживая ее бедра, я скользил руками вверх, лаская каждый дюйм неприкрытого тела. Горячие, твердые, словно пули, соски коснулись моих ладоней. Я смял ее грудь, массируя пальцами жаждущие вершинки.
Даниэлла выгнула поясницу; из-за сбитого дыхания ее живот ходуном ходил.
— То есть теперь я могу связать тебя веревками? — застенчиво прикусила губу девчонка и сексуально опустила веки.
Меня что?..
Я замер, а затем, осознав сказанное ею, обнажил зубы в рычание.
Вот засранка!
Заметив гримасу на моем лице, Дана пискнула и на локтях попыталась уползти. Стиснув ее грудь, я прижался к ней ртом и, покусывая, защекотал языком маленький сосок.
Даниэлла застонала, запрокидывая голову и опадая на постель.
— Я хочу пи́сать, Майкл! — взмолила она, сжимая меня бедрами. — Пожалуйста.
Господи.
Меня пробрало на смех.
Через силу выпустив изо рта свое лакомство, я перекатился на спину и жалобно застонал. Член пульсировал; вместо крови по моим венам лава растекалась. Сколько бы раз мы не занимались сексом, я хотел ее все больше и больше.
Этот чистый кайф вызывал зависимость.
Дана быстро соскользнула с постели – ее босые ножки зашлепали на деревянном полу – и бросилась к двери. Не той через которую мы заходили вчера. Видимо, там располагалась ее личная душевая.
— Примешь со мной ванную? — вдруг окликнула Спелман.
Закинув руки под голову, я пристально посмотрел на нее.
Свет из окна струился в спальню, пронзая комнату светлыми солнечными лучами. Ее волосы растрепались во время сна и теперь антеннками торчали во все стороны, но мне нравился их беспорядочный вид. Я сам выглядел не лучше после наших игрищ.
Даниэлла не прикрывалась руками, однако румяные щеки выдавали ее смущение. Она покусывала нижнюю губу; красивые груди покачивались в такт дыханию.
Боже, я вставлял в твой зад анальную пробку, детка, серьезно?
Дана у меня что-то спрашивала, да? Хотел ли я принять ванну вместе? Вспомнив об этом, я медленно кивнул ее словам. Напоследок улыбнувшись, она быстро скрылась в уборной. Я расслышал звук открывающейся крышки туалета.
Потянувшись, я до хруста размял затекшую шею и тоже поднялся с постели. Отыскав на полу свои боксеры, я надел их и поправил твердый член. Я не просто искупаюсь с ней. Я трахну ее в ванной. Будет знать, как дразнить меня. Что она там говорила про веревки?
Нам нужно завести вопрос о ее воспитании.
Я метнул взгляд на темно-коричневую дверь, за которой она скрылась, и запыхтел от перевозбуждения.
И причем очень срочно!
Оставшись один на один с ее духом в спальне, я с интересом завертел головой по сторонам. Вчера было темно, да и обстановка не располагала, поэтому сейчас я с любопытством осматривал каждую деталь. Все эти вещицы принадлежали Даниэлле.
Она росла здесь.
Здесь была ее история.
На прикроватной тумбочке лежало пару научных журналов – что-то о психологии, полагаю, если судить по изображению мозга на картинке. На комоде в рамках были расставлены ее детские фотографии, какие-то фигурки ангелов и плющевые сердечки с поздравлениями на День Святого Валентина. Письменный стол был завален конспектами, рядом с ноутбуком лежала стопка книг и синяя папка-скоросшиватель.
Как я успел заметить, на первом и втором этаже был обновлен ремонт, что-то в восточной стилистике с японским орнаментом, и только тут сохранился дух аутентичности. Маленькой Даны, которая считала зеленые обои очень даже милыми, и меряла свой рост мелками на дверных косяках.
Я тоже не разрешал трогать мою детскую спальню в родительском доме.
Было в этом что-то...
Мой взгляд соскальзывал с вещицы на вещицу, примечал каждую мелочь. Например, она обожала читать – на полках стояло много разнообразных книг от Оскара Уайльда до Агаты Кристи. А еще Даниэлла просто одержима отрывными стикерами!
Серьезно, они были повсюду!
В нашу последнюю ночевку у меня дома она оставила их целую кучу! Где я только не находил записки! В спортзале, в ванной, у камина, на кухне... Бумажки до сих пор висели на своих местах – я не тронул их. Только прочел и оставил висеть, где пожелала Дана.
Мне нравились ее эдакие лучики света.
Неожиданно мой взгляд привлекло оранжевое сердечко на стене возле письменного стола. Оно было сложено из тех самых отрывных стикеров, исписанных кое-где черной или синей ручкой. Приблизившись, я внимательно всмотрелся в надписи и прочел первую.
«Сходить с Энни в 5D на «Подводного монстра».
Здесь почерк отличался от остальных какой-то детской неуверенностью. Цвет бумажки со временем пожелтел – она выглядела значительно старше других – а значит, это Даниэлла писала еще ребенком.
Сердце екнуло. Мне не следовало бы вторгаться в ее личное пространство и читать ее мечты, но я не мог уступить собственному любопытству.
Чем она жила?
Я продвинулся дальше.
«Попросить папу повесить омелу в гостиной».
Омелу?
Зачем ей эта ветка?
Хотя, да. Признаю, что это чересчур сильно похоже на Даниэллу – влюбленную мечтательницу и саму доброту.
«Сходить на курсы по когнитивной психологии».
«Побывать на частном острове».
«Встать на серф ночью».
Моя улыбка расползалась шире и шире... Я не мог сдержать затаенного трепета.
«Назвать дочку Лизой в честь доктора Лизы Фельдман Баррет».
Она хотела детей. Неожиданно мне в голову пришла мысль: Даниэлла стала бы чудесной матерью. То есть... она же такая замечательная. Я представил беременную Дану, потом ее же с младенцем на руках, и в глазах защипало от слез.
Почему я встретил ее слишком поздно?
Сердце стучало в ушах, пока я читал следующие записки. Их было так много, что глаза разбегались, ведь мне хотелось узнать все и сразу.
«Сделать в своем доме на стене «дерево семейных фотографий».
«Научиться готовить чуррос».
«Зажечь огни на городской Елке».
«Побывать в Испании».
«Увидеть вулкан в живую».
Я поднял руку и дотронулся кончиками пальцев до ее желаний. Мне как Джину предстояло исполнить их. Я собирался осуществить каждую ее мечту, чего бы мне это не стоило. Дана заслуживала всего на свете, и это – лишь малая часть того, чем бы я хотел вознаградить ее за свое ожившее сердце.
Двигаясь вслед за посланиями, я неожиданно стукнулся бедрами о край стола. Вспышка боли опалила ягодицу. Шипя, я развернулся и задел локтем ее университетские книги. Они повалилась на ноутбук.
С оглушительным грохотом все приземлилось на пол.
ТВОЮ МАТЬ!
— Майкл? — сквозь шум воды послышался голосок Даны. — У тебя там все хорошо?
— Ага, — ответил я, заскрипев зубами из-за собственной неуклюжести.
— Иди ко мне? — улыбнулась девчонка. — Ма-а-а-айкл?
О, Боже.
На лбу выступила испарина.
Я наклонился, живо подбирая ее вещи.
Учебники. Учебники. Учебники...
Нагромождение книг легло в мои руки, и я быстро распихал их по стеллажу. С ними ничего не случиться, даже если спустить их со второго этажа, но вот ноутбук. Черт! Конечно, я мог купить ей новый – да хоть всю компанию Apple. Но, во-первых, вряд ли Дана мне это позволит. А, во-вторых, там могло находиться что-то важное...
Если он разбился, я самого себя не прощу.
Подняв МакБук, я отсмотрел его на видимые повреждения, затем поставил на место и открыл крышку, осматривая экран. С виду целый. Нажав на кнопку включения, я дождался, пока индикатор загорится синим и облегченно выдохнул.
Хвала Небесам.
Но все равно куплю ей новый, эта модель уже значительно устарела.
Экран вспыхнул и на нем высветился незакрытый проект Даны. Какой-то текстовый редактор. Стараясь не смотреть на ее записи, я протянул руку, чтобы опустить крышку. Но неожиданно мой взгляд зацепился за пару фраз.
Испытуемый... Садизм.
Я прищурился, переводя взгляд на текст.
День Первый: встреча с испытуемым.
В его поведении проявляется стереотипические сексуальное мышление. Преобладает форма физического садизма над моральным. Испытуемый получает удовольствие не от актов словесной агрессии, а от самого факта подчинения жертвы его воле через проведения БДСМ-практик.
Во рту пересохло; всякое дыхание выскользнуло из легких, словно меня ударили в солнечное сплетение. Ноги подкосились, и я наощупь присел за письменный стул.
Гребанное сердце таранило глотку.
Без должного лечения и терапии садизм укореняется и становится одним из подвидов психопатии. Теперь садисту необходимо «подчинять» не только во время БДСМ-практик, но и в частной жизни. Он доминирует, проявляет свою власть над теми, кто не входит в круг его сабмиссивов – у него вырабатывается зависимость от этого поведения.
Теперь Мастер становится заложником собственного сознания, не осознавая, что не он руководит расстройством, а расстройство руководит им.
Какого...
Что это?!
ЧТО ЭТО, МАТЬ ТВОЮ, ТАКОЕ?!
Она писала обо мне статью? Даниэлла проводила какое-то чертово исследование?
Тут мой взгляд вновь вернулся к тем ужасным фразам, и реальность растворилась перед глазами. Я побледнел, буквально ощущая, как кровь замерзает.
Испытуемый. Испытуемый. Испытуемый. Испытуемый. Испытуемый. Испытуемый. Испытуемый. Испытуемый. Испытуемый. Испытуемый...
Все это время я был подопытным кроликом в каком-то ее хитроумном эксперименте? Вот в чем был замысел?! Поэтому она не брала от меня денег?! Даниэлла все же получала свою выгоду...
Она использовала меня, как и все.
В груди что-то ворвалось от адской боли, и я с такой силой стиснул зубы, что челюсть затрещала. Ярость оплела каждую клеточку моего тела, вонзаясь в голову тысячами острых игл. Я схватился за волосы и попытался сделать вздох.
Она меня использовала. Я был подопытным кроликом.
Ручной садист для исследования, которого она описывала, помечая наши отношения в заметках!
Лживая дрянь.
Просто маленькая патологическая дрянь – еще одна, которая смогла обвести меня вокруг пальца, притворяясь бедной овечкой.
— Майкл, — дверь душевой раскрылась. — Люби-и-и-имый? Сейчас вода остынет, и тебе придется согревать меня.
Я ощутил, как глаза налились кровью. В этот момент меня откинуло в прошлое. На восемь лет назад в тот самый день, когда я потерял все...
Проходя мимо, Эрида наступила каблуком шпильки на одну из поделанных ею доверенностей. Я бесцветно улыбнулся и, провожая ее взглядом, покачал головой:
— Со мной ты могла получить гораздо больше. Я дал бы тебе все...
— Майкл? Майкл, ну ты чего? — ее голос вырвал меня из череды воспоминаний.
Оперившись локтями в колени и больше ничего не чувствуя, я поднял голову и увидел перед собой только Эриду.