Подчинение|+18

Даниэлла Вайолетт Спелман

Боже, ну и вьюга!

Бок о бок со мной по тротуару неслись, присыпанные снегом, пешеходы.

С приближением Рождества морозы становились просто адскими. Как будто Чикаго засунули в холодильник вселенских масштабов и понизили температуру до минимума. Даже прибрежная часть Мичигана покрылась ледяными шельфами!

Бр-р-р-р-р.

От холода зуб на зуб не попадал. Дрожа, я натянула часть вязанного шарфа на голову, спрятала обветренные ладони в карманы дубленки и прибавила шаг в сторону кофейни. Красно-зеленая вывеска Криспи Крим маячила впереди – с нее забавно свисали разноцветные гирлянды с мини Санта Клаусами, покачивающимися на ветру.

Несмотря на погоду, сегодня выдался отличный день.

Наконец, я разобралась со всеми долгами по учебе, вместе с мистером Камински немного поработала над тезисом. И, что не мало важное, сумела договориться с бухгалтерией, чтобы они не спешили списывать сумму обучения за следующий семестр, пока я не определюсь, как поступить с этим свалившимся на голову «подарком».

Вчерашние слова Майкла заставили посмотреть на него иначе, однако я все равно не могла поскупиться собственными принципами. Хоть отчасти и понимала, почему он так сделал.

В психологии это называлось апперацептивностью.

Независимо от нас мозг анализировал окружающий мир на основе прошлого опыта. То, что раньше приносило нам радость, в настоящем вызывало улыбку. Боль – слезы. Гнев – желание избежать новой вспышки этих эмоций. Человеческая жизнь, этот удивительный сакральный замысел Господа, на деле оказывался лишь сложной деталью простого механизма.

Майкл был пленником своего же сознания. Раз он так поступал, значит, однажды его предали. Если окружал себя ценниками, значит, заставляли покупать. Однажды его сердце разлетелось на мириады крохотных частиц, и спустя столько времени он уже не верил в его исцеление. Настоящее и будущее смешалось с прошлым – и этой череде обмана не было конца.

Люди становились циничными, когда их любовь обесценивали.

Не знаю, где я услышала эту фразу, но она идеально подходила Майклу.

Восемь лет назад его сердце для кого-то стучало.

Восемь лет назад он кого-то любил... Для кого-то улыбался, был милым и обходительным.

Он делал все то, чего я никогда не увижу от него для себя...

От этой мысли стало невообразимо грустно. Над моим сердцем как будто сгустились тучи. Тяжело вздохнув, я покачала головой в попытке избавиться от хмурых мыслей. Мне нравилось улыбаться, ощущая на губах его вкус. Пусть это продлиться подольше.

Я была счастлива.

Рядом с Майклом моя боль, как будто не имела значение. И пусть эта сказка ограничена всего несколькими страницами, я хотела прочесть ее до самого конца. Даже если после мне придется плакать.

Пробежав ко входу, я спешно распахнула дверь и юркнула в тепло пончиковой. Едва я оказалась внутри меня окутали ароматы выпечки, ягодных джемов и сливок. Все это навеяло воспоминания из детства. По утрам в салоне папиной машины пахло точно так же. Если мы не опаздывали, он частенько заезжал или в Баскин Робинс, или сюда и покупал мне что-нибудь к обеду.

Губы растянулись в легкой полуулыбке.

Из-за резкой смены температур кожа покрылась гусиными мурашками. Я шмыгнула влажным носом. Откуда-то из глубины помещения доносилась приглушенная Firework в исполнении Чейза Холфельдера.

Оставляя за собой следы, я прошла вдоль ряда круглых столиков и заняла место в длинной веренице очереди на кассу. Мельком я заметила, насколько переполненным был зал: детишки с восторгом уплетали сладости, взрослые беседовали за чашечкой кофе – время перевалило за полдень, неудивительно, что многие выбрались на ланч в это место.

Кто откажется от пончика за бакс, правда?

Вот я и надеялась, что родители Майкла не откажутся.

Я очень обрадовалась, встретив Адриана вчера на игре. После слов Магнолии меня гложило чувство вины – в детстве мы были дружны и несмотря на то, что со временем все разладилось, я хотела поддержать его. Без сомнения, Ад поступил бы так же для меня.

Вообще для любого человека.

У него была слишком большая душа и доброе сердце, чтобы превратиться в пластикового человека.

Я достала из сумочки кошелек и, пристав на носочки, вытянула голову и посмотрела на витрину. За сверкающим стеклом на специальных поддонах лежали десятки... нет, сотни пончиков! Присыпанные пудрой, с шоколадной глазурью, в розовом, желтом, синем кляре, с ягодками и всякой всячиной.

От разнообразия выпечки в глазах рябило; они выглядели настолько аппетитно, что мой рот наполнился слюнками.

Итак...

Я не знала, что любил Майкл.

Я не знала, что любила его мать.

Я не знала, что предпочитал его отец.

Может, у них вообще была аллергия на лактозу или какая-то особенная безглютеновые диета, как у многих богачей? Вдруг они едят только кошерные продукты?

Я скривилась и мысленно покачала головой.

Нет, Майкл точно не еврей. То есть, по-моему, не был евреем.

О, Боже, я совсем ничего не знала о мужчине, с которым уже уйму раз занималась сексом.

Браво, Дана. Ты просто парадокс какой-то.

Закатив глаза, я отвела взгляд от пончиков и продвинулась вперед по очереди. Возьму то, что люблю сама. На самом деле, не важно угадаю ли я с их вкусами или нет, куда ценнее сам факт проявление заботы.

Мне хотелось поддержать мистера и миссис Сэндлер.

Я, как никто другой, понимала их.

Весь мир рухнул на мои плечи, когда болезнь отца стала прогрессировать. Я нарочно отдалилась, закрылась в своей скорлупе и выбрала путь одиночества. Просто все так навалилось и... Мне было страшно. Страшно, что я потеряю родных. Поэтому я думала, если заранее свыкнусь с жизнью без них, мне будет не так больно.

Год назад Марлен и Льюис чуть не потеряли сына. Сегодня им предстояло пережить это вновь. На их месте я бы захотела, чтобы рядом оказался кто-то небезразличный.

— Мисс... Мисс? — окликнула меня продавец.

Очнувшись от размышлений, я растерянно улыбнулась и сосредоточила взгляд на доске с меню за спиной девушки. Доставая кредитку из кошелька, я кивнула:

— Три больших американо и по три пончика с шоколадной, ягодной и сливочной начинкой.

Девушка тут же принялась накладывать пышные донатсы в зеленую упаковку Криспи Крим. Я оплатила заказ, забрала пакеты с закусками и, выйдя из кафе, направилась в сторону клиники «Martlet». Она располагалась буквально в нескольких минутах ходьбы отсюда – на Саут-Мичиган в окружении живописной красоты парка Грант.

По пути достав телефон из кармана дубленки, я проверила время. На экран тут же посыпали снежинки.

13:33

Адриан говорил, что операция была намечена на полдень; прошло уже полтора часа, как все продвигалось? 

Мэггс не была права, когда говорила те ужасные вещи. Его временная инвалидность никак не сказывалась на внутренних качествах. Ад был замечательным. Пример такого брата я бы и хотела видеть рядом с собой.

Даже если он останется на всю жизнь прикованным к инвалидному креслу, я, отчего-то верила: это не сломает парня. Мы все сталкивались с трудностями, но именно Адриан был из тех, кто воспринимал их, как испытания.

А любому испытанию было свойственно заканчиваться.

Забежав в холл больницы, я вызвала лифт и поднялась на седьмой этаж в нейрохирургическое отделение. Светлый, просторный коридор, увенчанный множеством дверей с табличками, встретил меня тишиной – только забавные рожицы на стенах и «Щенячий патруль» из телевизора не давали ей превратится в жуткую.

Почему Адриана лечили здесь, а не в Мемориальной клинике? Все-таки ему было уже девятнадцать...

Развязав шарф, я пригладила растрепанные, местами из-за снега влажные волосы и двинулась на поиски операционного блока. Я бы могла позвонить Майклу, но не хотела отвлекать: вдруг он занят? Вчера я впервые увидела его по-настоящему взбешенным.

Бабочки вспорхнули в моем животе, стоило вспомнить с какой яростью его взгляд пронзал меня, и я хихикнула.

О, это было впечатляюще. Мистер Сэндлер – грозный Мастер – был таким ненасытным, когда ревновал. Сначала секс в уборной, потом два раунда в салоне его Бугатти по пути домой... Вообще-то Скай не покупал мне никакое нижнее белье. Я на эмоциях ляпнула про трусики.

Кто ж знал, что Майкл снова их порвет?

Такими темпами из моего гардероба ничего не останется. Я уже лишилась единственного нормального коктейльного платья, а теперь и частей двух комплектов белья.

И пусть все закончилось нашим общим удовольствием, я не хотела снова стать причиной его гнева. Мост, который пролегал между нами, был чересчур хлипким, а пропасть под ним бесконечной. Любое неосторожное движение сулило крах.

Я бы не боялась упасть, если бы знала, что он придержит меня за руку.

Мистер и миссис Сэндлер нашлись у дверей операционной. Они сидели на белых бархатных диванах у автомата с кофе и оба, не мигая, смотрели на настенные часы.

Тик-так... Тик-так...

Стрелки как будто замерли в одном положении.

Льюис держал ладонь своей жены у лица и оцеловывал ее тонкое запястье.

Приближаясь к ним, я огляделась в поисках Майкла. Разве он не должен был поддерживать родителей? Еще вчера на стадионе, мне показалось, он держался от них отстраненно. Не знаю, что произошло, но, похоже, они не совсем ладили.

От этого стало совсем неловко.

Будут ли они рады меня видеть? Почему я не подумала об этом раньше?

Все-таки я была для них чужим человеком...

— Привет, — неуверенно поздоровалась я. Горячий жар смущения расползся по моим щекам. Я прикусила губу. — Добрый день, мистер и миссис Сэндлер.

Пара тут же обернулась.

Мы не часто виделись в моем детстве. В большинстве своем я проводила время со Стэнами и их детьми – Тиффани и Кристофером – а остальных видела, только если они приезжали в гости. Для всех я была той самой младшей сестренкой Энни, которая боялась оставаться одна дома. Мне повезло вырасти рядом с такими душевными людьми – уверена, частичку своей доброты я переняла именно у них.

Марлен отвела туманный взгляд от циферблата, фокусировала его на мне и блекло улыбнулась. Ее синие глаза оставались печальнее некуда. Сквозь тень усталости и возраста я разглядела ту тетю Мери, которая много лет назад учила меня плести косички.

Она оставалась все так же красива.

Длинные черные волосы ниспадали на ее плечи, обрамляя лицо несколькими передними прядями. Губы сверкали естественным розоватым цветом, только теперь она немного подводила их карандашом, чтобы не потерять контур. В ушах женщины сверкали бриллианты, а в декольте спускалась золотая подвеска с первой буквой имени.

«М».

Марлен или Майкл?

— Привет, — в ответ кивнула Мери.

— Я решила, что вы проголодаетесь. Во-о-о-от... — в моих руках зашуршали пакеты из Криспи Крим. — Мы с Адом дружили в детстве, мне бы хотелось поддержать его хоть чем-то. Я бы подождала с вами окончание операции, — спохватившись, я добавила: — Конечно, если вы не против.

— Конечно, нет, Даниэлла, — протянула миссис Сэндлер. Затем она уставилась на своего мужа и вскинула бровь: — Луи?

— Мы будем только рады, — тепло покачал головой мужчина.

На миг я застыла как вкопанная, завороженная ямочками на его лице.

Боже, они с Майклом были идентичны.

Словно я смотрела на его фотографию спустя двадцать лет. Та же строгая линия челюсти, нахмуренные брови, цепкие глаза... От своей матери Майкл унаследовал более вздернутый нос и пухлые губы, но в остальном, как две капли воды, был похож на отца.

Уверена, что не только внешне.

— Здесь пончики и кофе, — я протянула Мери закуски из кофейни. Женщина заглянула внутрь и блаженно прищурилась: — Надеюсь, вы пьете американо.

— Я выросла в Саут-Сайде, детка, — бойко подмигнула Марлен – ее слова заглушало шуршание пакетов. — Мой кофе был чернее наркодилера, у которого я покупала травку.

Господи.

Я рассмеялась.

Мистер Сэндлер с издевкой закатил глаза, а потом не выдержал и сам прыснул от смеха. Его широкие плечи, обтянутые деловым костюмом, затряслись.

Тетя Мери всучила ему порцию кофе.

— Марлен, ты говоришь, как расистка, — покачал головой Льюис.

— Я говорю, как американка, — парировала миссис Сэндлер. Она открыла язычок крышечки и сделала глоток своего напитка. Ее крашенные ресницы затрепетали от удовольствия. — О, да. Это вам не отвратительное дерьмо из автомата. Хотя отвратительнее этого дерьма, — она указала в сторону мусорки, заполненной пластиковыми стаканчиками, — может быть только дерьмо, сваренное Тессой.

— А теперь, как Бенджамин, — пошутил Луи.

Мери промычала что-то с набитым ртом и откусила еще одну огромную порцию шоколадного пончика – она держала его без салфетки, прямо голыми руками, иногда облизывая скользкие от масла пальцы.

Я сжала губы, в попытке сдержать улыбку.

Я тоже любила так делать.

Это было очень аппетитно, вообще-то.

На сердце разлилось тепло. От прежней неловкости не осталось и следа. Я переживала, что они не вспомнят меня, но Мери и Луи вели себя так, будто мы проводили каждый уикенд вместе. Я уже и забыла, чем мне нравилась вся их большая семья.

Она не ограничивалась на крови.

Ты мог быть кем угодно, но для них становился частью сердца – не меньше. Наверное, в будущем я бы пожелала иметь свой дом в их частной коммуне в центре Чикаго и, хоть иногда, но все же захаживать в гости. У меня никогда не было столько родственников.

Только папа и Энни.

— Сколько я вам должен, Дана? — указал мистер Сэндлер на коробку с пончиками.

— Ни сколько, — отмахнулась я. — Я пришла сюда не как доставщик еды.

Льюис прищурился – на его лбу собрались глубокие складки. Было видно, что ответ мужчину не устроил. Уверена, в его голове уже рождался какой-то хитроумный план.

Отец и сын.

Им бы только впихнуть мне деньги.

— Дана? — внезапно окликнул низкий голос.

Я тут же обернулась и столкнулась с Майклом. Он шел к нам через весь холл в своем черном кашемировом пальто, кое-где усыпанном капельками снежинок; на его шее болтался серый атласный шарф, а ладони были затянуты в черные перчатки.

Сердце пропустило удар, и дыхание перехватило.

Сжав пальцами ремешок сумочки, я потупила взгляд, чтобы всеми силами сдержать улыбку. Я так сильно соскучилась по нему. Мы не виделись всего полдня, но такое ощущение, словно целую вечность. Что-то в груди ныло и рвалось к нему каждую свободную секунду.

— Привет, — поздоровалась я.

— Что ты здесь делаешь? — резко вскинул он бровь.

Я... Эм-м.

Растерявшись, я подняла взгляд и столкнулась с его ледяными глазами. По лицу Майкла пробегали желваки. Он бросил взгляд на родителей, потом снова на меня и помрачнел еще больше. Не понимая, что происходит, я переминулась с ноги на ногу.

Сотни маленьких иголок принялись вонзаться в мое горло.

Он выглядел так, будто не был рад меня видеть.

— Майкл, ты будешь есть свои пончики? — обратилась к нему мама.

Но он не шелохнулся, буравя суровым взглядом мою макушку. Стало совсем горько. Тяжело дыша, я напряглась всем телом, только бы сдержать распространяющуюся болезненную волну.

Что происходит?

Иногда Майкл напоминал мне шкатулку с сюрпризом – ты никогда не будешь уверен, что в ней попадется в следующий раз. Еще вчера он был таким милым, а сейчас...

Его ледяным тоном запросто можно было пронзить насквозь мое сердце.

— Нам нужно отойти, — бросил он своим матери и отцу.

Схватив меня за локоть, Сэндлер утянул за собой вглубь коридора подальше от его родителей. Я шла так быстро, как только могла, но все равно волочила за ним ноги. Вскоре Майкл остановился и, развернув меня к себе лицом, пронзил недовольным взглядом.

— Ну? Что ты здесь делаешь? — с нажимом повторил он.

— Приехала к твоим родителям, — я до сих пор не могла понять причины его поведения. Мне приходилось все время сглатывать из-за распирающего кома в горле. — Если ты забыл, мы с Адом дружили, и я...

— Ты моя Нижняя, — перебил он. — Ты все еще моя Нижняя, Дана! Ты не должна лезть в мою жизнь, поняла?

Майкл легонько встряхнул меня, однако этого было достаточно, чтобы слезы обожгли глаза. Я сжала зубы, ощущая ноющую боль в животе.

Я просто не понимала...

— Майкл, — прошептала я.

— Моя родители ничего не знают, ясно? — прошипел Мастер. Он смотрел так, как будто хотел вонзиться зубами в мою глотку. — И я бы хотел, чтобы все так и оставалось. Не лезь в мою жизнь, Дана, — когда я ничего не ответила, он снова встряхнул меня. — Дана?

Мне не хотелось плакать – слезы сами брызнули из глаз. Горячие и жалящие они покатились по моим щекам, превращаясь в стрелы для сердца. Я стиснула кулаки и вырвалась из его рук.

Пошел он к черту...

Горло сжималось от рыданий.

— Тогда и ты тоже не смей вмешиваться в мою, — обиженно бросила я.

Развернувшись, я утерла слезы рукавом куртки и, шатаясь, направилась к лифтам. В эту минуту я, как никогда,  хотела провалиться сквозь землю.

Не лезь в мою жизнь.

Это же так просто, правда?