На мне твоё клеймо

Изуку узнал этот голос и замер, не зная, как реагировать на её внезапное появление. Что-то подсказывало ему, что следовало пока отмолчаться и выслушать.

Мидория знал, что люди, которые много говорят, часто машинально выболтывают лишнее. И эта девушка не была исключением — она обожала болтать, наблюдая за реакцией окружающих. Так было практически всегда.

Правда, Деку не имел понятия, почему Лили прилипла именно к нему. Ещё когда Изуку жил в Англии, она часто искала повод встретиться. Причиной был он сам.

Видимо, девушка видела в нём что-то такое, чего не было у других. Парень знал, что Лили добралась бы до него даже здесь, в Японии. И одному богу известно, чего она добивалась. Мидории хватало одного психа на свою голову, а тут ещё эта особа — уже перебор.

— Как поживаешь? — ехидно улыбнулась она, оглядывая Изуку с ног до головы.

— Нормально.

— Изуку-кун не в настроении? — Лили склонила голову на бок, прищурившись. — Обычно мы болтаем, чтобы разбавить неловкость.

— Чего ты хочешь?

Мысли метались в голове, не давая сосредоточиться. За его спиной стоял Бакуго, который при первой возможности кинулся бы в бой, и Деку не мог этого допустить.

Причуда Лили значительно отличалась от всех, с кем Мидория когда-либо сталкивался. Она погружала разум врага в сон, но при этом жертва всё видела и чувствовала. Если пойманный под воздействие её причуды начинал сопротивляться, владелица могла усилить ментальное давление — худшее, что можно испытать в жизни.

Впервые Изуку столкнулся с Лили пять лет назад. Тогда она показалась ему милой и красивой девушкой. Всегда улыбалась и излучала заботу. Как-то между делом Деку спросил о её причуде, на что Лили ответила:

— Давай я лучше покажу.

Многим казалось, что девушка слабая и невнимательная, но при использовании причуды Лили преображалась. Сила воли, властность, грубость и целеустремлённость — вот как она менялась, когда использовала на нём свою причуду.

«Затемнение рассудка» — одна из сильнейших и опаснейших способностей, хотя на первый взгляд причуда казалась вполне заурядной. Владелицу причуды нельзя было выводить на эмоции, иначе она могла неосознанно кого-то убить.

Изуку был одним из тех, кто знал секрет Лили, и поэтому смело мог сказать: причуда разрушала тело девушки каждый третий раз после использования. Какую боль она испытывала, знать не хотелось, но Мидория догадывался. Поэтому после его слов:

— Может, тебе стоит забыть о геройстве?

…Лили словно сорвалась с цепи и кричала, что достижения, к которым она так долго и упорно шла, не могут просто так исчезнуть. Девушка закатила ему истерику, пытаясь указать Деку на его место, напомнить, что он был лишён причуды.

Между ними возникла пропасть, которая разрушила их отношения. Всё, через что они прошли вместе — стёрлось, как будто ничего и не было. Это стало последней каплей для Лили, и она выбрала путь, где, как ей казалось, проще добиваться желаемого — стала преступницей.

— Изуку-кун, а ты когда-нибудь задумывался о своей смерти?

Этот вопрос часто задавался девушкой, и Мидория, как линчеватель, мог сказать, что думал о своей смерти постоянно. Он подписался на смертный приговор, когда ступил на этот путь, не имея причуды.

На его плечах лежала тяжёлая ноша. У него не оставалось ничего, кроме как следовать правилам и идти до конца. Пусть Изуку и стал героем из тени — это не значило, что ему не приходилось рисковать ради спасения людей.

Лишь изредка Деку мог ощутить облегчение, когда возвращался в квартиру, запирая за собой дверь. В такие моменты его сердце билось как бешеное — он пережил этот день.

Мидория знал, что идти в бой без причуды равносильно самоубийству, но у него не было выбора. Ведь он осуществил мечту. Изуку смог превзойти тех, кто имел причуды, и стать героем из тени, но…

Всё это не приносило должного удовольствия, ведь связь с бывшим соулмейтом всё ещё отзывалась болью в лёгких. Боль, которую он должен был испытывать, больше не тревожила. Деку принимал сильные обезболивающие препараты, которые давали временное облегчение.

Поэтому клеймо за последние три года не давало о себе знать, и он спал спокойно, хотя кошмары не оставляли его. Изуку понял одну важную вещь, когда вновь увидел Кацуки: сколько бы времени ни прошло, Деку всегда будет выбираться из тех углов, куда его загоняли. Неважно, каким методом Изуку будет пользоваться — он выберется, но не всегда целым и невредимым.

Лили знала это и поэтому постоянно пыталась ударить его, причинить боль, увидеть, как Мидория падает на колени, не в силах сопротивляться. Однако Деку был умнее и выходил из схватки с ней таким же, каким был до неё.

— О, а это кто? — она наконец заметила Бакуго, который стоял в боевой стойке.

— Ты говоришь со мной, — холодно отозвался Изуку, переводя взгляд в сторону, продумывая стратегию будущего боя.

— Тогда… — Лили коротко хохотнула, — поиграем, Деку?

Она нанесла первый удар, от которого Мидория увернулся, отмечая про себя, что этот трюк уже использовался ею ранее. Девушка расхохоталась, продолжая нести какую-то околесицу, упоминая, кем каждый из них являлся.

Он бросил на Кацуки короткий взгляд, давая понять, что тому не стоит вмешиваться, и Изуку сам справится. К его удивлению, Бакуго согласился, быстро кивнув, словно чего-то ожидая, наблюдая за преступницей.

Лили наносила удар за ударом, не давая Деку перехватить инициативу. Некоторые участки на теле начали гореть — скоро появятся синяки. Мидория ставил блок, перемещаясь, чтобы выманить её на более открытое пространство.

В голову лезли различные стратегии боя, которые могли пригодиться. Изуку заметил, что удары стали слабее и реже, а после вывод пришёл сам собой — причуда истощила Лили, поэтому любое сражение давалось ей с трудом.

Гадкое чувство шептало, что именно этим нужно воспользоваться, иначе ему не победить, не зная, чего ожидать от неё дальше. Всё, на что Деку приходилось рассчитывать — невнимательность Лили и её безрассудство в бою.

Изуку перехватил запястье преступницы и нанёс удар по носу, надеясь сломать его и сбить с толку. Но это не подействовало, и она ответила, целясь ему в челюсть. Сила удара пришлась на правую сторону, и перед глазами заплясали чёрные точки.

Мидория больше не сдерживался и обрушил град ударов на блок девушки, заставляя её руки ослабевать. Она злобно прошипела что-то неразборчивое и попыталась отступить, чтобы перевести дыхание. Лили засмеялась и снова ринулась на Деку, развив невероятную скорость.

Мгновенное появление за спиной не впечатлило Изуку, и он снова остановил направленный в лицо кулак, а затем, вложив всю свою силу, ударил Лили под рёбра. Ей пришлось отступить на несколько шагов, чтобы удержать равновесие, но она не успела опомниться, как снова получила удар по лицу.

Лили не успевала блокировать новую волну ударов и решила использовать причуду. Однако эффект не наступил ни через минуту, ни через две, а Деку не собирался останавливаться. Он хотел вымотать её до предела. У неё не осталось ни времени, ни сил, чтобы увернуться от следующего кулака Изуку. Логичным решением стало использовать ноги.

Девушка ударила по коленной чашечке Мидории, а затем мгновенно нанесла несколько ударов ногой в скулы и челюсть. У обоих были разбиты носы, и кровь капала на одежду, оставляя пятна. Несколько царапин украшали их щёки и тыльные стороны рук, которые также кровоточили.

Изуку лихорадочно соображал, чувствуя, что силы покидают его. Лили словно обезумела, сражаясь и руками, и ногами. Деку блокировал следующий удар и нанёс ей сокрушительный удар под рёбра, выбивая воздух из лёгких.

Кацуки не мог поверить своим глазам. Он никогда не думал, что можно так яростно сражаться без использования причуд. Они оба не прекращали подниматься и бить друг друга с такой ненавистью, словно от этого зависела их жизнь. Задыхались, но продолжали наносить удары.

Бакуго не понимал, почему незнакомка не использует причуду против Изуку и ради чего они дерутся, если у них нет цели? Забавы ради? Или есть какой-то скрытый мотив? Граунд Зиро не мог найти ответа, поэтому продолжал наблюдать.

Он видел, что девушка уже на грани поражения, а Деку не останавливается, намереваясь не убить, а просто вырубить её. С одной стороны, Кацуки понимал его желание, а с другой — нет. Ведь с такой силой, с которой бил Изуку, можно было убить, а он наверняка уже сломал ей несколько костей.

Мидория выбил опору из-под ног Лили, заставив упасть на живот, а затем навалился на неё сверху, скрутив ей руки за спиной. И как бы она ни пыталась вырваться, у неё ничего не получалось, силы её покинули. Причуда всё равно по какой-то причине не действовала на Изуку, но это уже не имело значения.

Закончив связывать Лили руки, он услышал:

— Ублюдок, — прошипела она, признавая поражение.

— Об этом мы поговорим за решёткой, — холодно ответил Деку, сжимая её волосы в кулаке. — И поверь мне, ты оттуда не выйдешь до конца своих дней. Я сделаю всё, чтобы так и было.

Девушка плюнула Изуку в лицо и рассмеялась, словно совершила нечто героическое. И просчиталась. Терпение Мидории лопнуло, и последнее, что она почувствовала, это холодный бетон и чудовищную боль в голове. Деку с силой ударил её о землю, лишая сознания до приезда полиции.

— Стерва, — прошептал Изуку, стирая с лица кровь и слюну.

Как только он поднялся, его заключили в объятия, и через мгновение боль, словно электрический разряд, пронзила тело, напоминая о полученных синяках. Он легонько похлопал Бакуго по спине, прося отпустить, потому что боль была действительно сильной.

Кацуки отстранился, заглядывая в хмурое лицо Деку. Почему-то царапины и разбитый нос с бровью выглядели странно трогательно на веснушчатом лице, и Бакуго не знал, как на это реагировать. С одной стороны, драка с этой психопаткой вызвала бурю эмоций, но с другой — эти отметины были доказательством того, что Мидория не тот слабак, которого Граунд Зиро когда-то знал.

Грудь Изуку часто вздымалась, он пытался отдышаться. Кацуки заправил прядь волос Деку за ухо и посмотрел в его глаза, которые следили за каждым его движением, а затем встретились с рубиновым взглядом.

— После твоего патруля, — начал Бакуго, — пойдём ко мне.

Мидория вопросительно выгнул бровь, словно спрашивая: «С чего бы это?». Кацуки едва сдержал смех, наблюдая за сменой выражений на лице Деку, и ответил:

— Хочу обработать твои раны. У меня сегодня выходной.

Он заранее ответил на немой вопрос Изуку, не переставая улыбаться. Потому что в данный момент ничто не имело значения, кроме человека перед ним. Хотелось остановить время и показать Деку всё, что Бакуго к нему чувствовал.

И пусть весь мир подождёт, Кацуки ни за что его не бросит.

Во второй раз этой ошибке не суждено было случиться, поэтому он осторожно провёл подушечками пальцев по щеке Изуку, считая про себя веснушки. В его груди словно распускались цветы, а в животе порхали бабочки — Бакуго чувствовал себя невероятно счастливым.

Деку не понимал, что происходит: то ли близость Кацуки так действовала, то ли он просто устал, но злость сменилась умиротворением. Изуку не был уверен, что это нормально — позволять Бакуго касаться себя и смотреть на него, но почему-то не сопротивлялся.

Если Кацуки действительно изменился и больше не был тем колючим типом, то есть ли шанс, что их отношения наладятся? Или это просто наваждение, иллюзия, затмевающая разум? Мидория не знал, но прикосновения Бакуго впервые не вызывали у него отторжения.

Их взгляды снова встретились, и первым опомнился Деку. Он достал телефон, собираясь звонить в полицию. Лили могла очнуться в любой момент и начать качать права.

***

Когда Изуку дал показания против Лили и полиция увезла преступницу, герои смогли, наконец, разойтись. Ночное дежурство линчевателя подходило к концу, и нужно было уходить как можно скорее, иначе пресса и фанаты не дали бы им прохода после тяжёлой работы.

Мидория потянулся, сладко выгибая спину. Это простое действие не могло снять напряжение после патруля, но хоть немного помогало. Ему ужасно хотелось поскорее добраться до подушки и проспать до самого вечера. Правда, надежды на спокойный сон не было: Деку надеялся лишь немного вздремнуть, чтобы отогнать подступающее сонное наваждение.

Ещё ему хотелось разобраться в себе и понять, почему сегодня внутри него боролись противоречивые чувства. Почему он поддался импульсу и ответил Кацуки? И почему прикосновения Граунд Зиро не вызвали у него отторжения?

Ведь Изуку не питал к нему тёплых чувств, так почему же всё это произошло? Неужели их связь могла так сбивать с толку? Или внутри него всё ещё теплились те чувства? Мидория запутался, не находя ответов на свои вопросы, а играть в эти непонятные игры не хотелось.

Деку чувствовал, что может проиграть и… Влюбиться. Или привязаться к тому, к кому нельзя, к кому категорически запрещено. Поэтому он искал способ уйти в тень, чтобы прийти в себя. Всё происходящее ему совершенно не нравилось.

Солнце начало выглядывать из-за горизонта. На талии Изуку удобно устроились руки Бакуго, который не отходил от него ни на шаг все те полчаса, пока он общался с полицией. Кацуки уткнулся носом в вихры волос на затылке Деку, поддавшись минутной слабости.

Рядом с Изуку всегда было тепло и уютно, и это ощущение стало для него своеобразным наркотиком в последние дни. При любой возможности побыть с объектом своего обожания наедине, прикоснуться к нему — Бакуго прикасался, целовал, обнимал. Потому что он на самом деле отчаянно нуждался в близости Деку, которую тот не хотел и не собирался дарить.

Поэтому Кацуки действовал так, как считал нужным, и не останавливался. Сопротивление Изуку, возможно, было сигналом, чтобы прекратить, но… Иногда это невозможно сделать. Ему просто хотелось дарить любовь этому человеку, целовать, обнимать, проводить с ним эти короткие мгновения.

Деку не нравилось, когда к нему прикасались, но он ничего не мог с этим поделать. Граунд Зиро был упрям как баран, и вряд ли что-то могло заставить его остановиться сейчас. Особенно учитывая, что вокруг никого не было, и они встречали рассвет вдвоём.

Ярко-алое небо с голубыми разводами было единственным свидетелем их молчаливой перепалки по дороге к дому Бакуго. Пока Изуку пытался вырваться из объятий, Кацуки, не стесняясь, смеялся и снова притягивал его к себе, чтобы обнять или поцеловать в щёку.

«Будто в этом есть необходимость», — подумал Мидория, насупившись, и в очередной раз вывернулся из рук Граунд Зиро.

Когда они вошли в квартиру Кацуки, Деку ощутил запах жжёной карамели и мяты. Аромат щекотал ноздри, пробирался в глотку, оседал на языке, и Изуку невольно расслабился, словно от этого зависела его жизнь. Он искренне не понимал, почему чувствует себя здесь в безопасности, почему его окутывало спокойствие.

Не понимал, почему ему хотелось остаться здесь — в объятиях умиротворения и лёгкой атмосферы этой квартиры. Словно здесь было нечто такое, чего Мидория не смог бы найти больше нигде. Деку чувствовал, как невидимые петли оплетают его руки и ноги, но так аккуратно и нежно, что хотелось отдаться моменту, расслабиться.

Лучи почти взошедшего солнца проникали в светлую квартиру. Комфорт, уют и тепло заставляли его сердце биться в бешеном ритме. Казалось, не было другого способа успокоиться, дать волю эмоциям, которые он почти всегда держал под контролем.

— Проходи, не стесняйся, — послышалось сзади. Чужие руки мягко легли на его плечи, подталкивая внутрь.

Всё происходящее казалось правильным и нужным в эти короткие минуты, которые летели с невероятной скоростью. Изуку начал путаться в своих чувствах и принципах. Как будто во всём этом был какой-то скрытый смысл, призванный сбить его с толку ещё больше.

Сняв обувь, Деку осторожно двинулся вперёд, осматриваясь. Квартира была обставлена со вкусом: контраст бежевых, жёлтых, коричневых и оранжевых тонов радовал глаз. Почти вся мебель выполнена из светлого или чёрного дерева, что на удивление гармонично вписывалось в цветовую гамму.

Первым делом взгляд Изуку упал на гостиную, расположенную слева от кухни. Парень удивился царившей здесь чистоте, учитывая, что хозяин практически не появлялся дома последние несколько недель. Также внимание привлекло грамотное расположение мебели, аксессуаров и личных вещей.

Однако то, что бросилось в глаза Деку в следующую секунду, заставило его удивиться ещё больше: на стеклянной полке шкафа стояла их совместная фотография из детства. На снимке оба мальчика улыбались так искренне, что у Мидории сжалось сердце и перехватило дыхание.

Это были времена, когда они не знали боли, страха, разочарования и… любви, которая разрушила так много между ними. Пока один верил в возможность нормальных отношений, другой отталкивал его, отказываясь признавать очевидное.

— Прости меня, — прошептал Бакуго, опустив голову ему на плечо.

Изуку не знал, как реагировать на всё происходящее. Он чувствовал лишь, что между ними по-прежнему ничего нет и быть не может. Ещё тогда, в далёком прошлом, каждый из них выбрал свою цель, свою дорогу, от которых сейчас зависели их жизни. И только им решать, кем они останутся, а кем им больше никогда не стать.

— Располагайся пока на диване или в кресле, как тебе удобнее, — заговорил Кацуки, забирая фотографию. — Я принесу аптечку и поставлю чайник.

Боль, звучавшая в его голосе, была такой же разрушительной, как та, что когда-то разрывала сердце Мидории. Вот только времена, когда они могли делать всё, что хотели, не думая о последствиях, давно прошли. Они больше не наивные дети, времена изменились, изменив и их.

Пока Деку был один, у него появилось время поразмыслить о происходящем и о своём внутреннем состоянии. О противоречиях, которые ему не нравились, о запутанном клубке чувств, который начал распутываться. Но Изуку не понимал, когда это началось и что послужило причиной.

Глубоко вдохнув, Деку закрыл глаза, отдаваясь моменту спокойствия. Квартира бывшего соулмейта, обидчика, друга детства продолжала давать ему то, чего не было в его собственной квартире уже несколько месяцев. Это сбивало с толку, отвлекая от реальности.

Мидория приоткрыл глаза, когда почувствовал холодное прикосновение к брови в том месте, где была рана. Это оказалась вата, смоченная спиртом. Боли он не почувствовал, поэтому никак не отреагировал.

— Больно? — спросил Бакуго, устраиваясь перед ним на коленях и осторожно стирая кровь.

Изуку покачал головой, и Кацуки продолжил обрабатывать рану, боясь сделать что-то не так и вызвать недовольство. Сейчас, будучи взрослым, Деку мог просто оттолкнуть его и уйти, оставив одного в холодной квартире.

За всё время совместной работы Изуку впервые доверил ему дело, которое касалось его лично. Бакуго не мог позволить себе ошибиться, потеряв ещё один шанс побыть рядом с ним. Другого такого случая может и не представиться.

Между ними воцарилась тишина, но такая лёгкая и комфортная, что им обоим хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Уют окутал их напряжённые тела, вызывая смешанные чувства друг к другу.

Закончив с лицом и носом, Кацуки принялся за костяшки пальцев, которые оказались сильно повреждены. Руки Деку были скрыты под толстыми перчатками, поэтому Бакуго не мог знать, что стало причиной травмы.

Изуку наблюдал за его действиями и не понимал, почему всё это происходит и что это может значить. Однако он не мог отрицать: было приятно знать, что кто-то готов тратить на него время, обрабатывая даже незначительные раны.

— Готово, — сказал Кацуки, поднимаясь с колен.

Он уже собирал аптечку, когда услышал резкий, неприятный голос робота с телефона Деку:

— Сп-ас-ибо.

— Выключи эту хрень. Лучше напиши на бумаге или в телефоне, что хотел сказать, — ответил Бакуго, с трудом сдерживая гнев.

Покидая комнату, Кацуки чувствовал себя не в своей тарелке и не понимал, почему. Хотя это чувство не шло ни в какое сравнение с тем, что тревожило его грудь. Ему удалось обработать раны Изуку под его пристальным взглядом, и сердце ушло в пятки от осознания, какое внимание он получал во время этого процесса.

Ощутив, что в квартире он больше не один, Бакуго едва заметно улыбнулся. Пусть это ненадолго, но могло бы стать постоянным, если бы…

Если бы он когда-то не совершил роковую ошибку, отказавшись от такого соулмейта, как Деку. Ведь в их будущем могли быть поцелуи по утрам, вечерам и ночам, объятия, совместная чистка зубов, проводы на работу. Столько возможностей было упущено, и теперь они все недоступны.

Только Кацуки виноват в том, что происходит сейчас. Только по его вине Изуку смотрит на него как на пустое место. И только по его вине ему приходится украдкой целовать Деку. Всё могло бы быть иначе.

Вернувшись в гостиную с вещами, чтобы Мидория мог переодеться, Бакуго обнаружил, что его нет. На столе лежали листок и ручка. Из открытого окна дул утренний ветер, делая квартиру ещё холоднее. Кацуки сжал в руках вещи, едва сдерживая слёзы досады.

Почему Изуку просто не остался у него отдохнуть? Зачем уходить, не предупредив? И что за противные чувства терзали его сейчас из-за ухода Деку? Неужели всё настолько плохо, что ему противно даже находиться в квартире Бакуго?

Он подошёл к столу и взял в руки листок с оставленным посланием, которое вызывало непонятные чувства. В записке было:

«Извини, я не могу остаться. На то есть свои причины. Не стоит меня искать, я ушёл домой. Надеюсь, ты поймёшь.

Изуку».

Конечно, Кацуки понимал. И не мог отправиться следом, не хотел досаждать ещё больше. От этого у него почему-то защемило сердце, а в горле встал тяжёлый ком. Не это ли называют «бросить в неподходящий момент»?

Если это действительно так, то Бакуго познал, каково это — чувствовать себя никем и кем-то одновременно. Хотя, казалось бы, всё более чем справедливо.

Кацуки облажался тогда, когда этого можно было избежать, и Деку лишь возвращал ему долги, накопившиеся с далёкого прошлого, напоминая, что он всё ещё тот же человек.