Подчинение|+18

Майкл Эллиот Сэндлер

Эти губы...

Твою мать, эти ее губы.

Я больше не мог сопротивляться. Мое «нет» самому себе потеряло смысл, когда она оказалась достаточно близко, чтобы уловить соблазнительный стук ее сердца. И чтобы мое собственное застучало в ответ. Я не слышал его восемь лет... Как будто все живое внутри умерло.

Но оказалось, я ошибался.

Мне просто нужно было дождаться ту, кто заставит меня его услышать.

Удерживая голову Даниэллы двумя руками, я обрушился на ее рот с такой страстью, что наши зубы столкнулись. Кончик ее замерзшего носа щекотал мой, а горячее дыхание, согревая, облаком расползалось по лицу. Я теснее прижался к ее губам, слегка прикусил, затем проскользнул между ними языком и, впервые, попробовал ее на вкус...

Господи.

Как молочный коктейль.

Мои внутренности перевернуло вверх тормашками. По телу ударная волна пронеслась, и мир за прикрытыми веками закружился. Крупные хлопья снега моросили по лицу и рукам, мгновенно испаряясь на разгоряченной коже.

Задыхаясь, но не выпуская Дану из объятий, я требовательно целовал ее. Так, словно земля рушилась и это мгновение было единственным, которое мы могли провести рядом друг с другом.

Вот, что она сделала со мной всего за три недели.

— Майкл, — ошеломленно застонала Даниэлла.

Ее тонкий голосок пронзил морозную ночь, и тут же утонул в оглушающей тишине снегопада. Даже музыка, под которую мы танцевали минуту назад, стихла. Машины, прохожие, восторженные крики детей... Как далекая запись из диктофона, шум извне безрезультатно пытался пробиться в мое сознание.

Черт бы побрал этот гребанный мир и всех вокруг, ясно?

Насрать.

Пристав на носочки, Дана положила свои ледяные ладони на мою шею, и теперь уже мы вместе углубили поцелуй. Я поместил ее затылок на сгиб локтя, наклонился еще ниже и сбавил напор, медленно наслаждаясь мягкостью этих податливых губ.

Подобно перышку они скользили по моим, посасывали уголки рта, оцеловывали подбородок. Наши языки кружись, перенимая эстафету недавно замерших тел. Движение за движением я ощущал забытый вкус жизни.

Она невероятна.

На ее фоне я выглядел абсолютным дилетантом – мальчиком-подростком, который тискал свою девчонку в соседней спальне с родительской. Все-таки за восемь лет моя сноровка поизносилась. Но я не прочь взять у нее пару уроков...

Даниэлла восхитительно целовалась.

Ноги без малого подкашивались. Глаза трепетали всякий раз, стоило ее ноготкам оцарапать кожу головы. 

— С Днем Рождения, — хрипло усмехнулся я, когда мы, еле дыша, оторвались друг от друга. — И вот я исполнил еще одно твое желание.

Маленькая мисс Спелман терроризировала меня весь сегодняшний день! Чего только стоил парк аттракционов! Еще на «Гравитроне» я потерял десяток лет своей жизни...

И вот кто меня только за язык тянул, а?

— Вообще-то ты сам меня поцеловал, — возразила Дана.

Она повисла у меня на шее и весело отклонилась назад.

Великолепно румяная, счастливая и опьяненная нашей близостью Даниэлла склонила голову на бок и посмотрела на меня с легкой укоризной. Я провел костяшками по волне ее распущенных волос, смахивая с них пушистые снежинки – нужно будет купить ей шапку – и очарованно улыбнулся.

Самая красивая была у меня в руках.

Крепко удерживая девчонку поперек талии, я приподнял ее над сугробами и под звонкие, радостные взвизги закружил. Сейчас меня не волновали объективы камер гребанных TMZ или того хуже журналистов из газетенки Адама Пресли. Мы резвились на глазах у многомиллионного города, но были по-своему одиноки.

Метель буйствовала над Чикаго настолько плотной стеной, что в пределе пары ярдов ничего не было видно. Статуя Мэрилин впереди, ледяные фигуры и каменные небоскребы просто-напросто стирались с лица земли.

Нас не существовало.

Эти двое счастливых людей никак не могли быть прошлыми нами. Сегодня не существовало Даниэллы и Майкла. Мы возродились заново.

— А мне и не нужно было говорить, — отвертелся я, слегка замедляясь из-за головокружения. — Я увидел это желание в твоих глазах и – вуаля – осуществил его.

Дана капризно прищурилась.

— Я и не ожидала от тебя другого ответа, — фыркнула она.

Ее глаза искрили, как бенгальские огни.

Еще утром она была затухающим угольком, а сейчас безжалостным инферно, и я хотел верить, что тому виной именно мое присутствие.

Когда я увидел ее на кладбище в Хаммонде, ужаснулся. Эти слезы. Ее нечеловеческий плачь. То, как она отчаянно цеплялась за меня... Я мигом забыл обо всем на свете, преисполненный желания спрятать Даниэллу ото всех. Возможно, причина, по которой я искал ее, была не такой уж и приличной. Но все сложилось наилучшим образом.

Правда, мне пришлось попотеть, чтобы найти этот чертов Элмвуд.

— Кстати, — я поспешил придать своему голосу большей серьезности. Дана вынужденно оторвалась от моей шеи и заглянула в лицо. — Тебе понравился поцелуй?

То есть... я не практиковался восемь лет и... Мог быть не так хорош, как прежде.

Но вообще у меня черный пояс по французскому поцелую, ясно?

Я сурово прищурился и затаил дыхания, ожидания ее ответа. Из-за возраста мне всегда придется держать планку выше остальных, чтобы Дане не захотелось кого-то помоложе... Мне тридцать, ей двадцать один, и пока нас обоих все устраивало, но продлится ли это долго?

Спелман прикусила губу, пытаясь скрыть от меня свое веселье. Однако вскоре не выдержала и прыснула от смеха.

— Ну-у-у-у-у... Это было не так уж плохо, но тебе бы стоило попрактиковаться... — не выдержав, я перекинул ее через плечо и угрожающе понес в сторону того самого сугроба, из которого достал совсем недавно.

Дана захохотала, извиваясь и барахтаясь.

Я крепче схватил ее за бок и прижал к себе, пресекая любые попытки бегства. Толща снега вырастала буквально на глазах – пушистая шапка всего за считанные секунды приподнялась на два-три дюйма.

Прокладывая новые следы, вместе с ней на руках я пробирался сквозь буран к обочине.

— Нет! Нет! — завизжала Даниэлла. — Майкл! Это было прекрасно! — и с самой коварной улыбкой она добавила: — Прекрасно для того, кто не целовался восемь лет!

Ах ты, маленькая засранка!

— Ну, все, — беззлобно рыкнул я. — Ты доигралась!

Отыскав самое мягкое и безопасное место – не хочу, чтобы она поранилась – я потянул сопротивляющуюся девчонку вниз со своего плеча. Даниэлла вцепилась в мое пальто двумя руками и закричала! Я громко рассмеялся, приходя в ребяческий восторг!

Наконец, мне удалось поставить Дану на ноги. Девчонка тут же попыталась улизнуть, однако я схватил ее за воротник дубленки и дернул на себя. Мои ладони переместились на ее талию, и я нажал чуть сильнее, чтобы сквозь слой ткани добраться до ребер!

— Только не это! — завопила на всю улицу Дана. — Нет, Майкл!

Да, маленький доктор!

И я начал ее щекотать.

Спелман вырывалась, хохоча, и пыталась влепить мне затылком. Вскоре она задрожала, точно осиновый лист, и не нашла ничего лучше, кроме как самой рухнуть в сугроб. В процессе потасовки, я тоже поскользнулся и свалился рядом.

Снежная пыль взметнулась на лицо. Мои ресницы тут же слиплись; обветренные нос и щеки затрещали от влажного ветра. Тяжело дыша и отплевываясь, мы лежали на тротуаре посреди городской площади, до безумия счастливые и уставшие.

— Я тебя ненавижу, — обиженно фыркнула Даниэлла.

— Ага, ты мне тоже нравишься, детка.

Перевернувшись на бок, я взобрался сверху Даны, пока она снова не улизнула от меня, и посмотрел прямо в ее голубые глаза. Девчонка, забавляясь, показала мне язык. Я брызнул в нее щепоткой снега.

Ее грудь вместе с моей часто-часто вздымалась.

Неожиданно наши взгляды пересеклись, и окружающий мир утратил краски. Смятенными нахлынувшими чувствами, я даже пошевелиться не мог. Мое гребанное сердце подскочило к самому горлу. Жар наших тел просачивался сквозь одежду; тепло прилило к моему паху, и член принялся затвердевать.

Не будь мы на оживленной площади в минус пятнадцать, я бы уже давным-давно раздел ее, чтобы исследовать ртом каждый сногсшибательный изгиб.

— Значит, я плохо целуюсь? — перешел я на страстный шепот.

— На троечку, — кивнула нахалка.

Зарычав, я дернул ее за воротник на себя и соединил наши губы. Дана тихонько застонала. Я скользнул языком в ее сладкий жар, пощекотал небо, оттянул зубами и укусил за уголок рта. Девчонка обвила меня двумя руками и с такой же пылкой жадностью ответила на поцелуй.

Мурашки брызнули по спине; каждый волос на руках встал дыбом.

Лежа на ней, практически между ее восхитительных ножек, я умирал от желания оказаться в их плену. Боже, Даниэлла с зацелованными губами будет просто великолепна на белоснежных простынях. Эти мысли изводили меня.

Мой отвердевший член натянул ткань брюк.

— Уже лучше, — посмаковала Дана. Она ласково потерлась своим кончиком носа о мой и улыбнулась. Я снова бегло поцеловал ее, прежде чем она смогла ответить. — Мне нравится, Майкл. Ты потрясающий.

— Профи? — все еще недоверчиво уточнил я.

— Ага, — игриво мурлыкнула девчонка, кокетливо закусывая губу.

Я рассмеялся.

Господи.

Тут она сама с жаждой приникла к моему рту; я проглотил дыхание Даны, обвил ее руками, будто ремнем, и притянул к своему жаждущему телу. Ее киска в районе моего паха соблазняла. Возбуждение запульсировало в крови.

Мои руки заныли в агонии запустить их в тепло ее одежды и добраться со своего Рая...

— Мы возвращаемся в машину! — скомандовал я напротив ее рта. Ветер взметнулся в воздухе, и меня обдало стремительным шлейфом лемонграсса – именно так пах разгоряченный пот на ее коже. — Черт, если мы сейчас же не вернемся в машину, я трахну тебя прямо здесь!

— Мой дом ближе, — хныкнула она. — Хочу лечь с тобой в постель. Пожалуйста, Майкл.

— Ладно, — сдался я и чмокнул Даниэллу в уголок рта. — Постель, ты и я... Голые!

Живо поднявшись, я протянул девчонке руку, помог ей подняться и, пока она отряхивала нас обоих от снега, осмотрелся в поисках машин такси. Я был готов вызвать хоть самолет, только бы поскорее нырнуть в ее желанные объятия!

***

Наше дыхание сплеталось, пока мы страстно целовали друг друга. Губы с непривычки ныли, но отстраниться от нее было поистине не в моих силах. Мне хотелось еще и еще... Раньше я любил подобный вид ласок. Но потом Эрида уничтожила во мне все прекрасное. И только Дане удалось разжечь эту искру вновь.

Я нес Даниэллу на руках, придерживая за ягодицы – ее ноги плотно обвивались вокруг моей талии – и кое-как взбирался на ступеньки. В доме царствовал сумрак, и только фары мимо проезжающих машин освещали лобби и очертания деревянной лестницы.

Наши стоны разрезали глухую тишину.

Такси ехало целую гребанную вечность! Я едва глазами Дану не съел, исходя от возбуждения на заднем сиденье автомобиля и представляя все, чтобы я сделаю с ней, если бы не чертов водитель за рулем! Только я расплатился за поездку, мы выскользнули на улицу, а оттуда в дом...

От входной двери через всю гостиную к лестнице вела вереница нашей одежды. Сначала пальто и ее дубленка. Потом мой пиджак. Блузка Даны и ее черная траурная шаль...

Мой позвоночник задрожал от животного вожделения, когда я окинул взглядом блестящие в темноте черные волосы девчонки, обрамляющие ее потное от предвкушения лицо. Они были такими же мягкими наощупь, как самый дорогой в мире шелк.

Уж я-то понимал, о чем говорил.

Ударившись пяткой о косяк ступеньки, я зашипел от боли и одной свободной рукой ухватился за перила. Дана теснее прильнула ко мне, скользнула губами вниз по шее и уткнулась своим горячим носиком в трахею.

Я застонал, откидывая голову назад.

— Здесь точно никого нет? — на всякий случай шепотом уточнил я, продолжая пробираться вверх.

— Сестра с детьми и Бевсом уехали в загородный гольф-клуб, — покачала головой Дана, пытаясь справиться с моими пуговицами на воротнике. — Их не будет до понедельника.

Еще полтора дня.

Отлично.

Значит, я мог не выпускать ее из постели всю ночь и последующий день.

От этой мысли голова закружилась, и я не смог удержать дьявольскую ухмылку. Мне не нужно было выбираться в город завтра, Бакстера я мог без зазрения совести проигнорировать, как и своего отца, впрочем, поэтому... я хотел посвятить ей все эти выходные.

А потом и понедельник, вторник, еще одну неделю... Возможно, месяц.

Боже, мне было так хорошо с Даной, что я хотел посвятить ей всю свою гребанную жизнь.

— Надеюсь, у тебя найдутся дома веревка и свечи, потому что у меня большие планы на завтрашний день, — соблазнительно прошептал я, дразня ее поверхностными поцелуями.

— Садист, — расхохоталась Дана прямо в мои губы.

Ее пальчики соскальзывали с пуговиц моей рубашки.

Ниже и ниже.

Вскоре она расстегнула ее полностью, обнажая мои грудь и торс. Тут же похотливые пальчики мисс Спелман нырнули между нами к бляшке ремня. Глядя в мои глазами своими мутными от возбуждения, она расстегнула ее, просунула ладонь в боксеры и обхватила мой готовый член. Я подавился собственным рыком. Коварно улыбаясь, Даниэлла ласкала меня вверх-вниз, тяжело дыша и сама постанывая.

Мышцы живота свело от удовольствия. Если бы не желание сделать приятно ей, я бы остановился и позволил Дане закончить начатое своим умелым ртом.

— Люблю твой член, — тихо призналась она, обводя большим пальцем вокруг моей влажной от семени головки.

Мать твою.

Сердце пропустило удар; я пошатнул и, собрав свои силы в кулак, наконец поднялся на последнюю ступеньку.

— Люблю твою киску... — и я вновь поцеловал ее так крепко, что из глаз искры посыпались.

Мои ботинки ступили на ковер. Бросив взгляд Дане за спину, я разглядел только очертания нескольких дверей дальше по коридору и милые детские рисунки, развешенные на коричневых обоях среди горшков с лантанами. Видимо, это работы ее племянников.

Приятно, когда дом полон детишек.

— Куда... — я еле сглотнул из-за ее движений в моих штанах. — Где твоя гребанная спальня?

— Самая последняя, — кивнула Даниэлла. Ее лицо исказилось нестерпимой мукой, и девчонка принялась тереться о меня своей киской. — Я уже такая мокрая. Ты можешь войти в меня прямо сейчас, Майкл. Я хочу тебя.

Ох, черт.

Я стиснул зубы, да так, что челюсть опалило болью. Быстрым шагом преодолев весь коридор, я добрался до самой последней двери, чуть ли не выбил ее ногой и завалился в спальню. Дана пискнула, когда я отшвырнул ее на постель, а потом схватил за лодыжку и потянул на себя.

Ты же хотела в постель, милая?

Не могу обещать, что она уцелеет сегодня...

Наблюдая за ней сверху-вниз, такой сексуально растрепанной и невинной, я расстегнул сначала один ботинок, потом второй. Обувь полетела куда-то в конец спальни. Затем опустился на колени и стянул ее узкие джинсы вместе с трусиками. Из всей одежды на Дане остались только белые носки и розовый свитер с белым воротничком.

Подавшись вперед, я подобрал его края и, пока девчонка спускала мою рубашку, раздел ее полностью.

— Теперь ты оставишь свой запах на моих простынях, — судорожно дыша, шепнула она.

Я лишь улыбнулся.

Так и знал, что ей понравится мой подарок. Не мог удержаться, чтобы не отправить ей напоминание о нашей ночи в моей квартире.

— Я оставлю свой запах на всей тебе, маленький доктор, — пообещал я.

Даниэлла подалась вперед, чтобы обнять меня, но я выскользнул из ее рук и на пятках откатился назад. Мне хотелось посмотреть. Я любил смотреть на ее великолепную обнаженную красоту.

В комнате царил легкий полумрак – свет уличных фонарей струился сквозь оконную раму, будто изнутри подсвечивая ее гладкую, упругую кожу. Розовые соски покачивались вслед за полной грудью. В моих ладонях загудело: они прекрасно помнили их приятную бархатистость.

Испустив стон, Дана легла на матрас и, согнув ноги в коленях, скрестила лодыжки. Ее короткие белые носки смотрелись чертовски мило на фоне общей обнаженности.

— Расставь их, — хрипло попросил я.

Мое сердце билось, как заведенное.

Я почти был готов кончить от вида этого зрелища.

Шумно сглотнув, Даниэлла медленно – очень медленно и дразня меня – развела колени в сторону и открыла свою киску. Она не лгала, что уже была мокрой. Я не выдержал этой горячей красоты и гортанно зарычал. Мною овладела необузданная страсть.

По венам разлился огонь.

Сегодня, в ее День Рождение, я хотел быть милым и заботливым, но, Боже, это выше моих сил.

Приблизившись, я склонился над ее бедрами, поцеловал в нижнюю часть живота, провел носом дорожку вдоль лобка... Дана чаще задышала. Все это время с нескрываем любопытством и стеснением она следила за мной. Я сцеловал каждый дюйм ее лилейной плоти, вдоволь насытился этим волшебным ароматом и замер прямо напротив пульсирующей горошины клитора.

Во рту пересохло; с третьего раза мне с трудом удалось сглотнуть.

— С Днем Рождения, мой девочка, — прошептал я, прежде чем накрыть ртом ее киску.

— О, Майкл, — ахнула Даниэлла.

Ее тонкие пальчики зарылись в мои волосы и сжали их. Девчонка выгнулась дугой, когда я лизнул ее нежные складочки и принялся посасывать. Каждый вкусовой рецептор взорвался в моем рту.

Господи, такая сладкая.

— У тебя восхитительная киска, — приговаривал я, щелкая языком по ее горячему клитору. — И я, правда, влюблен в нее.

— Боже, — всхлипнула Даниэлла. — Боже, это так приятно.

А я не забыл, оказывается.

Мной руководили инстинкты.

Просунув одну руку под округлую попку, второй я ухватился за бок и притянул ее еще ближе к себе. Зарываясь носом и лицом в промежность, я кусал, целовал, лизал ее. Я пожирал эту сладость. Мой язык кружил на плотном и тугом колечке влагалища, слегка проникал внутрь и выскальзывал наружу.

Член вздрогнул от яростного желания оказаться внутри нее как можно скорее.

— М-м-м-м-м...

Дана дышала так тяжело, словно пробежала марафон. Ее сладкие стоны удовлетворяли мои уши, а вкус дарил гастрономический оргазм. Я упивался этой сладкой девочкой.

Я упивался своей сладкой девочкой.

— Никто не лизал тебе, детка? — потешаясь, улыбнулся я.

— Н-нет, — захныкала Спелман, кружа бедрами и прижимаясь своей киской к моему лицу еще теснее. — Никто. Господи, Майкл.

Да, я твой чертов Бог.

С хлюпающим звуком я набрасывался на ее промежность. Дана настолько завелась, что ее сок стекал по внутренней поверхности бедра на одеяло под нами... Идеальная киска блестела от смазки и моей слюны, когда я, раз за разом, дразнил ее языком.

Даниэлла напряглась. Ее хватка на моих волосах до боли усилилась. Я с таким рвением погружался в нее, что и вздохнуть не мог. Вскоре легкие запекли от нехватки кислорода; голова закружилась. Я стонал от собственного удовольствия, ублажая ее, и эти звуки смешивались с громкими всхлипами Даны, разносясь по всему дому.

— Да! Да! — Дана трахала мой язык, вжимаясь пятками в кровать. — Майкл!

Ее киска запульсировала, мышцы влагалища сжались, и она кончила.

Я жадно облизал весь ее сок, напоследок поцеловал киску и отстранился. На моих мокрых губах блаженствовала улыбка. Поднявшись, я стянул брюки вместе с боксерами – бляшка ремня звякнула, когда я откинул ее в сторону – и взобрался сверху нее на кровать.

Дана чуть отползла к другому краю, чтобы мы смогли вместе уместиться на постели.

Ее щеки призывно краснели.

Нависнув над ее ртом, я поймал губы своими и крепко поцеловал, сплетая наши языки. Она шире раздвинула для меня ноги и поерзала бедрами, отчего мой член скользнул прямо к входу в ее прекрасное тело.

Схватив девчонку за бок, я потянул ее на себя, одновременно скользя кончиком члена внутрь. Даниэлла задохнулась. Голова закружилась, и я рухнул ей на плечо. Мы обнялись, и тогда я отвел бедра назад и вошел в нее в очередной раз, сейчас уже до упора.

Мурашки пробежали по моему позвоночнику.

— Черт, — тихонько застонала Дана, дрожа. — О, черт...

— Я хочу быть нежным, — попросил я, замерев и не двигаясь в ней. — Я хочу быть с тобой нежным. Скажи мне как тебе хорошо? — приподнявшись на локтях, я обнял ее лицо двумя руками и посмотрел в эти огромные глаза. Все мысли мигом улетучились из головы. — Как мне сделать тебе по-настоящему хорошо?

Без боли.

Без БДСМ.

Без Мастера и Нижней.

В этой постели не было место грязи. В нашу новую историю я не хотел привносить свою прошлую жизнь. Тот Майкл – другой ледяной Майкл –навсегда остался похоронен в детской, среди памяти о своем нерожденном сыне и женщине, которая предала его бесконечную любовь. Я был другим Майклом. Тем, который хотел попробовать заново. Тем, который хотел доверять и быть любимым.

Я был живым Майклом.

И хотел, чтобы и она рядом со мной оживала.

— Мне нравится, — всхлипнула Дана, разрывая наш очередной поцелуй. — Мне нравится с тобой все...

Я двигался в ней, осыпая прикосновениями губ каждый дюйм кожи, куда мог дотянуться. Лицо, шея, грудь... Наши стоны заглушал ритмичный скрип кровати и звуки хлопков плоти о плоть. Даниэлла царапала мою спину, когда я входил в нее слишком резко, но потом замедлялся и снова восстанавливал чувственный темп.

Впереди была целая ночь.

Я не хотел отпускать ее ни на мгновение.

Общий пот струился по нашей коже. Тяжело дыша, я всего на миг отстранялся от ее губ, чтобы глотнуть свежего воздуха, и вновь к ним приникал. Сердце выскакивало из груди; кажется, я слышал хруст льняной простыни под нами. Даниэлла стонала громе обычного, и, по тому, как искажалось удовольствием ее лицо, я понял, что так ей нравилось гораздо больше.

С нежным мной ей было приятнее.

Это наполняло мои мозги диким кайфом.

— Dans l'infini de nos âmes, — сам не знаю почему эти слова слетели шепотом с моих губ.

Мне хотелось сказать ей что-то прекрасное... то, что смогло бы выразить все чувства к ней.

Удовольствие разрядом хлынуло в пах. Я закатил глаза и оперся лбом о ее лоб, сдерживая собственный оргазм и дожидаясь ее. Мурашки лихорадили разгоряченную кожу; настолько возбужденную, что каждый волосок стал гиперчувствительным.

Даниэлла обняла меня за плечи, отвечая телом на каждый толчок.

Стонами на каждый стон.

— Я люблю тебя, — зашептала девчонка, плотно прижимаясь ко мне. — Боже, я люблю тебя, Майкл.

Она любит меня.

Они любит меня...

Эта мысль выстрелила в сердце, и напрочь оглушила. Кажется, я даже дышать перестал. Я утратил последние нити здравого сознания, когда эйфория завладела всем моим естеством.

— Повтори, пожалуйста... — ранено попросил я, до конца, не веря в услышанное.

— Я люблю тебя, Майкл, — блаженно застонала Дана. Она запрокинула голову и замерла, кончая и не переставая повторять. — Я люблю тебя, милый. Я люблю тебя... Люблю...

Господи.

Прильнув ртом к сладким губам, я поцеловал ее так отчаянно. Даниэлла обвила мою талию двумя ногами. Сделав еще пару резких толков, я тоже пришел к завершению, изнутри заполняя ее собой. Без сил рухнув на нее, я просто изнуренно прикрыл глаза.

Мы оба судорожно цеплялись друг за друга.

Она импульс моей жизни.

Тот самый крохотный осколок, которого мне так не доставало все эти восемь лет.