Подчинение|+18

Даниэлла Вайолетт Спелман

— Dans l'infini de nos âmes, — неслышно прошептала я, глядя в боковое пассажирское окно и кончиками пальцев касаясь своих губ.

Мое изнуренное лицо отражалось на фоне мелькающего зимнего пейзажа. Колеса автомобиля с рыком шли по трассе Бишоп-Форд; позади нас оставалась темнеющая гладь реки Гранд-Калумет и другие автомобили, которые мы стремительно обгоняли.

Я сказала эту фразу тогда, в лаунже театра «Хрустальный лебедь», куда мы вместе сбежали с утомительной премьеры балета. Две первые наши с Майклом встречи произошли совершенно случайно – не считая обмана моей сестры и его брата – вот он и спросил: где же предстояла третья? А я в шутку ответила...

В бесконечности наших душ.

То есть там, где реальности переплетались, образовывая совершенно иную вселенную. Вечность. Волшебное место, над которым не властно не время, не прочие земные невзгоды. Эдакая Страна Чудес в наших сердцах, путь к которой открывала любовь.

В тот момент я не вкладывала в них особый смысл. Но Майкл все равно запомнил. Запомнил, вопреки моим убеждениям, что каждое слово он попросту пропускал мимо ушей.

Удивительно, ведь такой, на первый взгляд, отстраненный и холодный мужчина, на деле оказался нежным, чутким и внимательным к мелочам. Майкл был замечательным.

Жаль, он сам перестал верить в это.

— Да, я тебя понял, — в очередной раз кивнул Майкл.

Развернувшись, я прижалась щекой к спинке сиденья и подобрала под себя колени. Одной рукой Сэндлер придерживал мобильный у своего уха – несколько минут назад ему позвонили по рабочим делам – а второй, вытянутой, лениво вел Бугатти.

Золотые Ролекс на кожаном ремешке, обернутые вокруг его запястья, отражали маленькие световые гало. Весь профиль Майкла был расслаблен. Его умиротворенный вид, тишина в салоне и блаженное тепло нагоняли дремоту.

Я широко зевнула.

— Я попробую все уладить, — Сэндлер перестроился в скоростную полосу и свернул налево, уходя в сторону Дэн Райан. — Нет, отсюда. Я не в настроении сейчас брать и ехать в гребанный Брюссель. У меня есть дела в Чикаго, — всего на пару секунд, обернувшись, Майкл встретился со мной взглядом и решительно уточнил: — Важные дела. Так что, Бакстер, сам тащи свою задницу в Бельгию.

Брюссель?

Ему предстояла командировка?..

...и он не хотел отлучаться из города из-за меня.

Внезапно пришедшее чувство вины заставило нахмуриться. Мои брови встретились на переносице; я попыталась прислушаться к его разговору с дядей. Голос мистера Стэна был едва различим, но настолько смазано и нечетко, что я не могла разобрать даже малозначительные отрывки.

Мы и так посвятили четверг друг другу. Не хочу, чтобы у Майкла начались проблемы из-за меня. Да, «Sword» была их семейной компанией – не думаю, что отец и дядя настояли бы на его увольнении – однако мне все равно, в какой-то степени, было неловко из-за этого.

Хотя с другой стороны... Я представила его долгий отлет, редкие телефонные разговоры, отсутствие наших неожиданных встреч; и прежняя тоска, которую мне удалось успокоить несколько минут назад, вернулась вновь.

Не хочу, чтобы он уезжал.

Это эгоистично, но пока он был здесь. Не важно рядом со мной или на другом конце города, я не чувствовала себя одинокой. Мне было так хорошо. Наши отношения, скорее, похожи на жалкое подобие того, что обычно связывало людей вместе, но мне и этого было достаточно.

Просто веры.

Просто ощущения его эфемерной близости.

— Я понял тебя, Стэн, — по тому, как Майкл шумно выдохнул, я поняла, что разговор ему наскучил. — Да-да-да-да... Слушай, вообще-то сейчас суббота и я... Отлично. Если тебе не дали понежиться в объятьях Евы, то и мне не видать отдыха? — процитировал он дядю. — Ага, спасибо.

Я впилась зубами в нижнюю губу, только бы не прыснуть от смеха.

Просто он выглядел таким... милым, что ли.

Эти закатанные от недовольства глаза, покрасневшие от жара щеки – Майкл специально включил печку на полную, чтобы я согрелась. То, как он разговаривал с постоянной надеждой поскорее сбросить звонок и уже отводил мобильный от уха, но был вынужден вернуть его вновь.

Сердце защемило. Волна трепета прошлась по всему телу, вплоть до кончиков пальцев, и я не смогла сдержать слабую, уставшую улыбку. Боже, я просто очередная безнадежная жертва его пленительных дьявольских глаз.

Ну и пусть.

Все, чего мне хотелось – это заключить его в объятия и удерживать там до самой смерти. Его или моей. Без разницы. Я просто хотела любить Майкла.

И получить кусочек его сердца взамен.

— Мой дядя самый дотошный человек на планете, если утром не дать ему выпить чашку кофе, — одними губами прошептал Майкл, отводя айфон в сторону – из динамика все еще лился зычный бас Стэна.

— Все нормально, — покачав головой, заверила я. — Ты можешь говорить сколько нужно.

Ведь так мне не придется объяснять свое недавнее состояние.

Кажется, я проплакала в его руках целую вечность, пока от слез не закружилась голова, и глаза не высохли сами собой. Все это время Майкл просто обнимал меня, и его поцелуи превратились в кислород, кормящий мое дыхание. Он стал моей пищей. Моим воздухом...

Почему я раньше не позволяла себе влюбляться? На самом деле ответ был прост, но мне понадобилось достаточное время, чтобы осознать его. Только он – только Мастер – был способен обуздать мою боль. Он подчинил себе все мои чувства. И когда внутри образовалась пустота, я с удовольствием заполнила ее чем-то схожим с болью.

Любовь тоже разрушала нас.

Однако, делала это самыми прекрасными способами на свете.

Прикрыв тяжелые веки, я глубоко вздохнула и позволила его аромату наполнить мои легкие, а вместе с ними и каждую клеточку.

Майкл продолжал спорить с дядей из-за отъезда.

Когда я погрузилась в темноту, звуки стали острее: ветер бил по бортам, пока мы прорезали его, мчась по трассе; зимние шины выли на разделительных полосах, если Майкл наезжал на них колесами.

Что-то внизу живота исполнило сальто; я провела кончиком языка по уголкам рта.

Окружающий мир сосредоточился в одном мгновении, как это было тогда, в его квартире. Волоски на моих руках ожили; и кожа стала гиперчувствительной. Я ощущала горячее дуновение кондиционера на своих губах, лице и шее.

Больше всего на свете мне хотелось остаться в этом моменте. Все ехать и ехать...

Ехать и ехать.

Куда-то далеко, следуя за бесконечной дорогой и нигде не останавливаясь. Только Майкл и я. Свое День Рождения я привыкла проводить в одиночестве, за редкими случаями подпуская к себе только сестру, но его присутствие было каким-то... правильным.

Словно так и задумала судьба, а мы лишь следовали ее безумному замыслу.

Вернувшись на место, я села ровнее и запрокинула голову на спинку, все еще держа глаза закрытыми. Мне нравился этот сумрак. Как будто ничего вокруг не существовало, и я смело могла проживать свою версию реальности.

Например, мы счастливая пара – молодожены – которые решили провести свадебное путешествие, исколесив всю Америку. Следующая остановка... Озарк-энд-Шони-Хиллз.

Я давно хотела побывать в Национальном лесу.

— Неужели, такое происходит каждый год? — спросил он. Похоже, я настолько глубоко ушла в себя, что не заметила, как он сбросил вызов. — Каждое свое День Рождение ты проводишь на... могиле матери?

Это прозвучало так, будто я сумасшедшая.

— Все началось, когда мне было семь... — я замолчала, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы он понял меня. — Одна девочка в школе... — я зажмурилась и надавила на глазные яблоки – в них опять появилось жжение. — В общем, она сказала, что я убила свою мать. Она сказала, что... когда та меня рожала я...

Я не всегда чувствовала себя виноватой.

Все мое детство папа и Энни выставляли ее смерть в другом ключе. Она заболела, Дана. Очень тяжело заболела и в один момент ее больше не стало с нами. Именно такую правду знала я. Пусть это и было ложью, но я отчасти понимала, зачем отец врал мне.

Я была слишком маленькой, чтобы верно все истолковать.

Есть вещи, которые достойны обмана, весь их груз порой оказывался непосильным.

Возможно, если бы папа подготовил меня к этой правде, я бы не сломалась, узнав все от Моник Ревероу. Возможно, знай я все с самого начала, была бы готова к нападкам сверстников, однако...

Для семилетней меня это стало настоящей трагедией.

— После того случая я не разговаривала целый месяц, — горько пожала я плечами. — Ни с папой, ни с сестрой, ни с психологом... Только плакала, практически не ела и отказывалась выходить из своей комнаты, — мой голос надломился.

Я надсадно, до боли в ноздрях всхлипнула. В попытке хоть как-то поддержать, Майкл накрыл мою ладонь своей. Только вцепившись в него двумя руками, я смогла продолжить:

— Мне было семь, Майкл. Всего семь... И я... Мне так хотелось умереть. Просто исчезнуть, чтобы не видеть эти косые взгляды в свою сторону и постоянные вздохи отца. Только узнав все, я начала понимать его поведение. Он видел во мне ее. Если раньше мне нравилось наше сходство с матерью, то потом оно стало проклятьем...

Зеркала превратились в мамины портреты.

Мои фотографии – в ее.

Беседы с психологом помогли мне перебороть страх и выйти из дома. Я вернулась в класс, продолжила учиться... Все вернулось на круги своя, но единственное, с чем так и не справился доктор – с моим чувством вины. С тех пор я перестала жить для самой себя. Новая глава в истории, в которой Даниэлла Вайолетт Спелмана превратилась в отражение своей матери – в Роксану.

Вместо софтбола, я записалась на теннис... а затем и дальше проложила копировать ее жизнь.

— Свое восьмое День Рождение я не отпраздновала, — из-за нарастающего опустошения в легких образовался вакуум. — Тогда я впервые принесла ей восемь роз, потом девять... десять... одиннадцать... И теперь двадцать одну.

Вдруг что-то теплое коснулось моей щеки. Нежно, ласково, трепетно... Мои ресницы вздрогнули от неожиданности, но я не отпрянула, а наоборот прильнула к нему ближе. Майкл провел костяшками вдоль скул, вниз к моей шее, уделил внимание подбородку...

Раскаленные слезы собрались в уголках глаз.

— Когда умерла моя бабушку Франческа, — тихо начал Майкл, — я на протяжении шести месяцев каждый день ходил к ней на могилу. Вместе с Бакстером. Она была его мамой. У моих родителей никого не осталось, а она фактически вырастила нас с Адрианом. Я, Кристофер, Тиффани и мой брат – четверо ее родных внуков. Так она всегда говорила.

Шум магистрали за окном напоминал о том, что мы все еще существовали в реальности. О ней было так легко забыть. Я блаженствовала в тепле Майкла, таяла от его прикосновений и молила: только бы он не переставал говорить. Моменты откровений между нами были настолько редкими, что мне и не верилось.

Я с открытым ртом, как губка, впитывала каждое его слово.

— Я не знал, как двигаться дальше. К кому мне теперь приезжать на выходные? Кто сделает такие же вкусные блинчики с кизиловым вареньем, если не она? — по голосу Майкла, я поняла, что он улыбнулся. И сама невольно повторила за ним. — Я почти сломался в тот момент, но Бакстер сказал мне очень правильные вещи. Моя мама будет несчастна, видя наше горе. Франческа бы действительно не захотела, чтобы по ней так убивались.

Его большой палец нащупал мои губы, обрисовал их очертания. Я сглотнула и сместилась чуть вбок, ближе к нему. Редкие лучи света били по моим закрытым векам. На улице изрядно потемнело из-за туч.

Назревала новая вьюга.

— Ты не виновата в смерти матери. Она родила тебя не для того, чтобы ты всю жизнь мучилась, Дана, — что-то мокрое покатилось по моим щекам. Я не хотела плакать, правда. Просто чувства душили мое сердце. — Судьба распорядилась жестоким образом, но ты не должна потакать ей. Врачи всегда первым делом спасают роженицу, но, если они поступили иначе, значит твоя мама умоляла их об этом. Она умоляла дать тебе жизнь. Она умоляла о твоем рождении. И вот как ты обращаешься с ее посмертными просьбами?

Нет.

Я горько расплакалась. В груди зажгло и мое лицо исказилось от адской боли, ведь он был прав. Майкл был чертовски прав! Он говорил те вещи, о которых я не позволяла себе думать. Те вещи, о которых сто раз мне твердила Энни, но не была услышана.

Вина стала моим утешением. Я пожелала закрыться от правды, чем принять ее, ведь была слишком слабой тогда. Слишком маленькой, одинокой и слабой. Но теперь я взрослая. Меня окружали родные и близкие, и... Майкл.

Майкл был рядом.

Тупая боль в моем животе, с которой я уже смирилась и перестала ее замечать, потихоньку замолкала.

— А что, если уже слишком поздно? — я открыла глаза и развернулась, посмотрев на Майкла. Все это время он едва обращал внимание на дорогу, благо она была пустой. — Что, если я уже достаточно ее расстроила и теперь ничего не изменить?

Он улыбнулась и, подавшись вперед, коснулся губами моего лба. Я всего на секундочку обняла его за шею и притянула к себе. Всего на секундочку... Еще чуть-чуть. Мои руки намертво приклеились к нему и, даже если бы я хотела, не смогла бы их отодрать. Майкл продолжал вести; вскоре он сбавил газ и свернул ближе к обочине, чтобы не спровоцировать аварию.

— Никогда не поздно попросить прощение у родителей, Дана, — шепнул он.

Мы глядели друг другу в глаза; его зрачки расшились настолько сильно, что практически заполнили всю радужку. Лишь тонкое зеленое колечко окружало чернеющею бездну.

— И с чего мне начать?

— Отблагодарить ее за рождение? — предложил Майкл. Его ладонь спустилась вниз по моей шее на спину; и горячие мурашки спровоцировали дрожь позвоночника. — Может, тебе стоит начать праздновать этот день? День Благодарности ей?

День Благодарности.

Я никогда не думала в таком ключе...

Потеревшись носом о гладкую щеку Майкла, я поцеловала его в скулу и улыбнулась. Каждое его появление знаменовало день особенным. Мне не хотелось расставаться даже на минуту. Переехать к нему домой, любить его в постели, готовить ему завтраки, обеды и ужины...

Стать его женой.

— Давай отметим твое День Рождение? — вскинул он бровь, слегка отстраняясь.

— Не хочу ресторанов и дорогих подарков, — сразу пресекла я его мыслишки.

С Майкл станется; его взгляд вон уже как озорно заблестел.

Он, как и Беверли: им только дай разбросаться деньгами.

— Ла-а-а-адно, — прыснул Майкл напротив моего рта. Я вдохнула порцию его горячего дыхания. — Чего тогда ты хочешь?

Чтобы ты поцеловал меня.

Но вместо этого я просто пожала плечами:

— Сейчас я хочу кушать, — желудок, казалось, к позвоночнику прилип. — Потом – заняться чем-то веселым.

— Кушать и веселиться, — кивнул Сэндлер с умным видом. — Два ваших желания будут исполнены, маленький доктор.

Захохотав, я, наконец, отпустила его. Выскользнул из моих объятия, Майкл выровнял руль – нас слегка шатнуло в сторону, когда он съехал с гравия обратно на дорогу – и неожиданно забавно добавил:

— Сегодня я твой Джин. Два из трех уже есть, какое будет следующее желание?

Недолго думая, я ответила:

— Чтобы желания не заканчивались.

— Ах ты, маленькая, — прищурился Майкл, смеясь. — Это не по правилам.

— Сегодня мое День Рождения, — кокетливо подметила я. — Так что никаких правил нет.

***

Шквалистый ветер бил в лицо, развевал мои волосы, остужал кожу... Пару секунд назад я чуть не задохнулась, когда попыталась глотнуть его, так что мне пришлось и вовсе задержать дыхание. Качели все кружилась и кружилась...

Механизм карусели скрипел, когда цепи то подбрасывали нас вверх, то опускали. От адреналина в животе переворачивалось; кожа зудела от перевозбуждения. Я безудержно хохотала и болтала руками, и ногами, взвизгивая каждый раз во время «свободного падения».

— Юху! — счастливо закричала я, когда качели совершили еще один круг. — Мы летим!

— Господи, какой ужас, — сдавленно пробурчал Майкл, сидя рядом со мной. — Я больше никогда не соглашусь на твои авантюры, маленький монстр.

Откинув лишние пряди волос с лица, я повернулась к Сэндлеру и восторженно пихнула его плечом. Мужчина сглотнул и еще сильнее вцепился двумя руками в перекладину, прижимающую нас к сиденью. Его лицо было мертвецки бледным; кое-где на висках и лбу блестела испарина.

В сумраке уже наступившей ночи зеленые глаза Майкла сверкали как тысячи солнц. Это было так красиво, что на миг я засмотрелась в них, проглатывая очередной вскрик.

Четыре карусели.

Майкл выдержал четыре карусели и, видимо, пятая стала пределом. Сначала мы катались на «Гравитроне»; потом ему пришлось заплатить целое состояние, чтобы нас пустили на «Лошадок»; еще один круг в «Комнате страха» и теперь я затащила его на «Летающие качели»!

Парк аттракционов стал моим желанием номер не-помню-сколько. И нет, я совсем не злоупотребляла добротой Майкла, а просила на самом деле простые вещи. Сфотографироваться – у нас еще не было ни одной совместной фотографии – поесть макароны как в «Леди и Бродяга», пробежаться на красный свет...

Боже, мне хотелось всего и сразу.

Только сейчас я поняла как много всего упустила, и мне не терпелось наверстать эту пропасть. Совершить столько опрометчивых вещей! За пять минут получить все и сразу! Побезумствовать, пока во мне еще горел этот интерес!

Цепи болтались над нашими головами. Запрокинув затылок, я позволяла своим волосам растрепаться вниз, и улыбнулась так, что щеки чуть не затрещали. Когда я отпустила руки, Майкл приобнял меня за талию и прижал к себе крепко-крепко.

Словно переживая, что больше никогда не сможет обнять.

Вскоре карусель замедлилась, опустилась ниже и ниже. Ветер перестал вырывать нас из сидений, а ноги почти коснулись земли. Механизм последний раз скрипнул, и защитное крепление ослабло. Майкл выбрался первым – еще бы – помог слезть мне и, схватив за руку, потащил на выход.

Зеленые браслеты – пропуски на всю ночь – болтались вокруг наших запястий. Я завертела головой, подыскивая очередной аттракцион, где бы мы смогли еще повеселиться.

Старый военно-морской причал пестрел обилием красок – от рождественских огней, до воздушных шаров и плакатов – различные будочки со всякой всячиной раскинулись по всему периметру, а Колесо Обозрения возвышалось чуть ли не до самой луны.

То тут, то там раздавались голоса, смех и шум механизмов каруселей. Вечером субботы парк был переполнен родителями и детьми, так что здесь было громе обычного. Смешные песенки лились отовсюду. Сладкие запахи попкорна и сладкой ваты соблазняли уже сытый желудок.

Мы объелись блинчиками в «У Венди». Никогда не думала, что смогу съесть двойную порцию чего бы то ни было кроме мороженного. Кизиловое варенье действительно оказалось вкусным.

— Последний раз я была в Нэви Пиер в десять лет, — произнесла я, совсем как маленькая, шлепая ботинками за большим и грозным мистером Сэндлером. — С тех пор столько изменилось.

— Ага, — недовольно буркнул он.

— Ты чего такой невеселый, — рассмеялась я, протягивая гласные и дергая Майкла за руку. — Э-ге-гей! Скоро Рождество!

Высвободившись из его хватки, я разбежалась и запрыгнула Майклу на спину. Чтобы не свалиться вместе со мной в сугроб, ему пришлось поймать меня за ноги. Я обняла Сэндлера за шею, жарко поцеловала его в щеку, оставляя слюнявый след, и улыбнулась.

— Тебе здесь не нравится?

— Нравится, — немного растаял Майкл. Он нес меня мимо стрелкового тира, ни на секунду не замедляясь. Или я была достаточно легкой, или он хорошо натренирован кого-то таскать на руках. — Просто с меня хватит каруселей, Дана. Мое сердце не выдержит еще одного круга...

— Ладно, — сдалась я, не прекращая целовать его.

Боже, я просто не могла остановиться.

Его кожа приманивалась меня как лед в сорокоградусную жару. Такая нежная и теплая. Он так вкусно пах. Еще каких-то пару часов назад я была измотана, а сейчас пылала энергией и не могла дождаться, когда же мы заберемся в его автомобиль, чтобы...

О, Господи, похоже меня заводили детские аттракционы.

— Купи мне сладкую вату, — обратилась я к своему Джину.

— Будет сделано, моя маленькая госпожа, — и он подбросил меня, отчего я взвизгнула и ударилась задницей о его спину.

Мы подошли к лавке с угощениями, и Майкл заказал мне розовую вату. Пока ее делали, я от нетерпения чуть ли не месте не подпрыгивала.

Все на нас обращали внимание, детишки тыкали пальцами, но мне и Майклу было все равно. Мы наслаждались друг другом. Наслаждались этим мгновением. Клянусь, мне никогда еще так весело не было. Я уже и забыла, когда в последний раз беззаботно смеялась, не ощущая потом вины за это. Раньше мимолетный миг радости приносил мне боль и сожаление, а теперь ничего из этого не было.

Ровным счетом ничего.

Только приятная пустота и любовь.

Прогуливаясь мимо маленьких лодок на причале, я отщипывала сахарную сладость и посылала ее в рот. Вдали простирался бескрайний Мичиган, покрытый острыми ледяными шельфами, как будто кинжалами, вырастающими из воды. Луна и звезды красиво подсвечивали их острие.

Майкл шел рядом и так же лучезарно улыбнулась, ни на секунду не открывая от меня глаз.

Я так мило смущалась из-за этого.

Растрепанная из-за каруселей, раскрасневшаяся от мороза и совершенна безумная – что за красоту он находил во мне?

— Я чувствую себя так, словно это у меня День Рождение, — признался Майкл.

Фонари сверху отбрасывали тени. Шум парка остался позади; здесь же нас окутала зимняя тишина и умиротворение.

— Почему?

Он пожал плечами, подошел к перилам ограждения – разделяющим причал и ледяную бездну – и посмотрел прямо вдаль. Недалеко от его руки белел повязанный на перекладину какой-то лоскуток. Подольше рассмотрев его, я поняла, что раньше это была ленточка для волос.

А теперь чей-то замок любви.

Удивительно, что время или, например, дети не сорвали ее и не испортили. Казалось, она приросла к перилам – крепко-накрепко как чья-то любовь друг к другу.

— Не знаю... Мне очень хорошо с тобой, Даниэлла, — приблизившись, я остановилась чуть позади него и подняла взгляд, чтобы всмотреться в его глаза. — Ты просто... невероятная. Я не думал, что ты существуешь, — он обернулась и обнял мои щеки двумя руками. — Что существует та, кто заставит мое сердце биться.

Заставит сердце биться.

То же он сделал и со мной. Заставил работать то, что было сломано и молчало долгие годы. И пусть наши сердца разбили разные обстоятельства – его: неразделенная любовь, мое: травмы прошлого – но их осколки собрались воедино, и теперь стучали только взбили друг с другом.

Это ли не любовь?

— Ты такая красавица, — очарованно прошептал Майкл, погладил меня по волосам, поцеловал в обе щеки и со стоном отстранился. — Мне хочется спрятать тебя в своей квартире, чтобы никто не смог украсть тебя.

— У них не получится, — покачала я головой, наблюдая за очаровательными искорками в его глазах. Там словно пожар разжигался. — Мне никто не нужен кроме тебя. Не хочу других. И никогда не хотела. Только ты, Майкл... Ты мне очень нравишься.

— Ты мне тоже, мой маленький монстр, — он щелкнул пальцем по кончику моего носа и прижал к себе.

Мы оба рассмеялись.

Я осторожно вытянула руку с ватой, чтобы не измазать его дорогущий кашемир, и потерлась щекой о грудь. После стольких прогулок на открытом воздухе мы уже должны были окоченеть, но ни он, ни я даже не замерзли. Кровь циркулировала с бешенной силой.

В животе взрывались самые настоящие фейерверки, когда Майкл касался меня.

Потратив еще немного времени на объятия и милые разговоры, мы решили оставить машину на парковке у Нэви Пиер, а сами отправились в город. Просто гуляли. Майкл несколько раз пытался затащить меня в бутики по дороге, чтобы сделать какой-то несметный подарок, но я делала вид, что обижалась, и тогда он прекращал.

Вечерний Чикаго был волшебен.

Особенно в конце декабря за несколько дней до Рождества. Я не могла насмотреться украшениями, фургончиками Санта Клауса на дорогах, развозящими Колу в магазины. Повсюду устраивали представления Эльфы и Гномы – благотворительные организации каждый день учреждали площадки с подарками для всех детишек. Запах хвои и бенгальских огней разносился по всем улицам города, как предвкушение чего-то особенно.

Так пахло волшебство в моем представлении.

То самое чудо, которое, вероятно, уже со мной произошло, ведь я встретила Майкла. И впервые благодаря ему отпраздновала свое день Рождение. Четно говоря, мне и не верилось в реальность всего происходящего.

Сегодня на площади Монро проходила выставка ледяных фигур. Шахматные ферзи, огромные стулья, елки и прочее – все было высечено из монолитный глыб льда, в которых отражались плывущие прохожие и смешные гримасы детей. 

— А что это за уродцы? — скептически произнес Майкл, уставившись на коробку из пекарни в моих руках.

На ее дне лежали пряничные человечки, раскрашенные как сахарный герой из «Шрека». Мы купили их в торговой лавке здесь недалеко и, пока я уплетала сладости за обе щеки, он даже не притронулся к ним.

— Это самое вкусное, что тебе только доводилось попробовать, — игриво улыбнулась я с набитым ртом и поднесла к его лицу угощения. — Принюхайся! Ощути этот дух Рождества!

Майкл фыркнул и совсем как ребенок принялся вертеть головой. Вскоре кончик его носа измазался в розовую глазурь, и я захохотала от вида этого зрелища.

Тако-о-о-ой милашка.

Мне сразу захотелось потискать его за щеки.

— Ты должен попробовать их!

— О, не-е-ет, — Сэндлер выставил руки вперед. — Дана, я не собираю... М-м-м...

Не успел он договорить, я впихнула в его рот пряничную голову. Мужчина опешил, вынужденно жуя печенье, свирепо сузил глаза, а затем... стремительно бросился вслед за мной. Я подпрыгнула от страха и дала деру, мчась вдоль городского бульвара.

По пути мне пришлось избавиться от печений.

Волосы хлестали по лицу, но мне было настолько весело, что я не обращала на это внимания. От мороза щеки пощипывало. В небе гремел гром; подступающие тучи сгущались, и ветер усиливался.

Первые снежинки засыпали мне на ресницы, лицо и губы...

Лавируя между пешеходами, я бежала и оборачивалась на Майкла, который с каждом стуком сердца настигал меня все быстрее и быстрее.

Не успела я преодолеть и пары ярдов, Майкл схватил меня за талию и уронил в сугроб. Я плюхнулась в него спиной и, отплевываясь от снежной пыли, бросила в засранца охапку снега. От падения из меня все дыхание вышибло!

— Будешь знать в следующий раз, — подмигнул он и, уклонившись от очередного снежка, помог мне подняться.

Встав на ноги, я тут же поскользнулась и двумя руками вцепилась в Майкла. Мы оказались так близко – в каких-то считанных дюймах от губ друг друга. Тяжело дыша, я заглянула в его счастливые зеленые глаза. Такие счастливые, что мне начало казаться: это и вовсе привиделось. Но блеск в них не утихал, а наоборот разгорался. Как жадное пламя, без остатка поедающее его душу.

Боже.

Сердце вспорхнуло, забилось все чаще и чаще... Неожиданно моя улыбка начала меркнуть, и глаза защипало из-за собирающихся слез.

Где-то вдали, наверное, из какой-то открытой кофейни, заиграла Snowman - Sia.

— Потанцуешь со мной? — с улыбкой предложил Майкл и, не дождавшись от меня согласия, притянул к себе еще крепче.

Я запуталась в ногах, но вел он. Майкл обнял меня за талию, вложил мою руку в свою и закружил... Закружил... Мы принялись танцевать прямо в центре городской площади. Небо разразилось очередной молнией и на этот раз повалил густой снег. Задыхаясь от эйфории, я запрокинула голову и подставила лицо крупным снежинкам.

Майкл, не отрываясь, любовался мной. Улыбка в его глазах соблазняла счастьем. Казалось, я захлебнусь в море трепета и нежности. Мое сердце разрывалось. Каждая клеточка пульсировала в его объятиях.

Господи, я так сильно его любила.

Так сильно!

Что дышать бы не смогла без него!

В таком огромном мире мы создали свой маленький мирок и теперь наслаждались им. Музыка играла только для нас; остальные звуки отошли за задний план и вскоре вовсе померкли. Снег заметал все вокруг, и мне не хотелось, чтобы это прекращалось.

Чтобы мы застыли в бесконечности.

— Давай спрячемся на виду у всех? — попросила я, совершенно влюбленная в него.

— Господи, Даниэлла, — неожиданно застонал Майкл.

Его лицо исказилось от боли. На миг я испугалась, что наступила ему на ногу или сделала еще что-то не так. Последний раз я танцевала на Выпускном, поэтому могла налажать и...

Только я опустила подбородок, чтобы посмотреть, Майкл обхватил мою голову двумя руками и потянул на себя. Я не успела и пискнуть. Совершенно варварски, с некой злостью он наклонился, всего на секунду посмотрел в мои глаза и, не колеблясь, поцеловал.

Его губы слились с моими так жадно и отчаянно...

А сверху продолжил сыпать пушистый снег,  пряча нас на виду у прохожих.