Глава 10
Майкл Эллиот Сэндлер
Я смотрел на нее сквозь полупрозрачное облако дыма. Сигарета уже практически истлела до конца, однако, я не спешил ее выбрасывать, наслаждаясь последними тягами Ричмонд. Даниэлла была поглощена представлением снизу, следя за парадом звезд и радуясь, как ребенок.
Тени люминесцентных ламп, будто насквозь пронизывали ее силуэт – мне нравилась эта игра света. Словно мы вновь оказались в сумраке потайного хода за ширмой театра. Где-то там сосредоточение жизни – разговоры, смех и топот ног – а здесь эпицентр бури. Сама изнанка бытия, в которой я нашел убежище.
И я знал, что оно придется ей по вкусу.
Был даже больше, чем уверен в этом...
Дана упустила столько возможностей повернуть назад. На той лестнице, когда она чуть не соскользнула вниз. На краю крыши, когда я сказал, что наша прогулка только начинается. Она была вольная сказать мне «нет», но не услышав это слово, я не собирался останавливаться.
В конце концов, что-то мне подсказывало: мы одинаковые.
Даниэлла не принадлежала миру Подчинения, ведь просто на просто не знала о нем. Ее нужно было подтолкнуть. Указать в каком направлении и ради чего двигаться. Она хотела этого наркотина из смеси извращенного наслаждения и боли. Мне всего-то и нужно было: заставить ее саму попросить об этом.
Ради этого и был сегодняшний вечер. Этот МОЛ, планетарий у наших ног и даже водитель на парковке. Я хотел, чтобы она приняла вызов. Хотел понять из какого теста Даниэлла слеплена и на что была готова. Не каждая на ее месте полезла бы на крышу с незнакомцем и вломилась в здание развлекательного центра.
Она приняла мой вызов. И назад уже дороги не было.
— Почему мы тут, наверху, а не в основном зале? — шепотом произнесла Дана и обернулась через плечо.
Ее большие голубые глаза мерцали как водная гладь Атлантического океана. Кожа Даны имела какой-то особенный оттенок белизны. Она напоминала о невинных простынях, парном молоке и лилиях. Мне нравилось это. Раньше я вполне бы мог потерять в ней голову, но сейчас был достаточно умен, чтобы не купиться на этот образ.
В первую очередь, она девушка. А они все благодаря Еве были рождены грешницами.
— Я люблю следить со стороны за происходящим, — стиснув тремя пальцами бычок, я вобрал в себя полные легкие никотина. — Когда люди не подозревают, что на них смотрят, ведут себя максимально естественно. Они не притворяются. Им незачем надевать маски. Такие, какими нас сотворила природа. Не всякий может быть смелым перед самим собой, не говоря уже о других.
Порой, мы делаем это неосознанно. Показать себя в наилучшем свете перед Боссом, понравится парню или девушке на первом свидании... Однако, маленькая ложь приносит за собой другую, и уже вместе они превращаются в нечто большее. В конце концов, ты и сам забываешь настоящего себя.
Ты стыдишься вспомнить настоящего себя.
Кому нравится фото без обработки, верно?
Так и в жизни: никому не нужна голая правда.
Взгляд Даниэллы стал задумчивым. Она прижала к своему боку маленькую черную сумочку и прикусила нижнюю губу.
— А что насчет тебя? — после ее слов я вскинул бровь. Дана смущенно улыбнулась и повторила: — Ты тоже прячешься под своей маской, Майкл?
— Маской...— я усмехнулся и, выбросив сигарету на пол, раздавил ее ботинком.
Поверь, милая, если бы я не носил ее, тебе бы не понравилась моя обезображенная душа.
Изначально образ Мастера давал мне чувство контроля; а сейчас уже стал образом жизни. Я не помнил, как по-другому. За столько лет эта броня вросла в мою кожу, что не отодрать. Вряд ли у меня был шанс стать прежним.
Вряд ли бы я хотел стать прежним.
Если вернуться в прошлое, значит, чувствовать все то, чего я однажды лишился? Меня устраивало быть бессердечным, черствым, замкнутым и одиноким. Такому мне больше никогда не будет больно. Я ни за что на свете не соглашусь воскресить свое сердце, потому что еще одного удара оно точно не выдержит.
Перфорированный настил скрипнул под моими ботинками.
Балкон, на котором мы стояли, опоясывал павильон по всему периметру. Благодаря расположению, снизу практически невозможно было определить, что здесь кто-то находился, а для нас, наоборот, открывался хороший вид. Я, и в правду, не хотел оказаться в толпе. Среди прочего шума и десятков голосов, Даниэлла чувствовала бы себя в безопасности.
А мне не нужно было это.
Я хотел, чтобы она вышла из зоны своего комфорта и позволила мне... прикоснуться к ней. Прикоснуться к ее сущности и призвать ту самую темную сторону.
По мере того, как я приближался, Дана все больше жалась к перилам. На ее лице отразилась смесь испуга и предвкушения. Мои внутренности загорелись; я неосознанно стиснул кулаки, чтобы унять пульсацию в ладонях – кожа перчаток затрещала.
— Каким тебе кажусь я?
Дана усиленно задышала. Пока мы спускались по лестнице в МОЛ, она успела расстегнуть громоздкую дубленку, поэтому теперь мне открывался вид на вырез ее блузки. Крохотные полушария грудей буйно и напряженно колыхались.
Воздух между нами наэлектризовался – его будто наполнили сотнями маленьких молний.
— Ты, — она стиснула руками поручень. — Ты иногда на своем уме, но если прислушиваться к твоим словам, можно многое понять...
Даниэлла с воинственным видом вздернула подбородок. Маленькие сережки-гвоздики в ее ушах заблестели, а румянец на щеках стал более насыщенным.
Я едва сдержался, чтобы громко не рассмеяться. Такая милая и хрупкая. Если бы она только понимала, кто перед ней. Настоящий садист. Мастер. Самый жестокий член вип-ложе «Shame». Она бы ни за что не согласилась на свидание со мной.
Жизнь не сказка, где чудовище мил с тобой. А я и есть то самое Чудовище. Зря Дана не отступила. Очень зря. Потому что теперь я не остановлюсь, пока не получу желаемое. Мне нужна сессия. И дрожащее сердце взамен того, что однажды у меня отняла Эрида.
Я хотел причинить ей боль, тем самым подарив ни с чем ни сравнимое удовольствие.
— Ты диктатор, Майкл, — нашла Дана силы продолжить. У нее был чересчур запыхавшийся голос. — Взгляд со стороны... Тебе нравится не наблюдать, а господствовать. Твоя страсть не удовольствие, а тот коктейль эмоций, который вырабатывается вместе с адреналином.
На моих губах расцвела улыбка.
Не знаю, что именно заставило Даниэллу замолчать, но она сделала это. С наступлением тишины, я разочарованно вздохнул. Мне нравились ее попытки. За эти восемь лет она единственная девушка, которая разговаривала со мной по-настоящему.
Похоже, я нашел еще одну прелесть Даны – помимо ее схожести с Эридой. Если она согласится стать моей Нижней, я приучу ее к тому, что нравится мне.
Остановившись вплотную, я уперся руками по сторонам ее бедер и наклонил голову вбок. Кровь начала разгорячаться, от того с каким вождением Дана сейчас смотрела на мои губы. Я проследил за движением ее языка по уголкам рта и мысленно покачал головой.
Никаких поцелуев. Никаких объятий. Никаких оральных ласок. Никаких нежных слов. Никакого секса вне сессий. Никакой жалости и привязанности.
Все эти «не» были правилами Мастеров. Если ты нарушал их, или опускался на уровень ниже, или отказывался от подчинения. Ни разу за восемь лет я не оступался. Все, что мне нужно было от женщин – их покорность.
Только и всего.
— А ты, похоже, возбудилась, маленький мозгоправ, — я нарочно понизил голос до хрипотцы. — Значит, диктаторы – это норма, раз ты мечтаешь получить от них удовольствие?
Лицо Даны вытянулось. Она распахнула свои глаза еще шире, застенчиво опустила взгляд вниз и прикусила губу. Я с издевкой, подразнивая ее, рассмеялся.
Мы были так близко, что аромат ее кожи – терпкий розмарин – щекотал мой нос.
— А ты, Майкл, значит, не так уж и любишь быть в стороне от центра событий, раз находился в «Цианиде» в тот вечер и в «Хрустальном лебеде» на премьере балета, — все еще непокорно ответила Спелман.
Струйка пота скатилась по моей спине. Я сузил глаза, с интересом изучая черты ее лица.
Эрида тоже никогда не замолкала.
Она могла оборвать меня на полуслове или заставить замолчать самого. Ровным счетом она делала все то же, что и я сейчас. Доминировала. А я подчинялся... потому что любил ее.
— Иногда мне приходится играть роль прилежного брата и сына для своих близких людей, — парировал я.
Даниэлла сильнее стиснула в пальцах свою сумочку.
Опустив взгляд, я рассмотрел ее длинную, нежную шею, потом ложбинку грудей и выступающие косточки ключицы. Очень красивая. Я хотел ее тело под собой. И желательно как можно скорее, потому что с каждым разом мне требовалось все больше и больше.
Больше подчинения.
Больше боли.
Больше сессий.
Изначально, я наведывался в «Shame» раз в пару месяцев. Потом это стало каждый. Через четыре года я посещал нижние этажи с периодичностью в две-три недели, сейчас... Я хотел постоянно. И дело было не в сексе, нет. У меня как будто вырабатывался иммунитет к садизму. Всегда казалось мало. Поэтому было так сложно найти сабмиссива – они либо считали меня чересчур жестоким, либо через пару занятий я перегорал к ним.
Из-за этого мой интерес и пал на Дану.
Новая кровь...
— Значит, и в диктатора ты можешь играть? — Даниэлла привстала на носочки и попыталась отстраниться от меня. Не думаю, что дело было в запахе сигарет или в моей близости. Она заводилась и стеснялась, ведь я знал об этом. — Вдруг наедине с самим собой ты другой?
Сообразительная девочка.
Она напоминала Адриана – моего брата. Тот тоже всегда перечил мне и до последнего отстаивал свою точку зрения. Между ними была разница всего в один год. Странно, но рядом с Даной я не ощущал ее столь юный возраст.
Сглотнув из-за неожиданно сухости в горле, я наклонился и прошептал ей на ухо:
— Ты ни разу не оставалась со мной наедине, чтобы знать наверняка...
Дана резко вздохнула. Ряб мурашек пробежала в том месте, где мое горячее дыхание овевало ее кожу. Девчонка задрожала и, сдавшись, перестала пытаться это скрыть. Затрепетав ресницами, она покорно обмякла.
— Ну, сейчас же мы одни, — прошептала Спелман.
Одни...
Ты и понятия не имеешь, что это значит, Даниэлла.
— Между нами слишком много одежды и лишних слов, — впившись пальцами в металлический поручень, я вытянул губы уточкой и подул на кончик ее уха – выбившая из строгого пучка прядь заколыхалась. — Когда ни того, ни другого не будет, ты поймешь каково это... — я ухмыльнулся, — быть со мной наедине...
Дана положила ладонь на мою грудь и слегка поджала пальцы. От места ее прикосновения разлилась тонкая сетка морозных импульсов – несмотря на окружающее нас тепло, руки девушки оставались холодными.
Подняв двумя пальцами подбородок, я в упор посмотрел в ее ясные глаза. Они казались такими живыми. Сейчас предо мной предстал не образ Эриды, а самой Даниэллы Спелман, но это наваждение исчезло так же стремительно, как и появилось.
Ничего не екнуло, ничего не отозвалось...
— Распусти волосы.
Дана нахмурилась. Она забегала взглядом по моему лицу, словно не расслышала этого приказа. Отстранившись от нее и отойдя на пару дюймов, я повторил:
— Я хочу, чтобы ты распустила волосы.
Ее прическа была милой, однако я хотел увидеть всю длину черных прядей. Образ не мог долго подпитываться воспоминаниями. Эрида не любила заплетать себе что-то. Даже идя в душ, она оставляла их прямыми, а потом подсушивала феном. Для нее всегда внешний вид был важнее удобства.
Для нее окружающие были важнее меня.
С пару секунд Спелман помедлила, но потом все же завела руки за голову. Когда она вытянула первую шпильку, ее пальцы неожиданно замерли. С лукавой улыбкой на лице, Дана повернулась ко мне спиной и через плечо обронила:
— Если ты хочешь, можешь сделать сам, Майкл.
Меня позабавило этот флирт. Пусть она и не послушалась, но все равно я получил какую-то толику того извращенного удовольствия, в котором нуждался. Она не привыкла к подчинению, но это не значит, что не была готова его принять.
Остановившись позади Даниэллы, я завел руку и коснулся подушечками пальцев ее шелковых волос. Из-за нашей разницы в возрасте, с ее фигуркой и хрупкими плечами она казалась такой миниатюрной.
— Ты то смущаешь меня, — тихо произнесла Даниэлла, пока я осторожно избавлял ее от шпилек. — То приказываешь. Я не могу понять тебя, Майкл. Мистер Камински сказал бы, что ты искусный притворщик. Он говорит, если человека невозможно прочитать или определить его диагноз, то... он лжет самому себе.
Я проигнорировал ее высказывание.
Ослабив прическу Даны, я принялся приглаживать ее волосы. В воздухе резко запахло приятным ароматом цитрусового шампуня или кондиционера. Не знаю, что сейчас выражало лицо Спелман – она отвернулась от меня – но ее поза была умиротворенной. Дольше чем нужно, я скользил руками по ее прядям, укладывал их на плечи, ласкал затекшие мышцы ее шеи.
Представление в планетарии ни на минуту не утихало – прожектора стали ярче и теперь их резкий свет бил и по нам. Силуэт Даниэллы окутало теплое желтое свечение. Так она казалась призраком и углубиться в воспоминания ничего не стоило... Эти черные волосы, длинные шея с узором яремной венки на ней, хрупкие плечи...
Одновременно та же, но другая.
Хотел бы я сказать, что мне нравилась именно она. Что за ее ослепительной улыбкой я не видел своего прошлого. А эта встреча – настоящее свидание. Однако все они были не больше воспоминания. Всего лишь отражение той, которую на их месте я представлял.
Моя кровь словно загустела: пульс едва ли бился в сосудах, а сердце и вовсе не стучало.
Все началось после ее ухода. Первые несколько месяцев я беспробудно пил. Я не мог понять поступка Эриды и считал потерю ребенка своей виной. Не знаю, чем бы все закончилось, если бы Грегс тогда не вытащил мою бухую задницу в «Shame». С его пропуском я прошел на нижний этаж, а там... Нашел то, что лучше алкоголя справлялось с моей болью. Днем позже я провел свою первую сессию. Через пять месяцев из просто Господина стал Мастером. А через восемь лет получил то, что имею...
Я был одинок. Мне не нужны наставления родителей, чтобы понимать: практически десяток лет прожито зря. Мне тридцать, а я до сих пор возвращался в пустую квартиру, скорбел над распашонкой нерожденного ребенка и трахал только тех, кто был похож на нее.
Все покатилось к чертям...
Двадцати двухлетний я ужаснулся бы происходящему, но им я уже не был. Не помнил, что такое «мечты». Не умел улыбаться, любить, сострадать... Я нашел новый источник жизни, однако, это лишь откладывало неизбежное.
Мою смерть.
Смерть среди стен все той же холодной квартиры.
Я не был достоин шанса, ведь и у моего сына его не было.
Внезапно в мое сознание ворвался громкий гудок какой-то мелодии. Очнувшись от размышлений, я понял, что все это время так и расчесывал волосы Даниэллы. Она блаженно прикрыла глаза, прижав руки к груди. На ее щеках разлился румянец, а глаза были прикрыты.
Черт.
Заморгав, я одернул руки от головы девчонки и протер лицо. Музыка в планетарии заиграла на полную мощность и теперь ее децибелы навязчиво тревожили и нас. Я больше не чувствовал уединения. Момент был испорчен, а мое желание видеть вообще хоть кого-то рядом мгновенно иссякло.
Вместо того, чтобы вернуться в квартиру, я бы предпочел напиться.
Господи, как же я устал.
— Пойдем, — резко оборвал я.
Дана заторможенно обернулась.
— Майкл?
— Нам нужно уходить отсюда, — я нетерпеливо кивнул на лестницу за моей спиной.
— Но... Там же представление и... — Дана сдалась и ранено прикрыла глаза. — Хорошо, сейчас.
Она столкнулась с очередной моей холодностью, и улыбка на ее лице померкла. Растерянно спрятав заколки в карман дубленки, девушка заправила волосы за уши и, опустив голову, прошла мимо меня. Я проследовал за ней; мы выбрались из МОЛа обратно на крышу. Помня, как Даниэлла боялась спускаться, я полез первым и все время придерживал ее за талию, чтобы, не дай Бог, каблуки Спелман не соскользнули с перекладин.
Морозный ветер немного привел в чувства. Голова остыла, и больше не грозила довести меня до сердечного приступа воспоминаниями. Как наркоман, я жил на игле боли, от дозы к дозе, иногда получая передозировку. Так не могло продолжаться вечность. Восемь лет опустошили меня, и единственное, о чем я думал утром: почему этот гребанный день снова наступил.
Держа Даниэллу за руку, я протащил ее через всю парковку к ауди, на которой ее привез сюда таксист. Я заплатил ему две тысячи, поэтому мне было плевать как долго он ждал нас, пока мы были в планетарии.
— Отвези мисс Спелман домой, — гаркнул я, распахнув заднюю дверь.
Водитель быстро закивал головой и завел двигатель – фары машины полыхнули, а салон заполнил рокот шестеренок.
— Майкл, — прежде чем сесть Дана положила ладонь на мое плечо и тяжело вздохнула. — Мне показалось... Все было хорошо, да? Не знаю, что...
— У меня осталось немного дел по работе, которые нужно решить сегодня, — солгал я, натянув дежурную улыбку.
Мое настроение, правда, ухудшилось не из-за нее – это единственное, что стоило знать Даниэлле. Было видно, что ответ девушку не устроил, но она кивнула, не став спорить. Когда она уже развернулась, чтобы забраться в ауди, я схватил ее за локоть и дернул на себя. Спина Даны столкнулась с моей грудью.
— Если ты уже решилась на грязные поступки, нужно совершать их до конца, — мои губы почти касались мочки ее уха.
Я достал из своего кармана бархатную карту-ключ и переложил в ее дубленку так, чтобы она почувствовала это. Дана тут же засунула туда руку, и, когда нащупала мой сюрприз, удивленно распахнула глаза.
— К чему был весь этот вечер? — наконец, догадалась она.
— Считай это моим маленьким секретом, — кровь запульсировала в ушах. Не сдерживаясь, я хищно оскалился. — И его тебе предстоит разгадать, Даниэлла.
Больше не сказав ни слова, я усадил ее в салон и захлопнул дверь. Водитель тронулся – снег захрустел под колесами внедорожника – и выехал на дорогу, встраиваясь в бурный поток машин. Я так и продолжил стоять на парковке; снег сыпал сверху, оседая крошками на волосах и пальто.
Она обязательно поймет, куда я ее пригласил.
В следующий раз Даниэлла Спелман сама придет ко мне.
***
Чертов ужин.
Я не собирался на нем появляться.
Когда мы распрощались с Даниэллой, единственным моим желанием было поехать в бар и напиться. Я уже был по пути в какую-то помойку под названием «Строптивая Молли» - он располагался на окраине города, у портовых доков, подальше от гребанной прессы – однако меня набрала мать и вежливо-угрожающе заставила явиться в дом Стэнов.
И вот я здесь.
Ледяная вода текла из-под крана. Звук шипения, будто из раскрытой змеиной пасти, наполнял пространство ванной комнаты. В воздухе стоял едва уловимый запах ландышей; он становился ярче, по мере того как я растирал мыльный гель между пальцами. Пузырьки глухо лопались и уплывали в сточный слив.
Наклонившись вперед, я оперся лбом в прохладную поверхность зеркала – оно висело прямо над раковиной – и прикрыл глаза. Тяжелая голова раскалывалась. Пульс отбойным молотом громыхал в висках. Мне удавалось дышать через раз, чтобы наполнять легкие скудной, но хоть какой-то, порцией кислорода.
С каждым разом все невыносимей...
За стеной, буквально в паре дюймов от меня, цвела жизнь. Отчего эта тишина казалась и вовсе замогильной. Будто везде, где я находился, образовывалась черная дыра. И она поглощала. Безвозвратно утягивала меня в свою пучину день за днем, словно демон по кусочку снедающих душу.
Сюда долетали отголоски разговоров и заливистый смех малыша Сэмми – двухгодовалого сына Тиффани. Сидя за обеденным столом, все они болтали, шутили и веселились. Мой отец и Деймон спорили из-за инвестиций. Стэн и Блейк криво друг другу улыбались. Грегс подшучивал над ними со стороны. Франклин с невозмутимым молчанием доедал свой четвертый стейк. Кристофер обязательно раздевал глазами Лилианну. А наши матери шептались из-за какой-то несусветной глупости...
Каждый из них был счастлив.
Каждый из них знал, чего хотел от завтрашнего дня и вообще от будущего.
Все они были любимы.
Любимы.
Кожа ладоней окоченела настолько, что я практически не чувствовал своих пальцев. Нужно было выключить напор. Или сменить его на горячий. Нужно – но я не делал ничего, просто наслаждаясь хоть какими-то ощущениями. Даже боли. В конце концов, она напоминала, что я все еще жив и мог побороться за право за одним столом вместе с ними.
Моя грудь качнулась из-за прерывистого вздоха. Дрожащими руками, я зачерпнул горсть воды, плеснул на лицо и умылся. Щеки и нос защипало. Облизав губы, я закрыл кран и потянулся за махровым полотенцем.
Не знаю сколько я здесь пробыл.
Всего минуту?
Пять?..
Десять?
Разве это имело значения, если лучше мне не стало?
Раньше эту усталость я списывал на работу без выходных, на график постоянных командировок или ссоры с близкими. Все прошлое лето я провел на Фиджи. Море, пляж, сексуальные мулатки в наручниках, прикованные к моей постели... Лучше не стало. Наоборот. Вернувшись в Чикаго, я еще глубже нырнул в окружающее меня дерьмо.
Тридцать лет.
Я не мог отделаться от чувства, будто мне все сто. По крайней мере, боли я вытерпел достаточно. Уверен, ее хватило бы на пару жизней вперед.
Промокнув капли воды с подбородка, я уделил особое внимание рукам – разогрел, их протирая – а потом вскинул голову и посмотрел на свое отражение в зеркале. В нем бликовали лампы-спот, а за моей спиной открывался вид на стены из перламутрового мрамора.
Синяки под глазами.
Измученный вид.
Красные капилляры, выступающие под кожей на лбу и щеках...
Я выглядел как мертвец, загримированный в морге.
От того молодого и амбициозного парня не осталось и следа. Может быть, он находился все еще внутри меня под толстым слоем вины и сожаления, а может, исчез восемь лет назад. Это не имело значение. Все равно он больше не вернется.
Внезапно со стороны патио раздалось бряцанье бокалов. Вздрогнув, я покачал головой и попытался всеми силами, проигнорировать зов прошлого.
Отклонившись на спинку стула, я протер уголки рта бумажным полотенцем и снова посмотрел на этого парня.
Франклин Лаарсон.
Что ж, похоже, мы все были готовы дать ему шанс, только если он не запланировал разбить сердце моей сестренки.
В костюме, чуть ли не рвавшемся на его громадных плечах, он сидел рядом с красавицей Тиффани. Черноволосый, голубоглазый с огромными лапищами, нужно сказать, он уместно смотрелся рядом с малышкой Стэн. Идеальная пара. Балерина и ее медведь Гризли. Тиф всего девятнадцать, но я рад, что она уже нашла любовь всей своей жизни.
По крайней мере, я надеялся: Франк не окажется мерзавцем.
Обеденный стол, сверкающий из-за яркого солнечного света, был уставлен блюдами с всевозможными закусками и десертами. Вокруг шумели родные – тетя Ева пыталась наложить всем салата, а Грегс доказывал Бакстеру, что мясо с кровью - деликатес и вообще он ничего не понимает. Дядя занимался барбекю: не удивительно, почему он защищал свою работу.
Кристофер и Адриан на заднем дворе гоняли мяч, Деймон расположился вместе с нами, а девчонки – Лилианна, Вэлери и Марселла – возились с цветами перед домом.
Из-за вина в теле блаженствовала легкая расслабленность. Утолив голод и наговорившись со всеми вокруг – за столом собралась наша огромная семья – я с улыбкой следил за всеми со стороны.
Моя ладонь ненавязчиво покоилась на все еще плоском животике Эриды. Сквозь ткан ее шелковой блузки я ощущал нежное тепло. Сердце забилось быстрее, жар прилил к щекам и глаза заслезились. В эту минуту я был готов умереть от счастья – настолько оно переполняло меня.
Неделю назад мы сделали тест, потом еще один и еще... Везде две красные, жирные полоски. Доктор сказал, что срок был совсем маленьким. Три-четыре недели – сейчас малыш размером с маковую семечку. Я специально установил на телефон приложение, чтобы отслеживать его рост.
— Хочешь нарежу тебе яблока? — наклонившись, я шепнул ей на ушко и потерся носом о приятное местечко за ним.
О, Боже, ее аромат.
Я умиротворенно прикрыл глаза. Прохладный камфоровый оттенок забрался в легкие. Как бы мне не хотелось поцеловать ее, я держал себя в руках. За нами наблюдало больше десяти пар глаз, и к тому же Эрида не любила такого.
Из нас двоих в нежности нуждался только я.
— У меня токсикоз, Майкл, — с укоризной бросила невеста. — Меня тошнит от всего. В том числе и яблока.
Она произнесла это настолько резко, что я нахмурился.
Ладно.
Я печально выдохнул и, уличив момент, все же чмокнул ее в шею. Рида повела плечом, но затем смягчилась и улыбнулась мне. Хоть я и списывал ее резкие перепады настроения на беременность, все равно они задевали.
Эрида была капризной.
Очень капризной, но я любил и души не чаял в ней.
— Ладно, — я кивнул. Переведя взгляд на бутылку Сан-Пелигримо, я предложил: — Тогда минералки?
— Налей мне апельсинового сока, — будущая миссис Сэндлер протянула высокий стакан.
Залюбовавшись ее изящными руками с французским маникюром, я взял фужер, наполнил его из графина и вернул обратно. Рида с благодарностью приняла его, принюхалась – при этом ее носик забавно скривился – и отпила немного.
Я сглотнул; глядя на нее мое сердце всегда замирало.
Эрида МакАлистер была чистокровной немкой. Ее лилейная кожа, наливные, ярко-красные губы и иссиня-черные пряди волос всегда вызывали у меня ассоциацию с Белоснежкой. Она была прекрасна. С того самого момента, как только я впервые увидел ее на улице в кафе, сразу потерял голову.
Что-то в ней было магнетическое, сковывающее. Я на самом деле физически не мог без нее. Иногда мне казалось, что это больше, чем любовь – зависимость или привязанность, но я был счастлив и задумываться над природой своих чувств совсем не хотел.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
— Да, Майкл, — не обращая на меня внимания ответила она.
— Хочешь поедем домой, если тебя сильно тошнит?
— Я же сказала, что хорошо себя чувствую.
— Тогда...
— Майкл! — закатила глаза Эрида. Она обернулась ко мне, тяжело выдохнула и уже более мягко добавила: — Все хорошо. Я просто беремена. Это не болезнь, ладно? Прекрати донимать вопросами, иначе меня вырвет из-за твоей дотошности.
Ауч.
Вместо ответа я просто поцеловал ее в щеку и отстранился. От моего взгляда не укрылось как мать недовольно покосилась в нашу сторону. Подняв со стола бокал с вином, я пригубил немного янтарной жидкости.
Я знал, что Эрида не нравилась ей. Отец, брат, да все в нашей семье, приняли любимую с распростертыми объятиями, но только не моя мать. Пусть она и не говорила этого мне в лицо, я видел ее холодность, когда речь заходила о будущей миссис Сэндлер. Надеюсь, после рождения внука она смягчится.
Или внучки...
На самом деле, мне было все равно на пол ребенка. Я просто поскорее хотел увидеть его, прикоснуться, уложить спать. Я уже нанял дизайнера, чтобы он составил нам план ремонта детской. Мне хотелось к рождению маленького подойти основательно с забитым шкафом распашонками и уютной кроваткой.
— Предлагаю выпить за мою восхитительную жену, — поднялся со своего места Бакстер. Мы все тут же отсалютовали ему бокалами со спиртным и перевели взгляд на миссис Стэн. — С каждым годом я все больше и больше уверяюсь в том, что девчонки Миллер – ведьмы. Вы только посмотрите, как они выглядят.
Что, верно, то верно.
Моя мать и ее младшая сестра – Евламия – были настоящими красавицами. Одна брюнетка, другая рыженькая, но они обе по-своему были очаровательны. Марлен Миллер более резкая и высокомерная – хвала небесам, я пошел в отца, а не в нее; а Евламия Миллер – всегда добрая и лучезарная.
Сегодня тете исполнялось тридцать девять. По случаю ее Дня Рождения и знакомства с Франклином мы и собрались в доме Стэнов.
— За мою сестренку! — вскликнул дядя Грегори.
— За женщин! — поддержал я, мимолетно взглянув на Эриду.
Дождавшись, пока все выпьют, я привстал и постучал вилкой по фужеру.
— Тетя Ева, за вас, — от волнения мои ладони вспотели – ножка бокала заскользила в руках. — На самом деле, я бы хотел еще кое-что сказать, — найдя глазами родителей, я нервно сглотнул. — Мама, папа... Пользуясь присутствием всей семьи, я бы хотел сделать заявление...
Мое сердце норовило выскочить из груди. Я думал об этом каждый день на протяжении всей недели, но все равно не смог подготовиться. Мне не было страшно из-за моего решения или предстоящего рождения ребенка. Скорее, я ощущал какой-то благоговейный трепет, ведь уже в свои двадцать два отыскал то, чего хотел.
Заглянув в ясные, голубые глаза Риды, я почерпнул в ней силы и продолжил:
— Мы с Эридой решили пожениться! — любимая взвизгнула и начала вертеть огромным бриллиантом на пальце.
Она сама его выбрала взамен того кольца, которое я ей подарил. Ей не понравился первый вариант: по мнению Риды камешек в нем был слишком маленьким и вообще оно смотрелось слишком просто. Хоть украшение и принадлежало моей матери, она все равно его отвергла.
— И! Это еще не все... — я выдержал театральную паузу. — Мы ждем ребенка! Знаю, это неожиданно, но я так счастлив.
В столовой повисло удивленное молчание. Тетя Тесса подлила матери вина; та опрокинула его залпом, поперхнулась и закашлялась. Бакстер присвистнул, а Франклин шепнул что-то на ухо Тиффани. Остальные вытаращили на меня глаза.
Даже их ошарашенность не могла помешать мне быть на седьмом небе от счастья.
— Мама, папа, что скажите?
— Кхм, — первым отмер отец, прочистив горло. — Майк, мы... Мы немного удивлены. Поверить только, я стану дедушкой. Вот это новость. Эрида, мы с радостью примем тебя в нашу семью.
Он многозначительно посмотрел на миссис Сэндлер. Мама, пусть и через силу, но кивнула. Получив от них одобрение, я облегченно выдохнул и залпом опрокинул свою выпивку.
Господи, это было сложнее, чем я думал.
— Я так рада, вы не представляете, — продолжала щебетать Эрида. — Понимаю, что слишком рано, наверное. Мне всего двадцать, Майку двадцать два, но мы так любим друг друга...
Бах...
Бах! Бах!
Из воспоминаний меня выдернул громкий стук в дверь.
Пару раз моргнув, я уставился в свое бледное, больше напоминающее тень, отражение. Низ живота горел, словно его проткнули раскаленной кочергой. Чтобы хоть как-то справиться с приступом, я оперся руками в раковины и стиснул пальцами керамику.
В груди образовывался вакуум. Я не мог сделать даже вздоха.
Шесть месяцев спустя в моей жизни ничего не стало. Шесть месяцев спустя тот счастливый парень исчез с лица земли, и его заменила моя обезображенная версия. Всего шесть месяцев – и ни ребенка, ни невесты, ни безупречного будущего...
Ему было шесть месяцев.
Его сердце уже билось самостоятельно.
Он даже смог бы дышать.
— Майкл! — мама еще раз постучала в дверь. — Майкл! Ты хорошо себя чувствуешь, сынок?
Хорошо ли я...
Уставший мозг медленно усваивал информацию.
Еще раз умывшись, я вернул полотенце на крючок и открыл дверь. Мать тут же заглянула внутрь; ее обеспокоенный взгляд прошелся по мне сканером. Не знаю, что она увидела, но поморщилась и тяжело выдохнула. Ее все еще свежее, без единого намека на морщинки лицо перекосило.
— Пойдем, поужинаем?
— Спасибо, я не голоден, — ради нее я заставил себя улыбнуться и слегка приобнял за плечи.
Конечно, это было враньем. Я не ел с самого утра. Или со вчерашнего вечера...
Не помню.
В любом случае, даже урчащий желудок не заставил бы меня сейчас присоединиться ко всем ним. Смотреть на эти веселые улыбки, слушать их планы на будущее и видеть милые объятия точно не в моих силах. Я не хотел омрачать им аппетит своим видом. Не хотел мешать.
Среди их искренней любви я был лишним.
— Майкл, когда ты уже одумаешься? — недовольно покачала головой мама, когда я прошел мимо нее. Я вынуждено остановился. — Восемь лет прошло. Сколько я еще буду смотреть на то, как мой сын загоняет себя в могилу? Сколько еще ты можешь жить воспоминаниями о той лживой суке?!
Лживой суке.
Это прозвучало как удар по дых. Напрягшись, я выпрямил плечи и обернулся. Мама была на голову ниже от меня, однако рядом с ней я все равно ощущал себя мальчишкой. Ее сыном, которого, прежде чем уложить спать она всегда целовала в лоб. Несмотря на всю свою холодность, я любил ее.
Любил их всех.
— Я не живу воспоминаниями о ней, — произнес я. — Я не загоняю себя в могилу. Я просто устал. Сейчас поеду к себе домой и лягу спать, — и, пока она снова не накричала, я наклонился и поцеловал ее в щеку: — Прошу, мама. Я просто устал.
— Майкл, — горестно покачала она головой.
Мама потянулась обнять меня, и, окутанный ее родительским теплом, я сдался. Обмякнув, я положил лоб на ее хрупкое плечо и прикрыл глаза. Она была права во всем, что говорила об Эриде. Каждое ее слово, будто гребанное предсказание оставило след в моей жизни. Возможно, если бы я тогда был умнее и прислушался к ней, все случилось иначе.
Возможно, не было бы двух лет отношений с Эридой.
Не было бы ее предательства.
Смерти ребенка.
— Майкл, я просто хочу, чтобы мои дети были счастливы, — ее пальцы ритмично поглаживали мой затылок. — Чтобы ты, наконец, завел семью. Чтобы Адриан... — ее голос дрогнул, как и мое сердце. — Чтобы он встал на ноги. Чтобы вы все, мои замечательные мальчики, улыбались, понимаешь?
— Я улыбаюсь, — шепнул я.
— Какой же ты врунишка, — с укоризной покачала головой мать. Потом она неожиданно рассмеялась и начала вертеть мою голову: — Уши покраснели? Дай, посмотрю! В детстве ты всегда превращался в помидор!
О, Господи.
Расхохотавшись, я вывернулся из ее рук и попытался состроить максимально взрослый вид. Эй, мне уже тридцать! У меня не краснеют уши, как у четырехлетнего ребенка!
— Пошли к столу? — снова попросила мать.
К столу?
Я обернулся в сторону столовой – яркий свет лился сквозь арочный проем, а смех образовывал гул и заглушал звуки бурана за окном. Там, должно быть, фирменная запеканка тети Тессы? Она делала ее из фарша индейки и стручковой спаржи. И рагу Евы? Пока я думал о еде, мой желудок скрутило спазмом. Застонав от приступа боли, я невольно положил ладонь на живот.
Там очень-очень... очень вкусно.
— Майкл? — больше для вида повторила мама; она, итак, прекрасна знала, что я соглашусь.
— Хорошо, — кивнув, я принялся расстегивать пуговицы пиджака и нижней жилетки.
— Ура! Я оставила тебе лучший кусочек курицы! — схватив меня за руку, она потянула в кухню. — Пойдем, сынок. Если бы ты всегда слушался меня, уже давно был бы женат и имел кучей детей!
Не знаю почему, но я рассмеялся. От былой апатии остался только едва заметный осадок. Она единственная умела отогревать меня своим материнским теплом.
Черт.
Они же сейчас замучают меня разговорами.