Глава 5
Майкл Эллиот Сэндлер
С возвратом вырабатывалось перенасыщение ко многим вещам. То, чем я горел еще каких-то десять лет назад, сейчас вызвало только скуку. Будь то пресный секс с долгими объятиями и поцелуями, болтовня по пути в какой-нибудь ресторанчик, чтобы угостить ее вкусным ужином, или... балет.
Мои тетя и сестра грезили этим видом искусства. В детстве я вынуждено посещал концерты Евы, а потом и подросшей Тиффани – между нами была разница в четыре года – но так и не смог рассмотреть в нем что-то особенное. Виртуозные батманы, прыжки в шпагате, пестрые наряды и двухчасовое сиденье в кресле с затекшей задницей и спиной. Это было красиво – не больше, не меньше.
А жизнь научила меня тому, что все красивое – уродливо внутри.
Быстро проскользнув мимо зрителей в партере, я свернул направо за сцену и отодвинул занавес плотной бархатной шторы. В темноте она казалась глубоко-бордового цвета, как засохшие следы крови на стене. Я всегда так делал: дожидался, пока зал утихнет, уходил в бар, а потом возвращался с букетом цветов и в красках расписывал, как же прекрасно тетушка оттанцевала новый номер.
— Ты, оказывается, тот еще бунтарь, — одними губами шепнула Даниэлла – звук ее каблуков стих совсем рядом со мной.
Вместо ответа я приподнял уголки рта в искусственной улыбке и указал ей на служебную дверь. Она вела в коридор закулисья, а оттуда к лестнице. Я изучил чертежи театра еще во время его реконструкции, поэтому знал практически каждый потайной ход.
Возбужденно покусывая губы, Дана протиснулась мимо меня и юркнула в темный проход. Я уловил едва исходящий от нее запах розмарина. Ничего впечатляющего. Это не относилось на ее счет. Женщины в постели со мной пользовались и более дорогими ароматами – Дольче, Шанель, Барберри – но не одна из них не запоминалась.
Кроме Эриды.
Той, что любила камфоровые гели для душа, и тоники с легкой отдушкой клубники.
Я до сих пор не мог избавиться от привычки сравнивать с ней всех вокруг.
Проследовав вслед за своей новой знакомой, я на мгновение обернулся и бросил беглый взгляд на родителей.
Пьеса только набирала обороты; раздавались всплески аплодисментов, балерины кружились среди снежной вьюги, а в оркестр с каждой секундой вступала новая скрипка. Отец читал брошюру – одну из тех, которые на входе вручал капельдинер – а мама была увлечена балетом.
Надеюсь, так останется до самого конца, и они не заметят моего отсутствия.
Дело было не в том, что в свои тридцать я боялся их разгневать. За последние восемь лет семья привыкла к моей холодности и отстраненности. Я знал, что разочаровал их. Особенно папу: он возлагал на меня большие надежды, но в конечном счете я стал противоположно другим. Не обзавелся женой к двадцати пяти годам, не подарил им внуков, не уделял должного внимания...
Однако несмотря на то, что я никогда не стремился угодить им, в последний год вел себя сдержанно. Случившееся с Адрианом ударило по всем нам. И, как старший брат, я должен был поддерживать не только его, но и мать с отцом.
Больше не мешкая, я опустил занавес и вышел за дверь. Как только она закрылась, в фойе наступила тишина – лишь тонкий отголосок скрипки лился по ту сторону. Пол подрагивал под тяжестью декораций и высоких батманов Евы и Тиффани. Редкие газовые горелки на стенах подсвечивали искусные фрески херувимов с арфами в руках.
— Я не знала о существовании этого прохода, — зачарованно выдохнула Дана. Ее синие глаза мерцали восхищением. Я склонил голову вбок, пронзительно смотря в ее лицо. — Я часто приходила сюда к сестре. Интересно, для чего он использовался?
— Много для чего, — отвернув полу пиджака, я засунул одну руку в карман брюк. — Чуть дальше есть дверь в закусилье. Наверное, здесь передвигались бутафоры
Даниэлла неожиданно захихикала – не знаю, что так развеселило ее – но потом скривилась и переступила с ноги на ногу. Я прищурился. На девушке было надето короткое бежевое платье с длинными рукавами. Густые черные волосы разметались по ее плечам, а влажноватые губы сверкали от блеска. Опустив взгляд ниже, я заметил лодочки на высокой шпильке.
Ей было неудобно?
Зачем же она себя мучала тогда?
И тут меня осенило.
Ну, конечно...
Внешний вид, да? Все, что руководило женщинами – это желание произвести впечатление? Она была молода, красива и явно одинока – если я правильно помнил ее слова о бывшем парне – и ненавидела балет. Зачем еще приходить сюда, если не посмотреть на спектакль?
Найти того, кто сможет заплатить за пару ночей с ней.
Как жаль, что я понял это к тридцати годам, а не гораздо раньше, еще до своего разбитого сердца и кучи других ошибок, которые мог бы и не совершить.
— Сними их, — резче, чем нужно, скомандовал я.
Даниэлла явно опешила. Выпучив на меня в недоумении круглые глаза, она нахмурилась. Когда я указал на ее обувь, девушка мигом залилась краской. Причем сначала от кончиков ушей, а потом уже и к щекам – они приобрели красиво пунцовый оттенок. Это выигрышно смотрелось с бледным оттенком ее кожи.
Уверен, она знала об этом гораздо лучше, чем я.
— Мы же в театре... — Дана осмотрелась по сторонам. И? Я вскинул бровь. — Это неправильно. Что подумают люди, если увидят меня босиком?
Люди...
Я приторно усмехнулся.
Сколько мисс Спелман?
Всего двадцать или меньше?
Всмотревшись в идеально-гладкую и свежую кожу девушки, я пришел к выводу, что был прав. Наверняка, Дана окончила школу пару лет назад, а сейчас или училась, или работала.
Как и я когда-то, она была слишком молода.
— Люди, — повторив и не сводя с нее глаз, я сделал несколько шагов вперед. Даниэлла робко отступила. Такая застенчивая... Я представил с каким упоением она бы смотрелась на коленях у моих ног. — Люди последние, на кого тебе стоит обращать внимание, Дана. Правила, нормы, мораль – в большинстве своем, это все то, чем они ограничивают самих себя. Ты, либо доминируешь, либо подчиняешься...
Ее дыхание участилось; от меня не укрылось, с какой яростью начала вздыматься грудь Спелман. Испугана или возбуждена? Я бы сделал ставку на последнее. Как и тогда в баре, в ту нашу глупую встречу, она не могла отвести от меня взгляда. Я знал, что нравился женщинам.
Но правда в том, что ни одна из них по-настоящему не нравилась мне.
— Все то, что приносит тебе удовольствие, Даниэлла, считается нормой, — выдохнул я, не разрывая с ней зрительного контакта.
Сначала ее радужка показалась мне насыщенно синего оттенка, но сейчас вблизи, я достаточно хорошо рассмотрел их. Серо-голубые с белым колечком у зрачка. На тон светлее, чем у Эриды. С каймой таких же пушистых ресниц и почти незаметными синяками на нижних веках.
Мастер внутри меня ликовал.
Тот восторг, который я испытал пару часов назад в «Shame», видя Нижнюю в моей власти, не мог сравниться с этим. Слишком долго я не менял партнерш. Было тяжело найти ту, которая бы смогла выдержать всю сессию от начала и до конца. А она, Даниэлла Спелман – девушка из интернета – к своему несчастью, была слишком похожа на нее.
Больше, чем все остальные...
— Я сниму туфли, — растерянно сглотнула она.
Только сейчас я осознал, что практически прижал ее к стене. В горле пересохло; мое сердце по-прежнему было мертво, однако пульс забился в сосудах на шее. Легкая испарина выступила на шее. В этом маленьком фойе было слишком душно – я нуждался в свежем воздухе.
Я сниму туфли.
Посмотрев в последний раз на ее кожаные лодочки, я взял себя в руки, развернулся и направился в сторону лестницы. Она догонит меня, когда расправится с обувью. Не хочу оставаться здесь. Ей же хуже, если я останусь здесь. Даниэлла сама не понимала с кем имела дело.
Она была еще слишком молода, чтобы суметь пережить боль разбитого сердца.
Мне было двадцать два... и вот в кого я превратился.
Спустившись на несколько пролетов вниз, мы оказались в лаунж-зоне. Наверху театр, а снизу – небольшой бар с рестораном для гостей. Сюда могли попасть только вип-посетители. Это место переоборудовал Стэн во время ремонта. Раньше здесь размещался склад всякого дерьма и мусора, а сейчас еще один небольшой источник заработка.
Хотя, не уверен, что он замечал прибыль отсюда. Дела в «Sword» последние десять лет шли слишком хорошо, чтобы подчитывать деньги.
Я не считал.
Из динамиков ненавязчиво играла Tell Me The Truth в исполнении группы Two Feet. Столы и все окружающие предметы мебели были сделаны из красного дерева – на его глянцевой поверхности отражался свет флюоресцентных ламп. Несколько человек занимали приватные кабинки, а девушка в вечернем платье – когда я проходил мимо, заметил подтеки туши на ее лице – одиноко потягивала яблочный мартини.
Раньше, восемь лет назад, я бы обязательно остановился около нее. Предложил бы платок из нагрудного кармана, позаботился о самочувствие и даже оплатил бы такси домой, но сейчас... мне было все равно. На каждую из них. Ведь, в большинстве своем, все они одинаковые.
— Сто грамм Jameson, пожалуйста, — бросил я бармену и, когда уже собирался добавить, меня перебили:
— И бокал светлого нефильтрованного, — встряла Дана.
Я впился в нее недовольным взглядом. Босая Даниэлла проследовала за мной и взобралась на высокий барный стул. Ее платье соблазнительно поползло вверх. Я ничего не мог с собой поделать, засмотревшись на лилейную кожу ее бедер и коленок.
Она была даже не столько красива, сколько невинна.
Волк в овечьей шкуре... Мне нравилось.
— И бокал светлого нефильтрованного для девушки, — исправил я.
Бармен отошел выполнять наш заказ.
— Спасибо, конечно, но я оплачу, — покачала головой Даниэлла и положила перед собой маленькую сумочку-клатч.
Достав из кармана пиджака пачку Ричмонд, я положил их на стойку и присел на хокер. Выудив сигарету и прикурив, я впустил в свои легкие жгучего кофейного дыма. Блаженный стон смешался с очередным глубоким вздохом.
Я заимел эту привычку восемь лет назад. Не очень-то оно и помогало, однако со временем выработалась зависимость, и сейчас я уже не мог бросить.
Если честно, я и не хотел бросать.
— Оплатишь, но в другом баре, когда меня не будет рядом, — пожал я плечами и выпустил в ее сторону рассеянное облако дыма. — Спрячь кошелек, Даниэлла, или вставай и уходи.
Девушка сдалась. Фыркнув, Дана вернула смятые купюры обратно в сумочку. Пока я продолжал курить, она принялась следить за мной. Не знаю, что пыталась отыскать. Я был открытой книгой, только потому что внутри нее нечего было читать. Пустота. Кромешная, ледяная пустота, в которую боялся заглядывать даже я.
Не уступая, с легкой полуулыбкой, я отвечал ей тем же взглядом. Мои глаза соскальзывали с ее лица, к длинной шее... Ниже к V-образному декольте, из которого выглядывала маленькая грудь. Потом к тонкой талии, переходящей в округлые бедра и к этим ногам... Господи. Я затянулся и сквозь белесую занавесу никотина, насладился прелестью женского тела.
Во сколько обойдется ночь с такой? Ее парень полный придурок, если залез на другую, имея в доступе такое прекрасное тело. Юноши не ценят того, что оказывается в их руках. Нет ничего удивительного, почему девушкам нравятся взрослые мужчины. Они знают, чего хотят и не размениваются на мелочи.
Зачем же я пригласил ее с собой?
Не знаю.
Я не встречался с девушками вне сессий, как и не занимался сексом с ними вне пределов Мастер-Нижняя. Сегодня мне просто захотелось с кем-то пообщаться. К тому же, Даниэлла явно скучала, так что я решил вспомнить – каково это быть джентльменом и спасти ее.
— Ваш заказ, пожалуйста, — бармен поставил передо мной стакан с виски, а Дане протянул высокий бокал с пивом, покрытый капельками конденсата.
— Я тебя все это время анализировала, — шепотом призналась Даниэлла. Она смущенно улыбнулась и пояснила: — Я учусь на втором курсе психологического в Чикагском университете.
Надо же... Будущий мозгоправ.
— И к какому выводу ты пришла? — я посмаковал терпкий виски и отпил немного.
Алкоголь тут же осел в носоглотке – он обжог ее и вызвал волну мурашек. Продолжая курить и сбивая пепел в хрусталь, я ждал ее ответа.
— У тебя авторитарный тип личности, что очень странно... — она опустила голову и провела коротким ногтем по краю столешницы. Длинные черные волосы скатились ей на лицо. Чудом я удержался, чтобы не вернуть их на место. С ней я всегда позволял себе это. — В первую нашу встречу ты показался мне довольно милым.
Милым?
— Как пасхальный кролик с бантиком на голове? — подразнил я, вспомнив недавнюю дурацкую рекламу по ТВ.
— Боже, нет, — Даниэлла прищурилась и попыталась исправиться: — Я не то имела ввиду.
Она выглядела такой смущенной. Словно я застиг ее врасплох на каком-то грязном преступлении.
Изнутри прорывался громкий смех, но я едва позволил его себе.
Возможно, Грегори был прав, и это я сам не хотел избавляться от прошлого. Мне нужно было помнить. Таким образом я наказывал себя. За то, что был слишком опрометчив. Доверял той, кто не была достойна даже толики полученного. Любил, боготворил и... позволил ей поступить так со всеми нами.
Веселый настрой мигом улетучился. Прошлое осадком покрыло мои внутренности – они болезненно сжались. Сделав еще один глоток выпивки, я смыл с губ привкус горечи.
— И в чем заключается моя авторитарность? — я наклонил голову и оперся подбородком на согнутую руку.
— Ты скомандовал мне снять туфли, — напомнила Дана. Она так и не притронулась к пиву. Значит, остерегалась потерять искорку здравого рассудка при мне. — То, как ты не дал мне заплатить за себя. Как в прошлый раз оставил официанту годовые чаевые всего за несколько грамм виски. Ты привык руководить. Это из-за работы?
Нет.
На работе я не получал и малой части того контроля, в котором нуждался. Я занимал руководящую должность, однако не мог позволить себе того, что давал мне «Shame». Там я был Господином. Мастером, наслаждающимся болью и причиняющим ее. Ставя на колени, я поднимался с них. Для них я – Бог, и их вера была настолько крепка, что заставляла и меня поверить в это.
— Возможно, — не стал отрицать я. Поиграв виски в стакане со льдом, я насладился им немного и поинтересовался: — А что насчет тебя? Почему ты выбрала психологию?
Даниэлла закинула ногу на ногу. Неудобная обувь лежала на полу, у стула, поэтому я вдоволь мог насладиться ее оголенными щиколотками. На пальцах ее рук, как и ступней, не было лака. Пару едва различимых, тонких шрамов украшали лодыжки. Такие обычно остаются от роликов.
— Я хочу быть полезна, — девушка отклонилась на спинку стула и широко улыбнулась. В свете роскошной люстры над нами ее кожа отливала алебастром. — Наверное, мои мечты несбыточны, но однажды я хочу совершить какое-то важное открытие и спасти сотни жизней. Психология в первую очередь помогает мне понять саму себя.
— А ты запуталась? — быстро, так, словно боясь потерять мысль, перебил я.
— Возмо-о-о-о-ожно, — с коварной улыбкой спародировала она меня. — У каждого из нас есть скелеты в шкафу, анатомию которых мы пытаемся понять?
— За наше прошлое? — я поднял стакан и подмигнул ей.
Даниэлла взяла со столешницы свой бокал с пивом и весело чокнулась со мной. Немного хмельной жидкости расплескалось на ее руку. Захихикав, девушка облизала большой палец и, прежде чем сделать щедрый глоток выпивки, не согласилась:
— Я не живу прошлым, Майкл. Если думать только о нем, можно упустить свое будущее...
Будущее ждет далеко не все истории.
Мысленно исправил я, но промолчал.
Вскоре наши напитки закончились, и бармен обновил заказ. От виски голова немного шла кругом, но в целом я чувствовал себя так, как и обычно. Безэмоциональным, холодным камнем, закинутым в море и оставленным на самой глубине. Даниэлла опьянела: ее язык стал развязнее, а смех громче. Эта девчонка без умолку щебетала, рассказывая мне о своем университете и в целом учебе. Я слушал ее. Правда, слушал. Пожалуй, за столько лет, она была единственной, в чьи слова я хоть немного вникал.
В бар спустилась группа девушек. Куря уже... четвертую, наверное, сигарету, я мельком глянул в их сторону. Три высокие блондинки в коктейльных платьях, проходя мимо, подмигнули мне.
Блондинки.
Я отвернулся, не испытав никакой заинтересованности.
До Эриды меня не волновал цвет волос женщин. Я встречался с рыженькими, светленькими, темненькими... В первую очередь меня всегда привлекала душа, а уже потом я смотрел на внешность. Но с ней вышло иначе...
С Эридой Франческой МакАлистер я познакомился в летнем кафе на городской площади. Она просто пила лимонад и улыбалась так пронзительно и чисто, что я не смог пройти мимо. В этом не было ничего романтического: я просто предложил оплатить ее счет, а потом пригласил в кино на вечерний сеанс.
В ту ночь я понял, что влюбился в нее.
А через два года осознал, что все было зря.
— Моя сестра Энни танцевала в труппе с Тиффани восемь лет назад, — лепетала Дана. — Знаю, это странно, но мы встретились уже второй раз не по воле друг друга. Сначала Тиндер, «Цианид», а теперь и «Хрустальный лебедь»... Как думаешь, где нас ожидает третья встреча?
Я снова сфокусировал взгляд на Даниэлле. Она болтала ногой и закусывала нижнюю губу, лопая пальцем капельки воды на своем бокале.
Как думаешь, где нас ожидает третья встреча?
Тебе же будет лучше, если ты никогда больше меня не встретишь.
— В вечности? — отшутился я, таинственно понизив голос, чтобы она поверила в серьезность моих слов.
— В вечности... — Дана неожиданно улыбнулась настолько красиво, что застала меня врасплох. Я, впервые за весь наш вечер, не смог оторвать глаз от ее лица. — Dans l'infini de nos âmes...
В бесконечности наших душ.
Я внезапно напрягся, смотря на нее уже совсем иначе. Теперь она была не просто красивой девушкой, охотницей, пришедшей сюда за своим спонсором. Французский. Не думал, что она его знает. В школе я изучал много иностранных языков и этот был одним из моих любимых.
— Прости, — Даниэлла шумно втянула носом воздух. Она провела ладонью по своей щеке, а потом спустилась к шее. Ее кожа из-за алкоголя приобрела пунцовый оттенок. — Похоже, мне хватит на сегодня светлого нефильтрованного.
Наклонившись, Дана подобрала свои туфли и сползла с хокера. На нетвердых ногах она пошатнулась, поэтому я выставил руки и поймал ее за талию. Жар девичьего тела просочился под мою кожу. Я сглотнул, втягивая в нос неожиданно яркий аромат розмарина.
— Ой, — Спелман быстро отпрянула от меня, застенчиво скрывая глаза. — Я пойду. Сестра меня обыскалась, наверное.
— Ты уверена, что тебе не нужно помочь дойти? — намекнул я на ее опьянение.
— Все хорошо, — Даниэлла маленькими шагами начала отступать от меня.
Чем больше она отдалялась, тем сильнее я хотел смотреть на нее. Не знаю, что создавало такой эффект, но в теплом освещении и в своим бежевом платье – на тон темнее ее кожи – она казалась совершенно невинной.
— Спасибо за пиво, Майкл. Ты спас этот ужасный вечер, — уже развернувшись, Дана остановилась и обронила через плечо. — Спокойной ночи.
Я замер с тлеющей сигаретой в руках, продолжая смотреть на нее до тех пор, пока девушка не скрывалась за двустворчатыми дверьми. Так похожа. И все же она не Эрида. Надеюсь, она не превратиться в лживую меркантильную стерву, и никто не разобьет ей сердце.
Не знаю почему, но я был уверен.
Разлетевшись на осколки, Даниэлла Спелман уже никогда не оправится от ран.