Глава 38
Майк Эллиот Сэндлер
Прошло восемь лет. Без малого десятилетие. А я не мог избавиться от тех ужасных воспоминаний, как от чертовой смертельной болезни, которая год за годом убивала меня. Она пожирала душу, разъедала мозг, разрушала мое сердце...
И от нее не было лекарства.
Не было убежища.
Не было спасения.
Непролитые слезы выжигали глаза.
Остановившись в нескольких шагах от дверного проема, я сложил руки на груди и сонными глазами посмотрел вдаль. Моя вытянутая тень перекрывала полоску света, льющегося из коридора в детскую.
Здесь не сработали электрические трекеры, потому что их попросту не было. В планах я должен был закончить со стенами, а потом перейти к потолку. Мне хотелось превратить его в подобие звездного неба с целыми галактиками, чтобы малыш мог наблюдать за парадом звезд... В детстве похожая карта висела у меня на стене в спальне – именно ее мне и предстояло воссоздать.
Но строительство остановилось.
Как и мой отец, я бы постарался привить сыну любовь к чему-то неземному. Мы с папой обожали смотреть «Звездные воины» и комментировать каждый киноляп. Поэтому, если мы занимали медиа-зал, мама никогда к нам не присоединялась, ведь «мы оба чертовски сильно раздражали ее болтовней».
С тяжелым стоном я уронил голову и стиснул переносицу двумя пальцами. Боль давила на грудь, словно ко мне привязали пару-тройку бетонных блоков и сбросили в Атлантический океан. Холодный озноб мурашками лихорадил кожу.
Приблизившись к тумбе, я раскрыл верхнюю дверцу и достал оттуда детскую распашонку. Ту самую, которую купил для сына во время командировки в Швецию. В темноте едва заметно сверкали серебряные нити на крохотном воротничке.
Бережно стерев слой недельной пыли, я поднес ее к лицу и уткнулся носом в маленький кусочек ткани – он целиком помещался на моих ладонях – и прикрыл глаза.
Через пару месяцев ему исполнилось бы уже девять лет. Не знаю точную дату, но по срокам где-то в апреле. Весной. Он был бы уже таким большим, однако – увы – навсегда останется малышом... Недоношенным, крохотным импульсом жизни, которому позволили умереть. Мучительно. Задыхаясь в течении нескольких минут.
Подскочившее давление тисками сжимало виски; пульс участился.
Меня все не давала покоя одна мысль: а если бы я не уехал? Если бы остался рядом с ней, как бы она поступила? Родила ребенка и сбежала? Спровоцировала бы выкидыш? Подстроила всю смерть?
Ослепленный нашей маленькой игрой в семью, я упускал столько тревожных звонков. Ее отношение ко мне. Холодность последние четыре месяца. Зацикленность на деньгах и прочее... Открой я свои гребанные глаза, предотвратил бы столько последствий.
Те поддельные дарственные, которые она не успела использовать, были лишь каплей в море. Как потом я узнал, все эти два года с моего счета шли отчисления на ее карточки. Эрида и не собиралась оставаться. Не знаю в какой момент она планировала сбежать, однако беременность спутала ее карты. И даже перспектива стать женой наследника империи Сэндлер не убедила ее остаться.
Она манипулировала мной, как жалкой марионеткой. Заставила поверить в ее невинный образ, влюбиться в свои чувства. Заставила слепо верить ей. Не знаю была ли подстроена наша встреча или, может, я стал ее случайной добычей, но она с самого начала была нечестна со мной.
Ни в своих признаниях. Ни в клятвах о будущем.
Ни разу.
Ни единого, мать твою, разу!
Талантливейшая актриса, лживая стерва, бессердечная убийца и грязная шлюха – у Эриды МакАлистер было столько имен. Черт, теперь я уже и не верил всей ее истории про детский дом, нищенское юношество в Германии и голодные годы... Она перевоплощалась от рассказа к рассказу, а что на самом деле скрывалось за алчным блеском ее глаз не знал никто.
Возможно, сейчас где-нибудь на берегах Кома-Руга в Испании ее звали Кармелла?
Или под палящим греческим солнцем она отзывалась на имя Аркадия?
Камилла, Патриция, Анастасия, Сесиль... Кем бы она не назвалась, дьявольское начало в ней всегда будет зваться Эрида. И яблоко раздора она будет сеять до конца своих дней.
Надеюсь, этот «конец» наступит скоро.
Я ненавидел ее настолько сильно, что, если бы мне предложили совместить даты нашей смерти, я покончил бы с жизнью ровно в эту же секунду.
Такие как она не заслуживали права на существования. Или по крайней мере должны были сгнить в тюрьме.
Наполнив легкие ароматом сырости и пыли, я – все так же осторожно – сунул обратно распашонку, задвинул тумбу и развернулся к выходу. Сердце просило остаться. Я хотел распаковать кроватку, собрать ее, включить колыбель, снять одеяла с окон, чтобы впустить немного естественного света, и дать шанс этой детской, но... Это спугнет обитающих здесь призраков.
Это место превратилось в склеп и должно было им остаться, как единственное надгробие, над которым я мог скорбеть. Иногда я задумывался: что она сотворила с его трупом? А потом приходил к выводу, что не при каких обстоятельствах не хотел знать ответ.
Выйдя в холл, я закрыл за собой дверь и на мгновение прикрыл глаза, сосредотачиваясь на едва слышном щелкающем звуке замка. Моя кожа гудела от переизбытка эмоций.
Я хотел жить. Хотел дышать. Я хотел попробовать заново.
Боже, я так сильно жить, как все остальные.
Тиффани вышла замуж и родила прекрасного мальчика. Кристофер нашел свою любовь и светился ярче гребанного солнца. Наши родители после стольких лет прожитых вместе до сих пор были счастливы.
Почему я не мог?!
Больше не задерживаясь, я вернулся в свою спальню и юркнул обратно в теплую постель. Дана даже не шелохнулась, когда я притянул ее к своей груди и уткнулся носом в эти ароматные волосы. Ее размеренное дыхание убаюкивало, словно колыбель.
Я прикрыл глаза.
Мне казалось, я любил Эриду, но чувства к ней затмили все ранее испытанное.
Я доверял Даниэлле.
Надеюсь, она не заставит меня об этом пожалеть.
***
Припарковавшись с торца «Martlet», я заглушил мотор и, пригнувшись, через лобовое стекло посмотрел на ясное небо. На темно-голубом фоне мерно плыли белоснежные, без намека на скорый буран облака. Впервые за столько дней светило яркое солнце, отчего сугробы, оледенелые кроны деревьев и даже прохожие стали похожи на декорации для рекламной заставки новой коллекции Сваровски.
Все пестрело, как чистейшие бриллианты за витриной бутиков.
Как бы мне не хотелось возвращаться в реальный мир – это было неизбежно. Я все еще остался исполнительным директором семейной компании, а Даниэлла студенткой. Поэтому после заслуженной порции утреннего секса я отвез ее на занятия в университет, а сам, по пути на работу, заехал к брату в хоспис. Мы не общались с ним вчера. И я даже не справился о его самочувствии.
Был ли я засранцем?
По-моему, этот вопрос уже должен был стать риторическим.
Достав ключи из замка зажигания, я потянулся за своим телефон, сунул его в карман вместе с пачкой сигарет и вышел на улицу. Мороз тут же резанул по щекам. Когда я выдохнул, густой пар повалил из моего носа и рта. Съежившись, я натянул воротник пальто на шею и быстрым шагом двинулся в сторону крыльца.
К концу декабря весь город превратился в гребанное пряничное печенье, такое же разукрашенное и хрустящее под ногами.
Фу.
На протяжении уже многих лет я не отмечал Рождество. Глупый праздник. Раньше мне нравилось придерживаться его традициям, наряжать елку там, покупать всякие абсолютно ненужные украшения... А когда кузены подросли, мне не осталось кому дарить подарков, и этот интерес стремительно пропал.
И в этом году ничего не изменилось. Я все так же не спешил тащить в свой дом бесполезное срубленное дерево.
Вбежав по крылечным ступенькам, я вошел в здание клиники, на лифте поднялся на седьмой этаж и двинулся в сторону операционного блока. По мере моего приближения хор голосов – низких и звонких – вперемешку с задорным громким смехом становился более отчетливым. Еще не видя семейства, я был уверен, что собрались абсолютно все.
Стэны.
Миллеры.
Мои мама с папой.
Возможно, Тиффани даже удалось вытащить Франклина из гаража? Этот парень пропадал или за своими машинами, или в лесу. Настоящий медведь Гризли. Все мы так в шутку его называли.
На ходу расстегнув пальто, я снял шарф, положил его в карман и приблизился к двери палаты. Как и ожидалось, внутри толпилась уйма народа, и не было ни одного пустого места. Тетя Ева сидела на краю постели и пыталась что-то впихнуть Адриану в рот. Вэл поправляла букеты – ваз с ними значительно прибавилось и теперь комната больше напоминала джунгли – а все остальные шутили или переговаривались.
Я тяжело вздохнул, пытаясь мысленно настроиться на череду вопросов.
Вообще-то я отчасти понимал Франка. Большая семья – куча сплетен, а куча сплетен – всегда головная боль. В их кругу я тоже становился немного охлофобом, который на вопрос «как дела, Майкл?» уже начинал злобно хмуриться.
О, Боже.
Это все только ради брата и чуть-чуть, потому что я их все равно любил.
Толкнув ногой дверь, я натянул дежурную улыбку и юркнул в самый эпицентр голосов. Франклин, как и я предполагал, стоял у самого выхода, в отдалении от всех. Тиффани сидела на маленьком стульчике перед койкой Ада и держала на руках Сэмюеля. Ребенок норовил дотянуться своими крохотными ручками до штатива с капельницей и возмущался, когда мама не давала ему этого сделать.
Заметив меня, брат жалобно закатил глаза, намекая на всю эту катастрофу. Не успел он ничего сказать, Евламия впихнула ему в рот ложку супа, а Лилианна заботливо утерла губы салфеткой. Глядя на это со стороны, Крис и Бакстер обменялись смешками и дружно покачали головой.
— Привет, — кивнул я.
— Привет, Майкл, — радостно улыбнулась Вэл.
Она заправила за уши свои непослушные платиновые волосы и нырнула ко мне в объятия. Я чуть с ног не свалился, когда этот резвый ураганчик бросился ко мне на грудь.
Ох, она так крепко меня сжала.
Кажется, мы не виделись со Дня Благодарения?
Я чмокнул девочку в макушку и задержал дыхание, чтобы не задохнуться из-за приторного запаха ее духов. Такие сладкие. Как будто мне под нос подсунули тысячи лилий разом.
— Как твои дела? — прощебетала кузина, озорно подмигивая.
Я же говорил...
При взгляде на ее большие карие глазки я оттаял. Теперь уже искренняя улыбка сменила предыдущую фальшивую. Шестнадцать – это еще ребенок? Наверное, нужно будет присмотреть ей какой-нибудь стоящий подарок. У Вэлери и так было все и даже больше, но кто откажется от сюрприза, правда?
Я не мог устоять перед своими кузинами. Ни перед ней. Ни перед Тиф.
— У меня все хорошо, детка, — пожал я плечами, мельком устремляя взгляд на ее мать. Тетя Катрина – такая же симпатичная блондинка – сидела на бархатном диване рядом с моим отцом и Грегсом. — Но будет еще лучше, если отец не дерет мне зад из-за пропущенной работы вчера.
— Придумай какую-то отмазку, — Вэл беззаботно пожала плечами. — У всегда срабатывает, если я задерживаюсь после школы. Например, папа даже и не догадывается, что позавчера вместо посиделок в библиотеке, я отрывалась на гоночном треке, — затем она осмотрелась по сторонам и прикрыла рот ладошкой ото всех, наклоняясь к моему уху: — Мы с Крисом гоняли на байках. Только не сдавай меня, ладно?!
Прыснув от смеха, я кивнул и потрепал ее по шелковистым волосам.
Ай-да, чертовка.
Вся в отца и мать, как бы иронично это не звучало.
— Кстати, а где моя мать? — вспомнил я и заозирался, нигде не видя блеска ее черных волос.
Странно, что, когда я зашел, она не обронила какой-то саркастический комментарий – это же так в ее духе. Марлен Сэндлер обожала дразнить всех вокруг себя, но, если она это и делала, то только из большо-о-о-ой любви. Характер моей матери – смесь бензина с водкой.
— Она была здесь, — заметила Вэлери. — Но потом уехала куда-то по важным делам. Не знаю.
Важные дела.
Ясно.
Едва заметно прокачав головой, я обменялся взглядами с Грегсом – тот кивнул мне с выразительной ухмылкой – и попятился к постели Адриана. Тетя Ева уже перестала скармливать ему куриный бульон. Теперь они с Лили перекидывались какими-то милыми, любезными фразами. Кристофер, вальяжно закинувший обе руки на диван, изредка вставлял пару комментарий в разговор своих матери и девушки.
— Внедрение металла прошло успешно? — продолжил я нашу шутку, нависая над братом. Ад вымученно улыбнулся, не в силах даже кивнуть. Его кожа была бледнее простыней. — Выглядишь, как Арнольд Шварценеггер из «Терминатор-3».
— Так же паршиво? — надсадно прошептал он.
— Ну-у-у-у, — я откинул полы пиджака и засунул руки в карманы брюк, смотря на него сверху-вниз. — Обнадеживающе.
— Да ты мастер утешений, Майкл, — наигранно ухмыльнулся брат. Если бы он мог, разразился бы аплодисментами в эту минуту. — Пять баллов за сообразительность.
— Ой, да заткнись ты, — беззлобно фыркнул я и, наклонившись, коснулся своим лбом его влажного от испарины. Мы оба измученно прикрыли глаза. — Тебе ничего не нужно? Обезболивающие? Тишина? Я выгоню их всех к чертовой матери, если тебе плохо, братишка.
Ад сдавленно застонал настолько тихо, что это было слышно только мне. Его глаза заблестели от слез и, чтобы сдержать их, ему пришлось зажевать губы.
Мой маленький боец.
Мое сердце трепыхнулось; и по венам разлилось пылкое сожаление. Боже, если бы я мог хотя бы забрать часть его боли. Хоть что-то делать, а не бросаться пустыми фразами, словно они способны что-то изменить.
— Пусть остаются, — покачал он головой. — Скоро еще из Нью-Йорка прилетят Марси и Ал, притянуться остальные Блейки и О'Кеннеты, и вот тогда мне понадобиться твоя помощь, потому что эта палата не резиновая.
— Если появится Марселла и тетя Тереза, они скорее организуют тебе новую палату, чем уйдут, — фыркнул я, вздрагивая от приступа смеха и представляя этих двух разгневанных блондинок. — Ты же понимаешь это?
— Боже, это просто какое-то безумие, — захныкал он, закатывая глаза.
Это просто наша семья. Настолько огромная, что, дабы ее перевезли придется организовать целую фуру!
Убедившись, что мало кто обращал на нас внимание, я отодвинул пальто и нырнул рукой во внутренний карман пиджака. Мои пальцы коснулись глянцевой поверхности скотча на листочках со стихотворениями. Я никогда не читал их. Это личное принадлежало Адриану и Шеррил, и без их разрешения я не собирался влазить туда.
Поэтому брат и доверял их мне. Я единственный был способен держать секреты в тайне.
— Я верну их на место, как только здесь станет чем дышать, — намекнул я на сборище народу.
Адриан рвано сглотнул – его кадык опустился и тут же приподнялся. Он нервно облизал губы.
— Еще одна операция, — хмурая складка пролегла между его светлых бровей. — А я так и не приблизился ни на шаг.
Ни на шаг...
Что он имел ввиду? Зная Ада, это относилось не просто к его возможности ходить. Полагаю, он вкладывал в эти слова иной смысл. Я даже боялся представить, что творилось в его голове.
— Хочешь я, — я сглотнул, пытаясь найти правильные слова. — Я мог бы... позвонить ей. Или...
— Нет, — резко оборвал Адриан. Он сердито посмотрел на меня – его ноздри раздулись из-за быстрого дыхания. — Нет! Я поступил по-ублюдски, но правильно. Не хочу, чтобы она помогала толкать коляску гребанному инвалиду!
Я поморщился от последнего его высказывания и уже собирался что-то возразить, но брат меня перебил:
— Тема закрыта, Майкл. Она не вернется в мою жизнь, как и я в ее, — он отвернулся в сторону, а затем, не глядя на меня, напоследок добавил: — Шерри ждет Париж. На кой черт ей я, если даже в самолет зайти не смогу?
Протяжно выдохнув, я потрепал его по плечу и разогнулся. Мне было тяжело его слушать – все эти ужасные слова, произнесенные надломившимся голосом – однако в какой-то степени я понимал, о чем он.
Шансов на то, что Ад сможет ходить, всего десять-пятнадцать процентов. Они оба еще слишком молоды, чтобы обременять себя обещаниями и говорить о любви. Это заранее проигрышный лотерейный билет – именно так он считал. Ад тонул и не хотел, чтобы вместе с ним ко дну пошла и... Шерри.
Он был прав. Но в то же время и нет. Она должна была решать это, а не он за нее.
Неожиданно что-то коснулось моей брючины, дернуло ее и потянуло вниз. Остолбенев, я опустил подбородок и уставился на темно-коричневую головку Сэмюеля. Племянник пронзил меня своими голубыми-голубыми, чистыми как ясное небо, глазками и протянул ладошку:
— Лучки, — он снова ударил меня по ноге и более настойчиво залепетал: — Лучки!
Лучки? То есть... Что он пытался сказать, черт возьми?
Я сощурился и еле склонил голову вбок. Малыш повторил мой жест и задорно рассмеялся. На его пухленьких щеках появились милые ямочки, и так сильно напомнило мне маленькую Тиффани. Сэм был копией своего отца – Франклина – но с возрастом в нем все же начали проявляться гены Стэнов.
Пусть и чуть-чуть.
— Ты просишься на ручки, Сэмми? — уточнил я и присел на корточки, оказавшись с ребенком на одном уровне. — Соскучился по объятиям, маленький?
— Да! — мальчик подошел ко мне ближе, забавно положил голову на плечо и засопел своим крохотным носиком в самое ухо. — Ты снеговик. Бальсой снеговик!
Так меня точно никто не называл.
С осторожностью я заключил в объятия его маленькое тельце. Сэмми так громко дышал, как самый настоящий ежик, только не кололся и был мягким, и теплым... Таким приятным. Я поцеловал его в щеку, чуть ли не захлебываясь собственным сердцем.
Господи.
На глаза мигом навернулись слезы.
— Малыш, — прошептал я. — Ты же не обижаешься на меня? Я уделял тебе не так времени, хороший, — не уверен, что он понимал смысл моих слов, но я все равно продолжил говорить больше для себя, чем него. — Дяде Майклу стыдно, и он очень сильно любит тебя. Надеюсь, когда ты вырастешь, не вспомнишь нашего разлада.
Потому что я был намерен все исправить.
Что ж, Франклину придется терпеть мои бактерии рядом с его сыном. Я согласен мыть руки каждую минуту, только бы он позволял мне видится с ним.
Сэмюель рассмеялся. Он потопал ботиночками, и я, сообразив, наконец, поднял его на руки. Мальчик обнял меня за шею и спокойно затих. Такой смирный. Кристофер орал и дергался – он нуждался в движении; Адриан был милым, но всегда на своем уме, в обнимку с конструктором Лего. А Сэмми отличался от всех них тактильностью.
Как Тиффани, в свое время, он обожал обниматься со всеми подряд.
Обхватив его двумя руками, я на всякий случай придержал затылок – хоть этого не требовалось, конечно – и даже боялся вздохнуть, чтобы не навредить ему. Разы нашей близости можно было пересчитать по пальцам. К тому же, у меня совершенно не было опыта с детьми.
Они же такие крохотные, а я большой.
Вдруг Тиф прыснула от смеха. Я глянул в сторону кузины и выразительно вскинул бровь. Она пожала плечами и послала мне воздушный поцелуй. Внезапно, пораженный догадкой, я прищурился.
Это же ее рук дело, да?
Она натравила на меня малыша?
— Ты засранка, — шепнул я одними губами ей.
Сестра поджала пухлую губу и скосила синие глаза, однако на ее лице все равно сияла улыбка. Румяная, загорелая и счастливая – она всегда сияла рядом со своей семьей. Франк на первый взгляд совсем ей не подходил, но вместе они представляли из себя слаженный тандем.
Он любил Тиффани. А она его.
Любовь многое решала в нашей жизни.
— Майл? — заерзал Сэм. — У тебя есть сакаладка?
Шоколадка?
— Эм-м-м, — задумчиво протянул я. — Нет, милый. Но... я видел автомат в коридоре. Мы можем что-то найти для тебя.
— Ула!
Смеясь, я вышел вместе с ним на руках из палаты, и мы отыскали автоматы со снеками. Пока Сэмми выбирал себе угощение, указывая на все разноцветное и настолько вредное, что его отец напоит меня бензином, я порылся в карманах в поисках мелочи. Центы, центы, центы... По-моему, они никогда у меня не водились.
Черт.
Я сунул кошелек в карман и, услышав чьи-то шаги, обернулся. Из конца коридора к нам направлялся мой отец. Я тут же проглотил язык, вспоминая сколько раз за вчера проигнорировал его. И я пропустил работу, ко всему прочему.
М-да.
— У тебя есть пять центов? — спросил я, указывая на автомат.
Сэмюель прильнул к нему всем телом и нетерпеливо пытался растрясти. Он пыхтел от усердия, однако злая машина даже не шелохнулась. Было весело наблюдать за мальчиком стороны. Неужели, я когда-то был таким же маленьким и смешным?
— Держи, — отец протянул мне горсть монет. — Заодно возьми и мне кофе.
Ага.
Кожа лица гудела. С особой серьезностью я всунул центы в специальный отсек, все это время чувствуя на себя взгляд отца. Он молчал и мялся рядом, так и не решаясь завести разговор. Я понимал почему. Каждое его слово я оборачивал против и начинал злиться.
Возможно, Дана права и...
— Я вчера решил остаться дома, — начал я, не мигая смотря на автомат прямо перед собой. — Мне... в общем мне стоило поставить тебя в известность и...
Черт.
Я неловко заткнулся. Мой язык едва ворочался, словно онемевший. Впервые, за восемь лет я сказал что-то нормальное и это прозвучало так, будто я записался на педикюр.
— Все хорошо, Майкл, — улыбнулся папа. Он приблизился и явно собирался прикоснуться ко мне, но в последний момент одернул руку. — Ничего страшного не произошло. Если тебе нужно, можешь взять пару дней отгула. Или вообще уйти в отпуск.
Шоколадка свалилась в область приемника. Сэмми радостно завизжал, однако я не спешил наклоняться за ней. Глаза горели. Мне безумно сильно хотелось обнять отца, но я так и не решался. Похоже, нам обоим придется заново привыкать друг к другу.
— Пап...
— Я понимаю, Майкл, — заботливо кивнул он. Его полный обожания взгляд отразился в стекле торгового автомата. — Ты мой сын. Тебе не нужно что-то говорить мне, чтобы я понял. Все хорошо. Просто знай, что я люблю тебя.
Я стиснул челюсть, наклонился, достал гребанный батончик и принялся разворачивать, чтобы передать его племяннику. Сэмми прыгал вокруг меня, как маленькая пружинка, а отец хохотал над его действиями.
Да, я тоже люблю тебя папа.
Надеюсь, когда-то мне хватит сил, чтобы сказать ему об этом.