Глава 35
Даниэлла Вайолетт Спелман
Очнувшись ото сна, я просто лежала на боку с закрытыми глазами и вслушивалась в окружающее молчание. Время от времени, электронные часы на прикроватной тумбе издавали характерный писк; где-то за окном приглушенно выла метель и с каждым новым порывом ветра острые снежинки царапали стекла.
Там было холодно, а здесь так тепло...
От осознания этого дрожь мурашек пробежала по моему позвоночнику.
Так тепло.
Постельное белье источало приятный запах стирального порошка. Чего-то цветочного с нотками горной свежести – я никогда не путешествовала к подножью Альп, но была уверена, там пахло точно так же. Этот роскошный аромат, наряду с чем-то присущим только Майклу – табачным кофе и древесными смолами – заполнял мои легкие с каждым вздохом.
Губы медленно растянулись в улыбке.
Мир за веками покачивался; трепещущие ресницы касались тонких волосков на руке Майкла. Его тихое дыхание соединялось с толчками моего сердца, порождая симфонию для ушей.
Уютно поежившись под плюшевым одеялом, я широко зевнула и потерлась кончиком носа о шелковистую кожу его плеча. Жар мужской ладони на моей коленке пробирал до костей.
Мои взлохмаченные волосы разметались по лицу, щекотали висок и шею...
Шелковая простыня жгутом собралась под ребрами. Мышцы уже давным-давно затекли и ныли – настолько, что я не чувствовала своей спины и правой лодыжки – но сдвинуться с места было бы преступлением.
Он обнимал меня.
Пусть во сне. Пусть и неосознанно, но Майкл тянулся ко мне, как вчера в машине, когда настолько сладко целовал, что не мог оторваться. Боже, я думала он съест меня. На шее до сих пор саднили отметины его губ и рубцы после укусов.
Вчера мы уснули по разные стороны постели – я не решилась прильнуть к нему всем телом – однако утром все равно оказались вместе. Так близко друг к другу. Как палочки Твикс. Это был мой первый опыт. Раньше я не спала с парнями вот так.
И да, прошлый раз в клубе не в счет, ведь он оставил меня одну. Я так и не смогла прочувствовать эту магию совместного утра.
Подавив очередной зевок, я глубокого вздохнула и едва шевельнулась. Сотни маленьких иголочек разом вонзились в шею, устремившись затем в каждую затекшую клеточку. Перед глазами побелело.
Ох.
Со сдавленным стоном я вытащила из-под себя правую руку и с трудом сумела ею пошевелить – кисть онемела; пальцы слушались через раз. Тонкие полосочки сбившихся за ночь стрингом, больно впились в мои бедра. Я поерзала попой, чтобы вернуть трусики на место. Льняная ткань заскользила по вспотевшей коже и эротично надавила на вершинку клитора.
Ничего кроме них на мне не было.
Ни бюстгалтера. Ни рубашки. Ни шортиков из его боксеров... Ничего.
Майкл так захотел. И ради его жаркого взгляда, брошенного мне с игривым: «спокойной ночи», я подчинилась.
Открыв по очереди сначала один, потом второй глаз, я оперлась локтем в постель и приподняла голову. Яркий свет, проникающий сквозь панорамные окна позади меня, заливал спальню. Крохотные тени сыплющих снежинок танцевали на стене, минималистичных картинах, полу...
Майкл спал на спине, закинув одну руку под голову, а второй прикасаясь ко мне. Серая шелковая простынь прикрывала его мерно вздымающуюся грудь и часть бедра. Ткань была настолько тонкой, что детально обрисовывала узоры мышц пресса и ног, собираясь на них маленькими волнами. Как на берегу океана.
Он напоминал статую. Античную статую, вылепленную из «живого» мрамора – настолько идеальную, что даже слово искусство не было способно описать ее красоту.
Мы уже столько раз занимались сексом, однако только сейчас, я оказалась к нему достаточно близко, чтобы рассмотреть. Я позволила себе осмотреть рельефные кубики пресса, несколько родинок под бедрами; затем скользнула ниже и наткнулась на...
Ух ты.
Мои щеки мигом вспыхнули. При виде его наготы внутри что-то екнуло; я промочила кончиком языка пересохшие губы, но так и не смогла отвести взгляд.
Его большой, полностью эрегированный член топорщился под простыней до самого пупка. Да, я никогда не видела утренних стояков у мужчин. Вообще-то Майклу было уже тридцать. Разве он не должен был... Ну... Немного остыть к сексу, полагаю? То есть пик буйства его гормонов прошел и...
Уф.
Иногда мне казалось, что Майкл сидел на виагре.
По моей коже разлилась странная вибрация, и внизу живота потеплело. Кожа сосков напряглась. Я тяжело задышала, продолжая смотреть на всю эту груду мышц и сексуальности прямо передо мной.
Каково это просыпаться с ним каждый день?
Взбираться на него по утрам, заниматься любовью перед университетом и вечерами в постели?
Что Майкл любил на завтрак? Умел ли он вообще готовить?
От этой мысли мое сердце болезненно вспорхнуло. Как напуганная птичка, оно стукнулось о ребра – прутья его клетки – и забилось все чаще и чаще. Печаль цианидом впиталась в кровь.
Как бы сильно я его не любила Майкла, не смогу заставить его испытать то же. Чувства ко мне не станут особенными. Эта любовь не покажется ему волшебством, чем-то чудесным, сравни безумию. Он не будет с трепетом познавать свои чувства, ведь они когда-то уже обуревали его.
Восемь лет назад он кого-то любил.
Восемь лет назад, возможно даже в этой постели, рядом с ним лежала та самая. Ее он хотел сделать своей женой. Матерью своего первенца. Хозяйкой этого дома. Рядом с ним я всегда буду чужой, ведь его сердце однажды уже принадлежало кому-то.
А, может, и до сих пор принадлежит.
Я улыбнулась сквозь назревающие слезы и, вытянув руку, коснулась самыми подушечками пальцев его груди, очертила узор набухших вен и поднялась вдоль трахеи к подбородку.
На лице Майкла застыло выражение полного умиротворения – и таким вот безмятежным и уязвимы я видела его впервые. Без своих обычно нахмуренных бровей, сердитых гримас и ледяного взгляда он перестал быть «молодым стариком».
Теперь я видела перед собой Майкла Сэндлера. Того, кем ему суждено было стать, не распорядись судьба иначе.
Его губы были расслабленным и слегка приоткрыты. Задержав над ними палец и все же не решившись коснуться, я поднялась выше к ровному носу – горячее дыхание опалило тыльную сторону ладони – и ласково проехалась вниз.
Майкл вздрогнул. Когда его веки затрепетали, я испугалась, что он проснется, и резко одернула руку. Однако мужчина лишь улыбнулся и просто повернул голову вбок. Несколько прядей светлых волос упали ему на лоб.
Было так легко засмотреться им.
Мой холодный принц.
Если задуматься, в какой-то степени, мы с Майкл олицетворяли «Красавицу и Чудовище». Он был заколдованным принцем, чье сердце однажды пылало, а теперь застыло на век. Я же – всего лишь девчонкой, которая за маской ужасного зверя, монстра, садиста воплоти, смогла разглядеть нечто большее.
Его душу.
И не просто разглядеть... влюбиться.
Какова вероятность, что я придумала его образ? Что если где-то там, внутри его холодной темноты, нет ничего светлого? А тот огонь, который я рассмотрела в его глазах – не больше моего собственного отражения?
Раньше возможность испытать такие фантомные чувства пугала меня. Я боялась потерять контроль. Я так сильно боялась полюбить, что перестала испытывать эти чувства в том числе и к самой себе. Однако, на самом деле это все было совсем не важно. Любила ли я настоящего Майкла или нет – не имело значение.
Я любила себя рядом с ним.
Я становилась той, кем и должна была стать. Он дарил мне свободу. Заставлял улыбаться. Испытывать счастье... Я любила его. Я любила себя. Я любила нас. Если отнять хоть одно звено, эта цепочка разрушиться, но только не мои воспоминания.
Насмотревшись им еще немного, я наклонилась, по-хулигански чмокнула Майкла в щеку и тихонько сбежала с постели. Абсолютно обнаженная – не считая трусиков – я пробралась к его комоду, достала оттуда черную футболку и натянула ее через голову.
Моя вчерашняя одежда была слишком теплой для квартиры, да и к тому же, я просто хотела ощутить его аромат на своей коже. Это было первостепенной причиной. Когда мне еще выпадет шанс примерить что-то из его вещей?
Футболка Майкла была на несколько размеров больше моего – один из рукавов свисал с плеча, чуть ли не оголяя грудь, а низ доставал до самых колен – поэтому я все время поправляла ее, чтобы не остаться нагишом. По пути в ванную я не смогла удержаться и принюхалась к флакончику с его туалетной водой.
Морская соль. Ветер. Кожа. И солнце.
Брызнув немного на запястье, я растерла одеколон по шее и за ухом, тут же оказываясь в желанных объятиях его аромата. Яростные бабочки затрепетали внизу моего живота.
С моих губ сорвался стон; ресницы затрепетали.
Боже мой.
Я бы хотела стать с Майклом одним целым. Причем в прямом смысле этого слова. Навсегда проникнуть под его кожу, и уснуть, как Белоснежка, извечным сном. Ближе к его сердцу.
На шаг ближе к его любви...
Умывшись, я – насколько это возможно – привела себя в порядок, сполоснула Аквафрешем рот, а потом проскользнула мимо все еще спящего Майкла и вышла в коридор.
Оказавшись в темном, монотонно-белом из-за пола и стен фойе я замерла и осмотрелась по сторонам. Все пространство, как и спальня, сверкало обилием дневного света. Потолок, увенчанные лампами-спот, украшала филигранная штукатурка, а на холстах в позолоченных рамках изображалась какая-то... мазня.
Линии, штрихи, геометрические фигуры, точки.
Скривившись и не уделив им должного внимания, я двинулась дальше.
Мне не понравились эти работы. Они совершенно ничего не выражали. Ни души. Не какой-то особенной посыл. Создавалось впечатление, будто их купили только из-за цены. Словно основное их предназначение – кричать о дороговизне, показывать статус, добавлять роскошь...
Если Майкл сам выбрал такую бессмыслицу, я была разочарована в нем.
В квартире стояла сонная тишина. Почти невесомая. Как перышко.
Я исследовала одну комнату за другой, гонимая любопытством. Спортзал с несколькими тренажерами и небольшой парилкой. Потом, вероятно, кабинет Майкла – хотя он больше был похож на библиотеку и мини-бар в одном флаконе, куда он удалялся под предлогом «работы», а на самом деле пил.
Затем, комнаты, комнаты, комнаты...
Все пустые, без единого намека на пыль и такие жуткие. Холодные. Безжизненные, как и вся эта квартира на сотом этаже Сент-Реджис с видом на хмурые небеса. Этот дом был призраком – все, кто оказывался в нем превращался в тень.
Мне одновременно нравилось это место и пугало. Оно напоминало капсулу времени. За окном кипела жизнь, у подножья высотки сновала суета и хаос, а внутри нее – пустота. И ты мог заполнить ее, чем угодно.
Какие скелеты здесь хоронил Майкл?
Пройдя в самый конец коридора, я обнаружила, что он оказался тупиком, и уже собиралась вернуться обратно, как неожиданно заметила еще одну белую дверь. На ее полотне выделялись красивые резные фигурки лошадок...
Кажется, я там еще не была?
Или была?
На самом деле я уже потерялась среди всех этих помещений и комнат. Зачем людям такие огромные дома? Как они убираются в них, а?
Я тут же осеклась и закатила глаза.
Зачем убираться самим, если есть робот-пылесос или домработница, правда?
Покачав головой, я приблизилась к двери, положила ладонь на ручку и без задней мысли открыла ее. В лицо тут же хлынул спертый, застарелый воздух. В отличие от всех остальных спален, здесь пыль клубилась в воздухе, пронизанная тонкими лучами света.
Я помахала рукой у лица, отгоняя от носа ее плотное облако, и распахнула дверь шире, чтобы заглянуть внутрь.
Это...
Когда я сделала шаг вперед, под моими босыми ногами захрустела строительная клеенка. Сердце опустилось в пятки. Краска отхлынула от лица, и по телу пронесся ледяной вихрь.
Это детская.
Но...
Мои брови озадаченно встретились на переносице. Я просто глазам своим поверить не могла.
Эта спальня точно предназначалась ребенку. Мальчику. На стенах кое-где виднелись узоры пони – они выцвели от времени и потрескались – на полу, все еще не распакованная, лежала колыбелька... Вдалеке стоял маленький комод, а рядом с ним банки с ацетоном, синей краской...
С карнизов на окна свивали плотные черные одеяла – создавалось впечатление, словно кто-то нарочно создал здесь вакуум, чтобы забальзамировать воспоминания.
Я застыла как вкопанная – не шелохнуться, не слова сказать. Оцепенение мощной волной обрушилось на мои плечи. Я безмолвно разинула рот, снова и снова смотря по сторонам.
У Майкла есть сын?
Но...
Как же...
Нет, Энни рассказала бы мне. Уверена, этому есть какое-то разумное объяснение. Может, это предназначалось для его племянника? Малышу Сэмми сейчас было два.
Возможно...
Но тогда лошадки бы не выцвели.
Эта назойливая мысль искоркой вспыхнула в сознании. Я сцепила кулаки и напрягла каждую мышцу в теле, качая головой.
Нет.
Этому есть разумное объяснение.
Я не буду тешить себя пустыми догадками. Майкл проснется, и я обо всем узнаю. Не стоит ломать голову из-за какой-то комнаты. Могла же она принадлежать прошлым хозяевам? Или Майкл делал ее на будущее?
Больше не задерживаясь в этом склепе – понятия не имею почему мне в голову пришла такая ассоциация – я вышла в коридор и плотно закрыла за собой дверь.
В груди взволнованно ныло.
Комната принадлежала ребенку, и он явно ее ни разу не посетил.
Я тряхнула волосами, чтобы избавиться от размышлений и попятилась в сторону лобби. Мои босые ступни бесшумно ступали по деревянному полу. На носочках я пробралась в гостиную с камином и Г-образным диваном. Проходя мимо журнального столика, я краем глаза заметила разноцветный всполох и тут же остановилась.
Цветы.
Неужели, они все-таки реальны...
Честно сказать, утром все произошедшее накануне показалось мне сном.
Его откровения.
Наш несчастный снеговик.
Подарок Майкла.
Вчера, по пути к нему домой, сначала мы заехали в Макдональдс и накупили всякой вредной всячины. Пока Майкл рулил, я на ходу кормила его наггетсам, картошкой-фри и жирными бургерами – воротник его белоснежной рубашки навсегда запомнит несколько капель кетчупа.
Это было жутко неудобно, но так романтично и вкусно.
Клянусь, никогда не ела ничего вкуснее!
Приблизившись к столику, я подняла слегка увядший букет – я совсем забыла поставить его в вазу – и снова зарылась в него лицом. Мягкие, как пушинки гипсофилы защекотали мой нос и щеки.
Я уже говорила, что мне никто не дарил цветов?
Майкл...
Боже, Майкл.
Мое сердце как будто стрелой пронзили. Свинцовая волна любовного опьянения разлилась по венам. Я была такой счастливой. За спиной словно выросли крылья, и я воспарила над замлей.
Отношения с Майклом были той еще американской горкой. Сначала он холодный, как камень. Потом горячий, как жерло вулкана. То прогонял, то просил остаться. То целовал, то смотрел так, словно я была букашкой под фирменной подошвой его итальянских туфель. Но, Господи, в те моменты, когда он касался меня, я забывала обо всем. Любая крупица его внимания стоила того.
Моя любовь стоила... И вот ради этого чувства я была готова еще немного потерпеть.
В обнимку со своим шикарным букетом, я развернулась в сторону кухни.
Судя по солнцу за окном, уже был день? Сколько времени?.. Однако, проходя мимо электронных часов, я проигнорировала их, даже мельком не взглянув.
Не хочу знать.
Не хочу брать в руки телефон.
Не хочу, чтобы волшебство испарилось.
Я отдалении от внешнего мира было так легко претворяться. Например, я не опаздывала в университет. Сестра не строчила эсемес мне на телефон. Майкл не был Майклом, а я Даной... Эти двое абсолютно счастливых людей – новые судьбы и истории. И вот этот миг мне хотелось удержать, как можно дольше.
Час... Два... День...
Я хотела быть здесь и сейчас. Не знаю почему, но у меня складывалось странное ощущение, будто выйдя за дверь этой квартиры, я больше никогда не стану так же близка к Майклу.
Словно это – наш Эпилог.
А все, что будет потом останется за чертой нашей истории.
Положив букет цветов на «островок», я огляделась в поисках вазы. Кухня, как и весь этот стерильно-чистый дом, была выполнена в серовато-белых тонах. Дневной свет блестел на металлическом покрытие огромной вытяжки над сенсорной плитой; тумбы и столешницы сверкали глянцевым мрамором, а на специальных панелях, кое-где висели кастрюли и прочие столовые принадлежности.
Так и не найдя любой подходящий стеклянный сосуд, я просто сняла с крючка самую глубокую миску, налила в нее воды, а затем расположила в свою импровизированную вазу цветы.
Ярким пятном краски они так и остались стоять в центре кухни.
С широкой улыбкой, я прокралась к холодильнику и, распахнув его, уставилась на минимум продуктов. Лишь часть из всех имеющихся полок была заполнена чем-то.
Было заметно, что Майкл не питался дома.
Все, что у него было: странная микро-зелень – я не знала ее названия – лоток яиц, сметана, банка черной игры, маринованный тунец и корнишоны. В полках ниже еще лежали видавшие виды овощи, а морозильный отсек кишел полуфабрикатами, мороженным крабовым мясом и кучей залитых форм со льдом.
Для виски, я полагаю?
Майклу нужно перестать пить. Он не злоупотреблял, конечно, но еще пару лет такого образа жизни и из презентабельного, завидного холостяка, он превратиться в безнадежного, одинокого пьяницу.
Боже, он хоть ел что-то нормальное?
Мой желудок заурчал. Не найдя ничего лучше, я достала лоток яиц, банку сметаны и закрыла холодильник. Поставив на столешницу все свои пожитки, я отыскала глубокую тарелку и вилку – венчик мне на глаза так и не попался.
Будет омлет.
Надеюсь, Майкл любит яйца.
Найдя еще упаковку белого хлеба, я загрузила тостер и поставила кипятиться чайник на плиту. Весело пританцовывая, я лавировала между «островком» и столешницей и замешивала смесь на омлет.
Так делала Энни – она научила меня всему, что я умела.
Ложка сметаны, четыре яйца, специи, немного зелени – я все же рискнула взять те странные отростки в упаковке – и огромная порция любви.
К тому моменту, как сковородка накалилась на плите, с отчетливым «дзынь» из тостера выпрыгнул хлеб. Залив омлет, я накрыла его стеклянной крышкой и, привстав на носочки, я перегнулась за хрустящими булочками.
Футболка пополза вверх вслед за моими поднятыми руками.
— Дана? — раздался низкий – охрипший на октаву из-за сна – голос. — Ты что делаешь?
Вздрогнув от неожиданности, я подскочила на месте и чудом не выронила тосты. Кожу пальцев обожгло – по руке до плеча пробежал разряд тока. Переложив хлеб на тарелку, я поднесла ладонь к лицу и подула на место ожога.
Чертов Майкл.
— Завтрак готовлю... — сдавленно прошипела я.
Потянувшись к раковине, я включила воду и сунула пальцы под ледяную струю. Когда боль утихла, я с блаженством закатила глаза. Вслед за волной мурашек, волоски на теле встали дыбом. Остудив руку, я, наконец, смогла поднять взгляд на Майкла.
Он переоделся...
Точнее прикрыл свою наготу.
На бедрах Сэндлера повисали черные спортивные штаны. От пупка до резинки вели отчетливые линии вен, постепенно переходящие в гладкий, рельефный торс и кубики пресса. Майкл стоял в арочном проеме, сложив руки на груди.
Он вскинул бровь и посмотрел так, словно у меня, по меньшей мере, выросла третья рука.
— Ты умеешь готовить? — удивленно протянул он.
— Да, — с улыбкой ответила я.
— То есть не полуфабрикаты там всякие, — уточнил Майкл. Его зеленые глаза становились все больше и больше. Не знаю почему, но я вспомнила Кота из мультфильма про Шрека и прыснула от смеха. — Не замороженную еду. А прямо готовить?
У него все в порядке?
Выключив воду, я достала свою несчастную конечность и вытерла мокрую ладонь о футболку Майкла. Влажные участки ткани коснулись нежной кожи бедер.
Я переступила с ноги на ногу.
— Да, я умею готовить-готовить, — чтобы не рассмеяться, мне пришлось прикусить щеки.
Сэндлер растерянно покачал головой. До конца не веря моим словам, он обогнул «островок», остановился у плиты и заглянул через прозрачную крышку на поднимающийся в сковородке омлет.
Я задрала голову и посмотрела в его красивое лицо. Мои внутренности завязались в тысячи узлов, когда я уловила едва исходящий от него аромат геля для душа. Вблизи волосы Майкла показались влажными. Кое-где по его загорелой коже скатывались капельки...
— Охринеть, — не сдержался он. — Ты готовишь.
Боже, Майкл.
Не в силах терпеть, я разразилась громким смехом.
Это было так забавно.
— Я уже говорила, что я – не твои бывшие девушки, — подмигнула я и, оттеснив его от плиты, проверила омлет на готовность. — Я не беру деньги за секс и умею смешивать яйца друг с другом...
Вдруг горячие руки обвились вокруг моей талии и стиснули в настолько сильных объятиях, что дыхание выскользнуло из легких. Я привстала на носочках. Майкл уткнулся носом в мою шею. Едва ощутимое прикосновение его губ к яремной вене, вырвало из меня блаженный стон.
Голова закружилась.
Деревянная лопатка выскользнула из моих ослабших пальцев.
— Майкл, — прошептала я и отклонила затылок ему на плечо.
Моя футболка между нами задралась; я прижималась к его все еще твердому паху обнаженной попой. Между ног кольнуло.
— Откровение за откровение, маленький доктор? — горячий шепот пробрал до костей. — Мне никто и никогда не готовил завтрак.
Оу-у-у.
Моему сердце больше и не нужно было слов. Оно забилось так быстро, что стало больно. Дрожа в его объятиях, я счастливо улыбнулась и прикрыла трепещущие глаза. Жар Майкла плавил мою плоть. Он дышал так тяжело. Словно вместо душа поупражнялся на беговой дорожке.
— Ты просто чаще приглашай меня провести с тобой ночь, — ответила я, смачивая пересохшие губы.
— Думаю, если бы я тебя вчера трахнул, ты бы не нашла сил встать и прийти на кухню, — рассмеялся он, все еще удерживая меня на весу.
Я чувствовала себя такой маленькой рядом с ним.
— Или секс, или завтрак? — пошутила я, болтая ногами в воздухе.
— Если выбирать между этими яйцами, — Майкл многозначительно кивнул в сторону сковородки и оперся подбородком в мое плечо, — и моими, пожалуй, я выберу свои.
Ну, конечно, кто бы сомневался.
Вывернувшись, я потерлась кончиком носа о его щеку и приблизилась к этим розовым, пухлым губам. Клянусь, я представляла их вкус... Жуткая жажда охватила все мое естество.
Я так хотела поцеловать его.
Боже, это было заветной мечтой.
— Но сейчас я так голоден, — замурчал Майкл, стыдливо пряча лицо у моей шеи. — А это все так вкусно пахнет...
Он провел языком вдоль яремной вены, поцеловал местечко за ушком, укусил мою скулу... Жар его рта циклоном обрушился вниз живота. Кровь вскипела. Щекочущие чувство, как прикосновения крыльев бабочек, распространились по всему телу – даже затронуло кончики пальцев.
— Ты покормишь меня? — страстно зашептал Майкл, не отрываясь от моих щек. — Я так хочу... Хочу есть. Я хочу всего, Дана.
И я.
Боже, я хотела с ним всего на свете.