Глава 1
Даниэлла Вайолетт Спелман
Три недели спустя
По утрам холл университета всегда напоминал улицы Чикаго в час-пик. Студенты толкались, перепрыгивали через турникеты и не соблюдали направления лестниц. От шума и гвалта у меня закладывало уши – уверена, если сейчас прозвенит сирена, звонок никто не услышит.
Прижимая к груди научные журналы и учебники по психологии, я медленно передвигалась в толпе парней и девчонок. Тучным потоком мы разливались по коридорам, постепенно распределяясь по нужным аудиториям.
Сегодня лекцию вел мистер Камински. Я не хотела опоздать на его курс. Мне нравился этот профессор и, к тому же, именно с ним я планировала писать Выпускной Тезис.
Преодолев еще одни ярус лестницы, я поднялась на второй этаж, юркнула в холл поменьше и быстрым шагом направилась в сторону восточного крыла. По пути меня пару раз окликнули знакомые, но я лишь послала им дежурные улыбки и ускорилась.
Когда я добралась до аудитории, она уже была забита студентами. Большая часть из них обосновалась на задних партах. На первых рядах сидело парочку человек с ноутбуками, остальные же откровенно спали или хмуро подпирали подбородки в ожидание очередного-двухчасового-бубнежа...
Оглядев преподавательскую конторку и не найдя никого за ней, я облегченно выдохнула. Какая разница, что я пришла после звонка? Если не было профессора, значит и опоздания тоже.
— Привет, Дана, — ориентируясь на голос подруги, я всмотрелась в средние ряды. — Иди сюда!
Мне пришлось сделать пару шагов вперед и привстать на носочки, чтобы разглядеть ее светлые волосы. Магнолия Олбридж или просто Мэгги – она жутко ненавидела свое полное имя – сидела в центре кафедры. По правую руку от подруги располагался Скай – ее брат. Левое сиденье пустовало. Скорее всего, оно было занято для меня.
Не задерживаясь в дверях, я быстро поднялась на несколько ступенек вверх и протиснулась между одногруппниками. В аудитории было гораздо тише, чем в коридоре, но гул все равно стоял оглушительный. Волоски на затылке встрепенулись от ощущения чьего-то взгляда.
В груди вспыхнуло от раздражения; я мысленно закатила глаза.
Только бы его здесь не было.
В последнее время Эван заимел привычку караулить меня в аудиториях или в обеденное время в кафетерии. Не знаю, чего он добивался. Его жалкие попытки лишь сильнее бесили меня. Прошло уже почти три месяца и только сейчас он осознал свою вину и решил извиниться? Серьезно? Даже если бы он сделал это в тот самый день, когда я застала его голую задницу на своей подруге, я бы все равно его не простила.
Во-первых, у меня есть чувство собственного достоинства, а, во-вторых, я уже давно хотела с ним порвать. Наши отношения изжили себя в тот самый момент, когда мы оба поступили в этот университет на разные специальности.
Жаль, что его эго не позволяло ему осознать этого и, наконец, отстать от меня.
Теперь у меня появился пунктик: не встречаться с парнями нарциссами, которые первые делом смотрели в зеркало на самих себя.
— Мы заняли тебе местечко, — прокомментировала Мэгги. Я расплылась в благодарной улыбке и, когда она убрала свою сумочку с кресла, опустилась в него. — Знаю, что ты любишь профессора Камински, а здесь обзор лучше, чем на передних кафедрах.
— Угу, — буркнул Скай. Он лежал на парте лицом вниз с накинутым капюшоном на голову – из-под него торчали белые пряди его челки. — Вот именно. Если он выгонит меня, я поеду спать домой.
Я со смехом покачала головой.
Скай ненавидел учиться. Ему удалось продержаться весь первый курс только из-за их отца ученого-биолога, вкладывающего в Чикагский университет каждый семестр кругленькую сумму.
Так уж был устроен наш мир.
Если у тебя есть деньги, ты стоишь на ступеньке выше, чем все остальные. Раньше превосходством служили звания и титулы, а сейчас Порш и часы Ролекс. Привилегированность – своеобразный двигательный прогресса.
С близняшками Олбридж я познакомилась еще на первом курсе. Поначалу мы просто обменивались парочками фраз, а в начале этого семестра сдружились. После предательства Сильвии и Эвана я с опаской доверяла окружающим. Пожалуй, единственной своей настоящей подругой я считала только сестру.
Звучит слишком печально, но... меня все устраивало.
Я привыкла довольствоваться рутиной.
— Как прошла вчерашняя вечеринка? — поинтересовалась я.
Повесив сумочку на спинку стула, я разложила на конторке свои журналы и открыла нужный конспект. В университете не требовали вести записи, но я все равно помечала важные моменты. В отличие от Ская я горела желанием учиться.
Мэгги глубоко вздохнула, и тряхнула коротким кудряшками. Ее темно-карие с золотистыми крапинками глаза озорно блеснули.
— Там было много алкоголя, — после ее слов Скай застонал. Я дернула его за шнурок толстовки и рассмеялась. Парень отодвинулся дальше и показал мне средний палец. — Жаль, что ты не пошла.
— Я делала презентацию по микробиологии, — в который раз повторила я.
Подруг закатила глаза, смотря на меня из-под длинных нарощенных ресниц с маленькими стразами на концах.
— Ага. Я знаю. Просто ты пропустила триумфальное падение Эвана в лужу собственной блевотины, — Мэггс изобразила рвотный позыв, а потом кивнула на свой телефон. — Можешь найти видео в Фейсбук. Хэштег «взрывной Нельсон».
Оу.
Я громко рассмеялась. Девчонки перед нами услышали часть разговора и тоже залились хохотом. Господи. Он никогда не знал меры. Эвана ждал не бакалавриат и диплом преподавателя прикладных наук, а клуб анонимных алкоголиков, если он не прекратит пить. Хотя... мне было все равно. Веди он себя иначе, возможно мы бы смогли остаться друзьями.
В лекционную вошел преподаватель и разговоры мигом стихли. Мэгги хотела мне еще что-то сказать, но скривилась и открыла свой МакБук. Мистер Камински положил портфель на конторку и развернулся к проектору, готовя его к запуску.
Я подняла со столешницы свой карандаш, и сама не заметила, как начала настукивать им, невольно проскальзывая взглядом по аудитории.
Сквозь высокие витражные окна внутрь просачивались солнечные лучи. Деревянные покрытия стульев и столов, расположенных по ярусам, как трибуны болельщиков, поблескивали в естественном освещении. Над потолком висело три громадные газовые люстры, а кованные бра на стенах довершали образ викторианской эпохи.
Чикагский университет напоминал мне хорошо сохранившуюся капсулу времени. Пока за его пределами цвел прогресс, внутри время как будто замерло, остановившись в той самой точке, когда пышные платья и шляпки были писком моды.
Этот колледж нравился мне не только атмосферой. Он единственный в нашем штате сотрудничал с государственной психиатрической клиникой Бахмена. В его стенах у меня был шанс получить протеже и поступить на бесплатный четырехлетний курс Медицинской школы.
Иначе еще один кредит я не осилю. За обучение здесь я уже буду должна округу больше ста тысяч долларов, а если разделить эту сумму на среднюю зарплату ординатора в какой-нибудь не самой худшей клинике, то выйдет... Десять лет долговой ямы – и это еще при хорошем раскладе.
Я запахнула тонкий бежевый кардиган и грустно улыбнулась. Моя семья не имела такого достатка, как у близнецов Олбридж. Я выросла с отцом и старшей сестрой. Папа постоянно пропадал на работе, чтобы потянуть двух дочерей и огромные долги по медицинской страховке.
А мама...
В глазах защипало. Как бы я не пыталась сглотнуть, ком увеличивался и ощутимо давил на трахею. Аудитории отапливались – уже было начало декабря – но я все равно замерзла. Озноб прошелся мурашками по спине.
Я не знала ее, потому что миссис Спелман умерла при родах.
Жизнь такая удивительная штука. Когда нам начинало казаться, что вот она в наших руках, все происходит наоборот. Двадцать лет назад мои родители были счастливы в ожидании второго ребенка. Они строили детскую, покупали вместе игрушки и ползунки... Но в конечном счете в колыбель меня будут класть только руки отца и шестилетней сестры, ставшей сиротой за одно мгновение.
Мгновение... Лишь оно обладало силой переписывать наши судьбы.
Внезапно раздался глухой скрежет – на окна медленно опускался автоматический занавес из жалюзи. Постепенно лекционная погрузилась во мрак. Профессор включил проектор. Когда картинка загрузилась, по глазам ударил яркий свет, почти ослепляя. Передняя часть кафедр заполнилась тенями от слайдов презентации.
У меня возникла ассоциация с кинозалом на премьере фильма. Я отложила ручку и, с замиранием дыхания, принялась вслушиваться в слова мистера Камински. Скай даже не поднял голову – похоже, он действительно уснул – а Мегги надела наушники и загрузила Нэтфликс.
— Тема сегодняшнего занятия «Половая психопатия: садизм», — с задних рядов раздалось пару грязных смешков. Я недовольно прицокнула. Профессор сложил руки на груди и отвернулся к экрану, демонстрируя план лекции. — Из всего курса психологии этот материал мой любимый.
Половая психопатия.
Он про сексуальные отклонения?
Вроде БДСМ?
Мое дыхание стало неожиданно рваным и к щекам прилил жар. Я высунула кончик языка и промочила пересохшие губы. Мы уже затрагивали тему садизма в рамках личностных расстройств, но так глубоко не погружались... Было бы интересно узнать об этом.
— Мы получим парочку историй из вашей жизни? — передернули его слова парни.
Судя по голосам, они сидели чуть правее от нас. Я повернула голову, пытаясь узнать этих невоспитанных свиней.
— Если вы хотите чем-то поделиться с нами, мистер Ройс, — спокойно развел руками преподаватель, — можете выйти сюда и рассказать. Никто не осудит вас за подобного рода пристрастия.
По аудитории пронеслось одобрительное улюлюканье. Так и не дождавшись ответа от студента, мистер Камински усмехнулся и продолжил:
— Люди – это триумф и отбросы Вселенной, — его громкий бас вызывал эхо. — Кто-нибудь знает, кому принадлежит эта цитата?
Блез Паскаль. Французский философ.
Нам рассказывали о нем на прошлом курсе.
Однако я промолчала.
Кровь в моих венах запульсировала и зрение принялось фокусироваться только на слайдах презентации. Я всегда «отключалась», когда заинтересовывалась чем-то. Обычно это происходило по щелчку. Я быстро загоралась, но также стремительно остывала, если мой интерес не подогревался дольше пяти минут.
— Блез Паскаль, — закончил преподаватель. Он перелистнул следующий слайд и на экране появилась карикатура семнадцатого века. — Во многом он был прав. Люди – величайшее творение, но в то же время и провал. Мы ничем не отличаемся от гиен – так же, как и они, способны напасть на слабого, в моменты его беззащитности.
Чтобы чувствовать себя комфортно, мы должны были создать этот комфорт. Не Голливуд придумал образ страшной подружки, а наша природа. Ты перестанешь быть красоткой в окружении своих копий. Все таланты остаются таковыми, пока мы не встречаем людей похожих на нас или на порядок превосходящих.
— Три низменные потребности: безопасность, сытость, удовольствие, — Камински поднял руку, загибая пальцы. — Когда мы окружены сочетанием двух первых благ на перед выходит последнее. Сексуальное удовольствие – инстинкт размножения и просто прихоть. Секс – это пир наших тел. Разве среди вас есть те, кто не любит этим заниматься?
Моя шея запылала от смущения. Я закусила губу, так же, как и остальные осматриваясь по сторонам в поисках поднятых рук.
Ни одной.
— Кто из вас любит удовольствие? — вопросительно произнес профессор. Он присел на край своего стола. — Смелее. Мы все здесь взрослые люди.
Любители ли вы удовольствие?
Уф-ф-ф-ф.
Я выдохнула, чувствуя, как с каждым ударом сердце ускоряется. Я не была ханжой, просто такие вопросы и перед столькими студентами. Что ж... Собравшись с силами, я одна из первых подняла руку. Мэгги вскользь посмотрела на меня, но потом вновь переключилась к «Бумажному дому».
— Отлично, — продолжал искушать профессор. Ему уже было за пятьдесят, но его голос, как и глаза, сохранили толику юношеской непосредственности. — А теперь оставьте поднятыми руки те, кто любит... жесткий секс.
Волны стыда опалили кончики моих пальцев – они заныли. Свободной ладонью, я впилась в шершавую поверхность блокнота. Пока девушки медленно опускали руки, я задумалась.
С одной стороны, этот вопрос был легким, как дважды два. Я никогда не занималась чем-то извращенным. Эван был моим первым парнем и за годы отношений мы не попробовали ничего нового, кроме обычных поз лежа или на четвереньках.
Испытывала ли я удовольствие?
Да... Скорее да, чем нет.
Хотела ли я чего-то большего?
Мои брови сомкнулись на переносице. Губы и горло пересохли. Набрав немного слюны во рту, я сглотнула.
Иногда.
Наедине с собой я могла быть честна и откровенна. Иногда мне хотелось разнообразить свою жизнь. Вибратор. Новая техника или... Что-нибудь более страстное. Крохотный огонек в груди разрастался – я физически чувствовала его тепло. Оно щекотало внутренности и скапливалось между ног.
Нет.
Нет, я не думала и не хотела чего-то извращенного.
Резко опустив руку, я постаралась вернуть эти отвратительные мысли туда, где им было самое место. Мне не нравилась боль. Ее было достаточно в моей жизни, к тому же в постели нет места ничему кроме удовольствия. Я не осуждала людей с особенными пристрастиями. У каждого из нас свои правила, но я в подобном не нуждалась.
— Никто, — резюмировал профессор, осмотрев зал. — Поздравляю, вы все искусные лжецы. А теперь материал...
Мистер Камински принялся вести лекцию. Переключая слайды, он диктовал определения, прилагал снимки мозга и объяснял какие из зон отвечают за наши привычки и пристрастия. Шли минуты. Я постепенно расслабилась, погружаясь в материал и стараясь запомнить как можно больше, чтобы дома меньше времени уделить книгам.
Садит и мазохист.
Первый причиняет боль, второй ею наслаждается.
— В большинстве своем садизм – проявление приобретенное, — зачитал профессор. — Если психопатия – это подавление эмоционального интеллекта, то садизм – наоборот. Психопат способен причинять боль не ради боли, а своей цели. В то время, как садист – потому что это доставляет ему восторг.
По аудитории прошелся шепот. Я напрягла глаза и сосредоточилась все внимание на картинке слайда. Тед Банди. Его черно-белое изображение в зале суда было растянуто на все проекторное полотно.
— В статистическом соотношении среди маньяков и серийных убийц больше наблюдаются садисты, чем психопаты, — мистер Камински развернулся к изображению – свет упал на его лицо, озаряя седые виски. — Тед Банди был садистом. Он насиловал молодых девушек, а потом умерщвлял их. Не столько для того, чтобы скрыть улики преступления, а чтобы продлить пик своего удовольствия...
Лектор все говорил и говорил, а мое сознание постепенно отдалялось. Эти глаза. Странное чувство дежавю охватило каждую клеточку моего тела. Казалось, я уже видела их. Такие же ледяные и бескрайные, словно в них находилась целая вселенная. Глубокие океаны боли и неизведанных тайн.
Видела не на фото или в статье в интернете, а у... Майкла.
Бисер пота выступил на животе под свитером.
Все эти три недели я не могла отделаться от мыслей о нем. С того вечера в пабе Майкл прочно засел в моей голове очередным пунктиком, который стоило разгадать. Ощущение его присутствия не оставляло даже ночью. Особенно ночью.
Наверное, на меня давило чувство незавершенности... Кто он? Почему так резко ушел? Понравилась ли я ему?
Хотя это было очевидно.
Ведь он не звонил мне и не писал.
— Садистами рождаются? — неожиданно выпалила я. Все в аудитории мигом устремили на меня взгляды. Я поежилась, натягивая рукава кардигана на самые ладони. — Психопатия – это наследственный фактор, а садизм?
— Еще никто не пришел к единому мнению на этот счет, — пожал плечами преподаватель. — Возможно, часть садистов – это дети таких же родителей, но я больше склоняюсь к той версии, что их формируют травмы. Тед Банди. Он убивал женщин, потому что ненавидел их. Потому что однажды ему отказали, высмеяли его – тем самым активировав «спящий ген», заложенный в каждом из нас.
Травмы.
Я задумалась.
Что настолько ужасное должно произойти с человеком, чтобы он захотел причинить вред другому? Если рассматривать садизм с точки зрения психического отклонения, вызванного сильным эмоциональным расстройством, тогда почему маньяков считают преступниками? Может, они нуждаются в лечении так же, как и остальные?
— Мистер Камински, а возможно ли избавиться от этих наклонностей? — преподаватель внимательно слушал меня. — Если вылечить психотравмирующий фактор, пациент придет в норму?
— Мисс Спелман, разве вы станете пытаться вылечить насильника, истязавшего более сотни женщин? — как и все, я невольно покачала головой. — Никто не проверял эту теорию. Это было бы неплохим исследованием в рамках научного тезиса. Только для этого вам нужно найти ручного садиста.
Профессор рассмеялся и вновь переключил слайд. Я потянулась за ручкой, как неожиданно раздался шепот:
— Тебе так заинтересовала эта тема? — Мэгги почти коснулась кубами моего уха. Я резко дернулась и обернулась к ней. — Не из-за того ли странного красавчика в «Цианиде»?
Она о Майкле...
Я забегала взглядом по ее прищуренным темным глазам. Магнолия знала о моем свидании. Я была слишком зла на Энни, чтобы обсуждать все подробности, поэтому поделилась ими с ней.
— С чего бы это? — непринужденно повела я плечом. — У него же не написано на лбу «я садист. Добро пожаловать в мою красную комнату».
— Он точно не Кристиан Грей, — рассмеялась она и сняла наушники. — Но, если представить... Он не показался тебе странным?
— Мэггс, не все красавчики странные, — я кивнула на ее брата, пускающего слюни в рукава своей толстовки. — Скай симпатичный и...
— Он гей, Дана, так не интересно, — отмахнулась она. — Его член в заднице какого-то парня – это уже садизм.
Господи.
Я распахнула рот и отвернулась, чтобы скрыть от нее неловкую улыбку. Сжав в пальцах ручку, я открыла конспект на нужной странице и притворилась, что делаю пометки лекции. Профессор Камински продолжал рассказывать, но все его слова пролетали мимо. Голова была занята другим.
А если моя теория верна?
Отклонения люди автоматически воспринимают, как нечто ужасное. Однако если они ничем не отличаются от простуды? Чтобы избавиться от инфекции, нам нужно принять таблетку. А чтобы прекратить быть садистом... нужно умереть?
Или тоже найти свое плацебо?
Оставшуюся часть занятия я провела как на иголках. Мне хотелось закинуть мистера Камински вопросами, но я копила их внутри себя, не желая срывать лекцию. Психологии была дыханием, кормящим мою пустоту. Человеческий мозг – неизведанная Марианская впадина, в глубинах которой таились ответы.
Ответы, что гложили мою душу последние пять лет.
Наконец, прозвенел звонок. Наскоро подобрав свои вещи и оставив друзей за спиной, я подскочила с места. Прорвавшись сквозь толпу студентов, я спустилась к профессорской кафедре.
Мистер Камински складывал записи в свой портфель. Его идеальный черный костюм гармонировал по цвету с такими же волосами и бровями. Я остановилась у конторки и улыбнулась, на мгновение замявшись.
— Мне понравилось ваше предположение, Даниэлла, — проговорил преподаватель. Он выключил проектор, свернув огромное белое полотно. Мимо нас проскальзывали парни и девушки, унося гомон из аудитории в коридор. — Садизм – душевная болезнь. Из вас бы вышел неплохой ученый. Если смотреть в таком ключе, то все преступники – жертвы своих желаний.
— Почему бы не провести исследование на базе клиники Бахмена? — затараторила я. — Можно попробовать различные виды терапий, чтобы найти верный вариант. Избавить человека от стресса, тем самым исцелив его.
Заинтересованность на лице Камински заставила меня гордиться собой. Он присел в кресло и потер подбородок. Чтобы не тревожить его размышления, я даже задержала дыхание.
Пульс грохотал в ушах отбойным молотом.
— Как насчет написать по этому поводу Тезис? У вас есть два года до выпуска. Вы могли бы провести исследования, структурировать полученные знания и выступить перед комиссией, — мужчина внезапно тепло улыбнулся и коснулся пальцами своего виска. — Истина – молодые умы. Я помогу вам, Дана, если вы захотите взяться за эту работу.
Работу? То есть писать тезис с ним на основе моей теории?
Божечки.
Я была готова пищать от восторга! Внутри его скопилось так много, что меня начало потряхивать. Я радостно закивала головой.
— Это было бы замечательно!
Профессор обговорил со мной детали практики и пообещал договориться с клиникой Бахмена, чтобы получить доступ к записям их больных. Больше не задерживая его, я покинула аудиторию. На моем лице продолжала цвести идиотская радость.
Тема дипломной работы есть...
Осталось найти того, кто станет моим исследованием.