На мне твоё клеймо

Прошло около двух недель с момента конференции, а их пути так и не пересеклись. Герои были загружены делами: времени катастрофически не хватало не то что на простые разговоры, но даже на нормальный обед.

Бакуго не был исключением, но всё же позволял себе думать об Изуку, который снова как сквозь землю провалился. Однако оставалась уверенность, что их встреча неизбежна — уж слишком много было работы.

Хотя, если учесть, что Деку — ночной линчеватель, то можно было сделать вывод, что геройствует он ночью, а днём занимается бумажной работой и отсыпается. Правда, никто из героев не знал, где находится Изуку и чем занимается на самом деле.

Его пытались отследить по камерам видеонаблюдения, но это не дало результатов. Сложно увидеть тень в ночи, если знать, что этот человек намеренно скрывается от посторонних глаз. И как бы ни было это печально, Кацуки признавал мастерство Деку в искусстве маскировки.

Впервые кто-то вызывал у Бакуго столь сильный интерес. Раньше его не интересовали ни таланты, ни достижения других людей, но Изуку после стольких лет всё ещё оставался для него загадкой.

Кацуки чувствовал, как им овладевает любопытство. Мир словно останавливался, когда он видел, на что способен Деку, если его честь пытаются запятнать.

Ему стало интересно, что произошло за последние восемь лет. С того момента, как они виделись в последний раз… Вернее, с того момента, как Изуку установил между ними границу, и Бакуго больше не имел права принимать решения в одиночку.

Другого на месте Деку это бы сломило, лишило бы способности здраво мыслить и действовать. Но Мидория оставался собой, зная, что теперь ему не на кого опереться. Потому что так сложились обстоятельства.

— Я хочу патрулировать город ночью ближайшие два месяца, — произнёс Кацуки, глядя прямо в глаза Старателю.

— Почему именно ночью?

— Это важно?

Они продолжали смотреть друг на друга, понимая всю бессмысленность этой молчаливой схватки, но гордость каждого из них была превыше всего. Ни Старатель, ни Бакуго не собирались отводить взгляд — это означало бы поражение.

— Скажи, Граунд Зиро, как ты связан с линчевателем Деку? — с вызовом спросил Энджи.

Кацуки сжал кулаки и твёрдо ответил:

— Мы бывшие соулмейты.

— Какой запрет ты поставил, прежде чем отказаться от него? — неожиданно спросил вошедший Киришима.

— Не говорить со мной.

Они были настолько поглощены разговором, что даже не заметили гостя в кабинете. Лишь когда Изуку напомнил о себе тремя ударами по косяку, на него обратили внимание. Слышал ли он весь разговор или только что подошёл?

При виде Деку сердце Бакуго радостно забилось, и остальные, словно что-то заметив, обратили внимание на его реакцию. Они впервые видели, чтобы герой номер один смотрел на кого-то так, как на Изуку.

Даже лучший друг Кацуки не догадывался, что сердце Граунд Зиро уже занято. Эйджиро был удивлён перемене в настроении Бакуго при виде Деку. Они были похожи на пару, олицетворяющую собой огонь и воду.

Киришима заметил это даже на расстоянии и мог с уверенностью сказать, что клеймо на лице Деку в прошлом оставил именно Кацуки. Но что произошло между ними, если они больше не соулмейты?

— У меня плохие новости, Старатель, — ровным голосом, словно заученную фразу, произнёс Изуку.

— Что случилось?

На его стол легла папка с документами, выделяясь на фоне остальных бумаг. Она казалась чем-то таинственным и неуместным, но в то же время важным и необходимым в данный момент.

— Последние три недели я следил за группировкой, появившейся после Лиги Злодеев. И, честно говоря, ваши герои хреново справляются со своей работой, раз не замечают, что те разрабатывают препарат для стирания причуд, — Деку скучающе подошёл к большому окну и уставился на суету людей внизу.

— Что ты можешь предоставить в качестве доказательств? — усмехнулся Денки.

Однако, когда Изуку достал из кармана коробочку, в кабинете повисла давящая тишина. Все увидели капсулу с нежно-голубой жидкостью, а затем Деку демонстративно снял маску и расстегнул костюм на ключицах. Все заметили свежую рану, похожую на неровный порез ножом.

Бакуго почувствовал прилив гнева к тем идиотам, что посмели тронуть Изуку. Никто не имел права касаться его! И он был почти уверен, что Деку сумел преподать этим недозлодеям урок, хорошенько им набив морды. Если это так, то Кацуки был готов расцеловать руки Изуку за такую смелость.

— На мне применили этот препарат, а после попытались убить, когда поняли, что он на меня не действует.

— Как ты выжил? — спросил Старатель, рассматривая ампулу с содержимым, которую Деку передал через Шото.

— У меня нет причуды, поэтому препарат оказался бесполезен, — Изуку привёл себя в порядок, снова застегнув костюм и надев маску. — Если ваши герои, включая номер один, не начнут действовать, то через месяц треть населения Японии окажется в таком же положении, как и я. А в худшем случае, если они активизируются — через две недели опасность будет угрожать половине города.

Бакуго хотел возразить, но Эйджиро его опередил:

— Откуда ты всё это знаешь?

— Я с детства аналитик и знаю, к чему может привести ситуация, когда одна сторона обладает причудой, а другая — нет.

— Но без твоей помощи мы не узнаем, где находятся злодеи, — сказал Кацуки, глядя в глаза Деку.

— К тому же, как нам патрулировать, если они действуют даже днём?

Тодороки чувствовал необъяснимую тревогу, но не мог понять, за кого или за что именно. Однако он точно был уверен, что это касалось не только мирных граждан, но и их сплочённого коллектива профессиональных героев.

— Вы же участвовали в войне с Лигой Злодеев, — как-то отрешённо произнёс Мидория.

— Это нам ни о чём не говорит, Изуку, — добавил Каминари.

Молчание затягивалось, а неприятные чувства от воспоминаний об одноклассниках, мирных жителях, героях и всём том ужасе, что им пришлось пережить, только усиливались. Потому что тогда не всем удалось выстоять.

— Тогда… — выдохнул Деку, — почему вы всегда работаете в паре? Неважно, патрулируете, выполняете обязанности героев или занимаетесь бумажной работой.

— К чему ты клонишь? — взорвался Кацуки, резко разворачиваясь к Изуку всем корпусом.

Вопрос повис в воздухе, и Бакуго злился, что именно сейчас Мидория не мог ему ответить — нарушить запрет было равносильно самоубийству у всех на глазах.

— Не мы устраивали весь этот хаос шесть лет назад, и не мы убивали людей, — продолжал Кацуки, и никто не пытался его остановить. — Последствия той войны коснулись всех и до сих пор сказываются даже на героях. В чём ты нас обвиняешь?

— Подожди, Бакубро, мне кажется, Деку хотел сказать что-то другое. Так ведь?

— Я лишь хотел сказать, что никто из вас не патрулирует и не выполняет свою работу в одиночку. Поэтому вам не стоит об этом беспокоиться, — голос прозвучал тихо, а во взгляде промелькнуло что-то, похожее на извинение за резкие слова.

— Деку прав, — добавил Тодороки. — С тех пор мы никогда не работаем поодиночке, страхуясь от лишнего риска.

Бакуго только сейчас почувствовал укол совести за свои несправедливые слова, произнесённые минуту назад с такой ненавистью. Изуку прав — они все работали в паре, в то время как его чуть не убили. Он ведь официально стал героем, действующим в тени, но Деку работал в одиночку. Ему никто не мог прикрыть спину даже в самых худших ситуациях.

— Старатель, — окликнул Изуку перед уходом.

— Что такое, Деку?

— Если мы не поторопимся, то, боюсь, многим придётся пережить то же, что и мне когда-то.

— Что ты имеешь в виду?

Изуку снова повернулся к ним лицом и спросил:

— Вы чувствуете, как похолодало в кабинете?

Все присутствующие на мгновение задумались и поняли, что температура в офисе стабильная, и никто не почувствовал холодного ветра из приоткрытого окна. Сегодня была довольно скверная погода для конца весны.

— Не понимаю, о чём ты, — покачал головой Киришима.

— В том-то и дело, Красный Бунтарь.

И кто знал, что Деку хотел этим сказать — оставалось лишь гадать, но они не могли чувствовать то, что чувствовал Мидория. Потому что Изуку, как и все беспричудные, ощущал всё гораздо острее.

— Солнце садится, прошу прощения, но мне пора готовиться к ночному патрулированию, — нарушил тишину Деку.

— Стой, — крикнул Кацуки и бросился вслед за Мидорией.

— Эй…

— Не мешай им, Каминари, — остановил его Старатель, провожая взглядом удаляющиеся спины профессионалов. Он чувствовал — скоро грянет беда.

И скорее всего, причиной всему станет либо Граунд Зиро, либо линчеватель Деку. Один из них решит судьбу другого. Ведь только у этих двоих была возможность повлиять на ход событий, и оба это понимали. По крайней мере, осознавали все риски, ведь они герои, отдавшие свои жизни в руки судьбы, которой и решать, что делать с этими душами.

***

— Изуку! — крикнул Бакуго, не отставая, но догнать пока не мог. — Подожди, придурок!

Деку остановился только у лифта. Оборачиваться и встречаться взглядом с преследователем он не собирался, словно заранее зная, о чём пойдёт речь.

Близость чужого присутствия — всего в полушаге — ощущалась почти физически. Хотелось повернуться, посмотреть в эти алые глаза, но не было желания ворошить прошлое, которое он так старательно пытался оставить позади.

Пусть сердце билось ровно, но злость и обида, словно застарелая рана, всё ещё саднили. Изуку помнил их последний разговор, помнил, чем он закончился, и не желал повторения. Прошлое должно остаться в прошлом. Не нужно его ворошить.

Когда двери лифта закрылись, Кацуки не сдержался. Он обнял Деку, уткнувшись носом в его вихрастые волосы. Кожа под пальцами была холодной, и догадка, мелькнувшая ещё в кабинете, обожгла ледяным жаром.

От волос исходил аромат апельсина и яблока — необычное, но притягательное сочетание. Сладкий запах кружил голову, и Бакуго жадно вдыхал его, пытаясь утолить непонятную жажду.

Мидория медлил, не решаясь разорвать объятия, ожидая реакции, слов, действий. Он чувствовал себя паршиво, словно Кацуки нарушил хрупкое равновесие, так старательно выстраиваемое им. Ещё в тот день Деку решил оставить прошлое позади.

Трепетные объятия вызывали в душе Изуку бурю противоречивых эмоций: ненависть боролась с необъяснимой привязанностью. Закономерности, установленные им, рушились, грозя увлечь в пучину хаоса.

Деку не ответил на объятия. Ведь не скучал по этому человеку и его колючим прикосновениям. У него были свои принципы, идеалы, цели, и Мидория не собирался поступаться ими ради минутной слабости. Обнять Бакуго — значило дать ему ложную надежду, позволить решить, что он прощён.

Нет, Деку не простил. Не мог простить человека, причинившего ему столько боли. Когда-то их связывало что-то важное, но теперь остались лишь невидимые границы, которые Кацуки упорно продолжал нарушать.

— Изуку, — позвал Бакуго, но ответа, как и ожидалось, не последовало. Тишину нарушала лишь музыка, доносившаяся из динамиков лифта.

Мидория уперся ладонью в грудь героя, пытаясь разорвать объятия. Страх, поселившийся в нём с детства, вновь поднимал голову при виде «друга детства», который лишь крепче сжимал его в своих руках. В этих прикосновениях не было ни тепла, ни комфорта, и Изуку, собравшись с силами, оттолкнул Кацуки.

Тот не стал спорить, но наваждение, владевшее им, было слишком сильно. Бакуго снова потянулся к Деку, словно изголодавшийся зверь, почуявший запах добычи. Потребность прикоснуться была настолько сильной, что грозила задушить.

Лифт проехал лишь половину пути. Времени оставалось мало.

— Ещё немного, Изуку, — прошептал Кацуки, словно в бреду, делая шаг навстречу. — Прошу тебя.

Деку не знал, куда деваться от давящей ауры Бакуго. Что происходит? Он не понимал, но чувствовал, как напор Кацуки отрезает все пути к отступлению.

— Я скучал, — прошептал тот, притягивая Изуку к себе и обнимая за талию. — Пять минут.

Мидория сдался. Он позволил себя обнять, хотя неприязнь жгла ледяным огнём, умоляя оттолкнуть, вырваться.

Бакуго не хотел отпускать. Ему нужно было ощущать эту близость, остановить время, дать понять, что Изуку в безопасности, что он больше не причинит ему боли.

Желания захлёстывали, сводили с ума, грозили разорвать грудную клетку. Ему нельзя, не позволено, но руки сами тянулись к Деку, желая близости.

Он не заметил, как начал целовать его щёки, скулы, виски, шею, словно пытаясь утолить звериный голод. Каждое прикосновение губ отдавалось болью от впивающихся в кожу ногтей — Мидория пытался вырваться, искал спасения. Кацуки знал, что в этот раз Деку удастся уйти, но впереди будет ещё много встреч, где будут только он и Изуку.

Холодная кожа под пальцами разжигала кровь, но этого было мало. Тело, сознание требовали большего. Бакуго чувствовал, что как только двери лифта откроются, ему дадут отпор, уйдут, не оглядываясь.

Оставалось три этажа. Деку хотел спрятаться от прикосновений, поцелуев, от близости с Кацуки. Тошнота подкатывала к горлу, а перед глазами всё плыло.

Бакуго подхватил его за бёдра, устраиваясь между разведённых ног, заставляя обвить его талию, найти опору. Кацуки едва сдержал стон досады. Будь они не в лифте, а в пустом офисе…

Он бы уложил Изуку прямо на стол, смотрел бы на него с такой нежностью и любовью, что у того не осталось бы сомнений в его чувствах. Прикасался бы к нему, желая не просто близости, а чего-то большего.

Довёл бы до исступления, стирая границы между ними, запечатлевая эти моменты в памяти, чтобы потом, снова и снова, возвращаться к ним, краснея от смущения и желания.

Жаль, что Деку не зашёл к нему в кабинет чуть раньше. У них было бы достаточно времени, чтобы… разобраться в своих отношениях. Бакуго бы его не отпустил.

Он смотрел в зелёные глаза и видел в них вопрос, непонимание, мольбу остановиться. Но Кацуки не хотел, не мог. Безумие захватило его, заставляя совершать то, что годами пряталось в тёмных глубинах души.

Веснушки на щеках привлекли его внимание, и Бакуго едва не задохнулся от их количества. Кацуки видел их раньше, но не придавал им значения, а сейчас… Сейчас они сводили его с ума, эти крошечные пятнышки, так красиво рассыпанные по лицу Изуку.

Бакуго провёл кончиком носа по щеке, едва слышно замурлыкав от удовольствия, вызванного прикосновением к прохладной коже. Мидория, ошеломлённый такой неожиданной нежностью, замер. Затишье перед бурей.

Он чувствовал на своих бёдрах чужие руки, но ничего не мог сделать. Его прижали к стене, лишая возможности отступить. Кацуки словно боялся отпустить, зная, что в следующий раз Изуку будет осторожнее. И это было правдой.

Граунд Зиро уткнулся носом ему в шею, расслабляясь. Нужно сдерживать себя, иначе Деку отдалится, исчезнет. А ему так хотелось поцеловать его, укусить, пометить как свою собственность, просто обнять и не отпускать.

Дыхание щекотало и опаляло кожу, и Изуку, сам того не замечая, расслабился, позволяя этому порыву продлиться ещё немного. Он чувствовал себя в оковах психа, который запер его в тесном помещении, но возможности выбраться не имелось.

Эта игра, которую затеял Бакуго, очевидно, была опасной для них обоих, поэтому Деку искал сотни вариантов выбраться из этих теней, чтобы не попасть в её сети. У неё нет конца, она отнимает свободу — только победитель имеет право выбрать: начать играть заново или завершить игру.

Кацуки будто заранее знал, как аккуратно втянуть Изуку во всё это безумие, чтобы наслаждаться его присутствием… Но чем именно питался Граунд Зиро — главный герой Японии — Мидория не имел понятия, однако хотел хотя бы немного узнать…

— Это ещё не конец, — сказал Бакуго, а затем невесомо поцеловал в губы, оставив после себя смешанный спектр эмоций.

Двери лифта раскрылись, и Деку осел на пол, полностью обессиленный после произошедшего. Будто дьявол пытался вырвать последние остатки души из его тела. Чего хотел от него Кацуки? Почему он до сих пор не отпустил его?

Если Бакуго так желал сыграть в эту безрассудную игру, тогда и линчеватель Деку в деле, и нет гарантии, что теперь Кацуки не сойдёт с ума окончательно, сосредоточившись лишь на Изуку.

«Ты ещё пожалеешь, Граунд Зиро».