Глава 3
Даниэлла Вайолетт Спелман
Раскрыв железную калитку – ее петли недовольно скрипнули – я вошла на территорию Дома Милосердия. По оживленной улице – за моей спиной – проносились автомобили; прохожие сновали туда-сюда, а дети, весело крича, играли в снежки. Мне тоже досталось, когда я проходила мимо них.
Из окон старинного сероватого особняка в стиле шато лился теплый свет. По его периметру росли синие кипарисы и голые клены – совсем недавно их увешали разноцветными гирляндами. Ежась от холода, я спешно передвигалась ко входу. К бетонному крыльцу вела узкая чищенная стежка, по бокам которой из-под сугробов едва торчали спинки лавочек.
Снег под моими ногами похрустывал, как воздушные хлопья Лаки Чармс.
Я обожала зиму. Особенно воспоминания о ней.
Пока за окном блестели снежные шапки, а наш двор с ночи до утра заметала метель, в доме пахло какао и ванильными кексами. Под конец декабря отец брал выходные и всей нашей маленькой семьей мы отправлялись в Спринг-Гроув на ферму Ричардсонов за рождественской елкой.
Несколько часов в стареньком Мустанге были тем еще испытанием, но я помнила только Баскин Робинс на обратном пути и целую гору мороженного M&M's. Потом мы заезжали в супермаркет, покупали брикеты попкорна и кучу кислых червячков, чтобы съесть их за просмотром «Все любит Рейдмонда».
Зима была единственным временем, когда мы с сестрой наслаждались вниманием папы. Ему было тяжело. Я знала, что он любил меня и Энни, стараясь из последних сил. Мистер Маркус Спелман был чудесным человеком и отцом. Благодаря ему я стала самостоятельной, ответственной и уверенной в себе...
Однако осознание этого приходит с годами.
Когда мне было пять, десять... двенадцать лет я просто хотела, чтобы он был рядом.
Эти мысли всколыхнули грусть. Чтобы избавиться от щемящего чувства в груди, я сделала глубокий вздох.
От долгого пребывания на улице мои щеки и нос покрылись легким инеем.
С неба посыпались первые снежинки, и я ускорилась, быстро взбегая по ступенькам. Обстучав ботинки и вытерев их о коврик, я вошла внутрь. Меня тут же обдало потоком теплого воздуха из кондиционера – крохотные льдинки принялись таять в волосах. По телу распространилось блаженное покалывание.
Я любила зиму, но только не холод.
Бр-р-р-р-р.
Какое удовольствие трястись в холодном вагоне метро!
— Мисс Спелман, — приветливо окликнула меня Оливия – одна из сиделок хосписа. Она стояла за высокой стойкой ресепшена в светло-зеленом сестринском комбинезоне. — Добрый день.
— Миссис Беннет, — я расплылась в улыбке и двинулась к ней, на ходу расстегивая «молнию» дубленки. — Я к отцу. Он еще не ужинал?
— Нет, — девушка наклонилась к монитору, а потом вновь посмотрела на меня. — Он в оранжерее. В последнее время Маркус увлекся шахматами, играет днями напролет.
На душе сразу стало светло.
Если папа чем-то занимается, значит ему лучше.
Я прекрасно понимала, что с его диагнозом он не поправится. Но надеялась, чтобы свои последние годы папа хотя бы прожил в здравом уме.
— Спасибо, — скользнув ладонью по столешнице, я развернулась и двинулась в сторону западного крыла.
Коричневое сукно пола заглушало мои шаги. В абсолютной тишине можно было различить только шорох снежинок, осыпающихся на высокие окна. Внутри было уютно, если не задумываться над тем, где именно ты оказался. На кованных карнизах висели прозрачные шторы, стены были украшены бра и картинами, а ступеньки лестниц устланы коврами. Здесь всегда было чисто и пахло имбирем, корицей и сладостями.
Свернув в пролете очередного коридора, я пересекла маленькое лобби, толкнула застекленную дверь и, наконец попала в теплицу. На меня тут же обрушился гул голосов – смех, разговоры и мотивы легкой классической музыки. Здесь по периметру стен были расставлены горшки с пальмами и прочими экзотическими растениями.
Остановившись в проходе, я забегала глазами по залу, пока не отыскала своего папу. Расположившись в центре за столиком, он и еще несколько мужчин играли в шахматы. Мистер Спелман сидел в инвалидном кресле, иногда приподнимаясь, чтобы переставить фигуры.
Его седые волосы казались практически выбеленными в естественном освещении.
Я настолько сильно впилась пальцами в свою сумочку, что их свело.
Рассеянный склероз.
Мы узнали о нем пять лет назад. Отец тогда впервые упал с лестницы, запутавшись в ногах. Первое время он думал, что это из-за усталости – даже взял отгул на работе – но, когда приступы начали повторяться, был вынужден пойти к врачу.
В тот день ему поставили диагноз.
Через три года ему стало трудно говорить.
Через четыре на фоне склероза развилась деменция и он перестал узнавать всех, включая свое отражение в зеркале.
А год назад, прошлым летом, переехал сюда.
В Дом Милосердия.
Однажды ночью мы проснулись от запаха гари. Беверли затеял в доме ремонт; пожарная сигнализация была отключена, поэтому вовремя не сработала. Пока все находились в своих комнатах, отец спустился на первый этаж и поджог шторы. Он испугался запертой входной двери, запаниковал и подумал, что таким образом у него получится выбраться наружу.
Мы отделались легким испугом – огонь удалось потушить без серьезных последствий. Энни тогда чуть не развелась со своим мужем – Хилс случайно оставил зажигалку на маленьком окошке в кухне.
В конце концов, они помирились, однако всем стало ясно: мы не справлялись.
Нам с Энни тяжело далось это решение. Ни она, ни я не хотели принимать факт того, что мы были не в силах помочь собственному отцу. Мы соблюдали режим лекарств, занимались вместе с ним лечебной физкультурой – делали все, чтобы остановить развитие болезни, но она только прогрессировала. Как плесень разрасталась на его нервах, поражая спинной и головной мозг.
Мой папа... который раньше стрелял в тире десять из десяти сейчас не видел дальше втянутой руки. Мой папа, который прежде не любил сидячий образ жизни сейчас едва мог стоять на ногах. Он не узнавал меня. Не узнавал Энни. Боялся своих внуков и последнее время не мог назвать своего имени.
В глазах скопились слезы. Сердце сжалось – каждый его стук отзывался болью. Смахнув соленые капельки со щек, я выровняла спину и неспеша приблизилась к нему. Заметив меня, его друзья – мистер Сэкстон и Джонс – попрощались и оставили нас одних. Они пообещали доиграть партию вечером.
— Привет, — мой подбородок трясся. Я напрягла каждый мускул лица, чтобы сдержать рыдания. — Папочка, это Дана. Твоя дочь.
Отец сощурил серые, накрытые мутной пеленой глаза. Его морщинистая кожа выглядела сухой, но я знала: если прикоснуться к ней, она окажется наощупь, как у младенца. Мистер Спелман был одет в выглаженную фланелевую рубашку и джинсы. От него приятно пахло терпким парфюмом.
— Даниэлла? — по слогам выдохнул он. Мое сердце вспорхнуло в груди. Дни, когда он приходил в сознание, были подобны лучику солнца, выглянувшему из-за туч. — Дана... Я... — папа нахмурился. — Я не помню.
Огонек надежды угас. Мне стало так... одиноко. Робко присев на краешек кресла напротив него, я вымученно улыбнулась. Было тяжело приходить и видеть его таким, но, день ото дня, после университета уставшая и голодная, я садилась в вагон метро и ехала сюда. Потому что любила. Потому что скучала...
— Прогуляемся? — ремешок сумочки почти до крови впился в мою ладонь. — Я тебе все расскажу, а потом мы поужинаем?
Отец кивнул.
Поднявшись, я повесила сумочку на плечо и взялась за ручки кресла. Прежде чем откатить его, я мимолетно коснулась губами его щеки и застыла в таком положении всего на мгновение.
Жизнь продолжается. Как бы плохо нам сейчас не было, всегда есть завтра. На то оно и будущее. Лично я не хотела тянуть за собой постоянный груз сожалений. Не знаю почему, но я верила: где-то там меня ждал свой счастливый финал...
Каждого из нас ждал хороший конец, нужно было просто немного подождать.
***
В хосписе я провела больше часа. Мы с отцом просто болтали: я рассказывала ему истории из детства, и постепенно его память прояснялась. Конечно, малая ее часть, но я была рада и тому, что он хотя бы вспомнил обо мне.
Я вернулась домой ближе к семи вечера. Меня встретила непривычная тишина – только откуда-то из гостиной тикали настенные часы.
Энни поехала за детьми – Дианой и малышом Трейем в сад, а Беверли еще не вернулся с работы. Он владел своей небольшой строительной фирмой и, когда подходили сроки сдачи объекта, частенько задерживался допоздна. За столько лет ведения бизнеса Хилс так и не научился соблюдать сроки.
Сняв верхнюю одежду, я переобула тапочки, прихватила из холодильника коробку с мороженным M&M's – Беверли всегда покупал его для меня – и поднялась к себе в комнату. С мужем моей сестры у нас сложились хорошие отношения. Мне было всего тринадцать, когда он появился в наших жизнях. Мне нравился этот веселый парень, с едва заметными азиатскими чертами в своей внешности.
Энни фанатела по Востоку. Раньше это были всякие музыкальные группы, сериалы – или как они там правильно назывались – а теперь: ее красавец муж с фамилией Ким.
Ее мечты сбывались, словно по щелчку пальцем, тогда как мои просто стояли на месте или вовсе забывались. Мериэнн всегда говорила, что я не умела формировать свои желания. Глядя на нее, я в серьез подумывала, чтобы заняться глупыми аффирмациями.
Прикрыв за собой дверь, я бросила сумочку на письменный стол и стянула колючий свитер. Отыскав в комоде самую растянутую и древнюю пижаму – такую отвратительную с феей Дзинь – я взобралась с ноутбуком на постель.
Пока он загружался, я открыла мороженное и зачерпнула немного ложкой. Первая порция шоколадного льда угодила в мой рот. Я чуть ли не застонала от приятного холода и сладости на языке.
Сойдет за ужин.
У меня не было времени спускаться вниз и разогревать что-то существенное. Сейчас доделаю презентацию по микробиологии, потом выучу материал для завтрашней пары по этике, затем просмотрю вопросы на сессию и, может...
Я осеклась, рассмеявшись про себя.
Всего лишь второй курс, а я настолько основательно подходила к учебе, что и дышать забывала. Я перевела взгляд на стопку книг, стоящую на полу у стола, а потом осмотрела всю спальню.
С моего детства в этой комнате практически ничего не изменилось - мы жили в родительском доме. Все те же зеленые обои, наклеенные на них стикеры с глупыми пожеланиями и мягкий пуфик у окна. Беверли уговаривал меня сделать ремонт, но я отказалась. Она хранила кучу воспоминаний...
Она хранила частичку моей матери.
Ее звали Роксана Спелман.
Мне достались ее глаза.
Но она так и не узнала об этом.
Внезапно раздался тонкий писк. Я вздрогнула и перевела внимание на экран уже включившегося ноутбука. Ярлык электронной почты показывал несколько непрочитанных сообщений. Проигнорировав его – мне только спам и приходил – я открыла интернет и вошла в мессенджер.
Там светилось одно эсемес от Мэгги.
«Насладись этим зрелищем».
Дальше шла ссылка на Фейсбук с пометкой ВзрывнойНельсон.
Уже зная, что найду там, я кликнула по синенькой строке и расплылась в самой гадкой и мстительной улыбке на свете. Я не страдала из-за того, что потеряла Эвана, но лишний раз напомнить себе, какой он идиот было приятно.
— Чува-а-а-а-а-ак! — заорал кто-то на видео. — Ты, по-моему, перебрал!
Эван стоял в тени можжевельника и держался за стену дома. Судя по звукам, его тошнило. Ооочень сильно тошнило! Девчонки с визгом пробегали мимо, а парни громко смеялись и бросались шуточками. Из-за темноты силуэт Нельсона едва просматривался, но я и так хорошо его знала.
Шесть футов ростом, темные волосы, карие глаза, ослепительная улыбка, из-за которой я когда-то начала с ним встречала, и раздутое самомнение размером с Эйфелеву башню. Еще в школе он увлекался американским футболом. После проигрыша Змеям Янг Розмари этот идиот целый год рассказывал всем, что... они играли не по правилам и вообще судьи не засчитали его команде пару баллов.
Ага, да. Просто кто-то оказался не таким уж супер-пупер крутым квотербеком.
Усмехнувшись, я свернула вкладку с видео. Он настолько ничего не значил для меня, что я не хотела тратить лишние пару минут на просмотр этого видео до конца.
Зачерпнув еще мороженного, я слизала его с ложки и неожиданно посмотрела на свой мобильный. Он лежал рядом с моей ногой прозрачным чехлом вверх. В груди что-то встрепенулось. Я насупилась.
Прошло три недели.
А этот странный Майкл все не давал мне покоя. Не знаю. В том баре, мне показалось, будто в его глазах промелькнуло что-то знакомое. То, что терзало и меня, но я была слишком лицемерна, чтобы в этом признаться. Глупости. Мы даже толком и не узнали друг друга! Обменялись парой фраз, выпили вместе, я рассказала ему о своем бывшем...
Я со стоном закатила глаза.
Господи, Боже.
Потерев большим и указательным пальцами веки, я покачала головой и тяжело выдохнула. Нащупав телефон, я разблокировала его и нашла Тиндер. Да, оно все еще было установлено. И, нет, я не проверяла его каждый день в надежде, что Майкл решит мне написать.
Ну... если только немного.
Жгучий приступ раздражения пронзил каждую клеточку моего тела. Хватит ломать голову. Прошло три недели. Три чертовых недели! Он изначально не был заинтересован во встрече со мной, а после нее и подавно.
И мне тоже должно быть все равно.
Больше не раздумывая, я переместила значок приложения в корзину. Подтвердив удаление, я дождалась, пока оно исчезнет с экрана и... испытала неожиданный прилив тоски.
Возможно, Энни права, и я просто устала быть одна. Несмотря на то, что мои отношения с Эваном прекратились всего три месяца назад, я долгое время ощущала себя одинокой. Мы созданы для любви, а ее в последнее время мне так не хватало. Хотелось позвонить кому-то и проболтать несколько часов. Пойти на свидание и получить роскошный букет цветов. Обниматься после секса и шептать всякие глупости...
Как бы там ни было, Майкл точно не тот, кто даст мне это. Поэтому нужно престать думать о нем и заняться учебой. Тем более, если мистеру Камински удастся договориться с клиникой Бахмена, в скором времени ее появится очень-очень много!
Я напишу свой тезис и мне дадут доктора психологических наук!
Или сразу Нобелевскую премию!
Захихикав, я открыла PowerPoint и приступила к презентации. Редактируя текст и вставляя картинки из интернета в слайды, я не заметила, как пролетело двадцать минут. С первого этажа раздавались грохот и детские взвизги. Малышня бегала друг за другом, что-то роняя, а сестра иногда прикрикивали – видимо, когда они были в опасной близости от шкафов и стеллажей.
Диане было всего пять, а Трейю три года. Эти маленькие уроганчики в своем возрасте уже знали два языка – американский и корейский – и очень любили покричать. Особенно с утра, когда до будильника оставались считанные секунды. В такие моменты я мечтала о собственном жилье, но потом вспоминала, что у меня за плечами ничего кроме учебы не было, и передумывала.
Энни и Беверли даже слышать не хотели о том, что однажды я съеду от них. Мне кажется, они были готовы содержать меня всю жизнь, только бы я смотрела за их карапузами, когда им не терпелось уединиться.
— Я так и знала, что ты поела только мороженное! — после окрика сестры, я замерла с ложкой во рту.
Черт, я даже не услышала, как она вошла.
Гребанный ниндзя.
Мериэнн пробралась ко мне и плюхнулась рядом на постель. Я придержала ноутбук, чтобы он не подскочил, когда матрас промялся. Энни разлеглась вдоль кровати, отобрала у меня коробку M&M's и макнула пальцем в уже подтаявшую жижу. На ней был домашний комплект одежды и красивый пучок черных волос, подобранных гребешком.
— Они там дом не снесут? — намекнула я на племянников.
— Пусть играют, — пожала плечами Энни, как-то слишком таинственно улыбаясь.
В последний раз она была такой довольной, когда вытянула меня в «Цианид» на свидание с Майклом. Я сощурилась. Если сестра опять где-то зарегистрировала меня, я... Я объявлю ей бойкот!
Ну серьезно, разве личная жизнь не предполагает приватность?
— Что ты делаешь? — Энни перевернулась на живот и загнула в экран. — Флавивирусы культивируют в куриных эмбрионах и культурах тканей, — зачитала она текст с открытого слайда. Сестра скривила носик и отодвинула от себя мороженицу. — Фу. Какая мерзость. Я больше не буду готовить малышам омлеты.
Видела бы она картинки, которые нам показывали на лекциях.
Прыснув от смеха, я захлопнула крышку ноутбука и посмотрела на нее сверху-вниз. После того, как я вскинула бровь, Энни обиженно прицокнула.
— Я не могу просто так зайти к любимой сестре в спальню?
— Ты и просто так зайти? — парировала я. — Мериэнн, у тебя на лбу написано: «я кое-что придумала, это тебе не понравится, но мне все равно».
Из нас двоих весь темперамент достался ей. Я помнила, как Энни сбегала вместе с Тиффани – ее подругой – на вечеринки, а папа всю ночь не спал и караулил в гостиной. В шестнадцать мне тоже хотелось открываться на полную катушку. Сотворить что-то отвратительное, надеть короткую юбку, но...
Уже тогда отец болел.
Я не хотела, чтобы он запомнил меня плохой дочерью.
— Сейчас приедет Беверли, и мы все пойдем в «Хрустальный лебедь», — Энни вытащила невидимки из волос и вспушила их. — Тиффани и ее мама танцуют отчетный концерт. Последний концерт в карьере миссис Стэн.
Миссис Стэн.
Я улыбнулась, вспоминая яркие рыжие волосы этой доброй женщины. Энни и Тиффани – ее дочь – учились в одной школе. Они всегда и везде, как Чип и Дейл, были вместе. Частенько на праздники, когда отец задерживался на роботе, их семья приглашала нас в гости.
Евламия и ее муж – Бакстер – были хорошими людьми.
— И... — я осеклась, понимая, наконец, смысл ее слов. — Ну, конечно. Ты собралась там снова меня с кем-то познакомить? Только не говори, что не знала, будто Майкл Сэндлер – кузен твоей лучшей подруги, — сестра оскорбленно выпучила серые глаза. Не купившись на ее игру, я закончила: —Энни, я учусь. Идите без меня.
Продемонстрировав свои намерения, я переложила ноутбук на колени и раскрыла его. Мериэнн присела в позу-лотоса. Она проследила за мной и покачала головой.
— Ты не поможешь ему, милая, — голос сестры, наполненный болью и огорчением, прозвучал ниже обычного.
Ты не поможешь ему.
Я потупила взгляд; дыхание выскользнуло из легких.
Энни считала, что мое стремление к психологии появилось из-за нашего отца. Отчасти она была права.
Но только отчасти...
— Я просто хочу помогать людям, Энни. Знаю, что папе это не поможет, но, вдруг лет через десять-пятнадцать я найду решение этой болезни и она больше ни у кого не отнимет близкого? — я со свистом сделала вздох. — Мне нравится медицина. Я хочу быть полезной.
Мериэнн провела костяшками по моей щеке и заправила черную прядь волос за ухо. Между нами была разница в шесть лет, но я всегда чувствовала ее так, будто она была близняшкой. Энни вырастила меня. Вместо покойной матери сидела у колыбели тогда и сейчас продолжала быть рядом.
— Ты не виновата, Дана...
После ее слов мое сердце чуть ли не выскочило из груди.
— Энни! — предупредила я. — Не надо.
— Ладно, — сдалась сестра. Прежде чем слезть с постели, она чмокнула меня в лоб и все-таки отобрала ноутбук. — Мы выезжаем через полчаса. У тебя есть десять минут, чтобы принять душ. Иначе, когда я приду к тебе с вешалками платьев, меня не остановит даже поток воды!
И с самой дьявольской из всех своих улыбок, она развернулась и вышла из моей комнаты. Я уставилась ей вслед с распахнутым от недоумения ртом.
Разве я успела согласиться?