Отголоски убитых чувств
Изуку всем телом чувствовал радость Бакуго. Его буквально выворачивало наизнанку от эмоций бывшего соулмейта. Тело била дрожь, словно в лихорадке, которая так ненавистно сковывала сознание.
Почему всё обернулось так несправедливо? Почему именно ему приходилось испытывать всю эту мерзость? Разве не было другого пути?
Деку не учился уже месяц. Не ходил в школу, считая это бессмысленным. Скорее всего, обидчики стали бы унижать его ещё больше, а Кацуки, оскалившись в тысячный раз, посмотрел бы свысока. Мидория обязательно бы почувствовал всё то же, что и его «друг детства».
Он знал, что его ожидает в школьных стенах, и понимал, чем всё это закончится. Ему не на что было рассчитывать, даже на помощь матери, которая постоянно переживала за него. Теперь Изуку остался один.
В день, когда Бакуго отказался от него, Мидория сходил в больницу. Новость, которую он там услышал, подкосила его, а дыхание участилось. Матери не стало ещё утром.
В ушах стоял звон, руки тряслись, а глаза бегали из стороны в сторону в попытке найти хоть какую-то опору. Единственный луч света, который освещал существование Деку, погас. Его словно бросили — как котёнка.
Парень всем своим существом понимал, как жестока оказалась к нему судьба. Она не позволила ему иметь причуду, как у всех. Отняла возможность познать любовь родственной души, как большинство. Забрала последнюю надежду на светлое будущее — мать.
Изуку чувствовал себя преданным. Не хотелось верить в эту безжалостную реальность, которая злорадно смеялась над всеми его попытками что-либо изменить. Мидория знал, что смерть дышит ему в затылок, но ничего не предпринимал.
Похороны прошли практически незамеченными, ведь никто не пришёл проститься с Инко. Изуку прощался один. На заднем плане сновали люди, занимавшиеся гробом и цветами, а Мидория хотел закричать во весь голос, желая остановить этот кромешный ад.
Его внутренности переворачивались, когда мать опускали в могилу. Он смотрел на землю, что покрывала сначала крышку гроба, а потом и всё остальное. Парень начал терять себя в агонии страданий и боли.
Когда Изуку остался один на один с могилой матери, на улице пошёл дождь. Будто погода сочувствовала его состоянию и скорби, что съедала Деку изнутри. Мысли слились в одно неразрывное целое. На щеках, наконец, появились первые слёзы.
— Мам, — сдавленно произнёс Изуку, не надеясь услышать ответ.
Опустившись на колени, Мидория заплакал навзрыд. Вся боль, обида, недосказанность нахлынули на него, как тогда, когда он узнал об отсутствии причуды. Земля продолжала впитывать слёзы отчаяния и дождя, словно пытаясь успокоить или подарить частичку своего тепла.
Пустое кладбище безмолвно принимало плач совсем ещё молодого парня, давая возможность выплакаться. Тишина, как никогда, оказалась необходимой Изуку, ведь больше не осталось никого и ничего.
Сердце в третий раз разбилось на мелкие кусочки, которые невозможно было собрать. Осколки рассыпались в прах, намекая на трудности, которые ему пришлось пережить в свои четырнадцать лет.
Когда не осталось ни сил, ни слёз, Мидория смотрел на фотографию улыбающейся Инко. Вновь и вновь он осознавал суровую реальность, которая нашла новую жертву для своих игр.
Изуку Мидория сдался, так и не начав писать свою историю.
И лёжа сейчас на кровати, ощущая, как боль ломает рёбра, Деку хотел вырвать себе сердце, душу и отключить сознание. Его обжигала радость, которую испытывал Кацуки. Словно ледяная вода из ведра.
Мидория не хотел существовать ни сейчас, ни потом. Зачем? Если всё равно где-то рядом поджидала очередная яма и заведомо провальная попытка добиться успеха. Он помнил, как в очередной раз лёгкие будет жечь от былой «связи» с соулмейтом.
Поднявшись на ватных ногах с постели, Изуку направился на кухню, чтобы в очередной раз выпить обезболивающее, которое снова не поможет. Глядя на антидепрессанты, Мидория каждый раз думал:
«Быть может…?»
Но он не мог. Руки мгновенно начинали дрожать, а пальцы кололо так, будто в них вонзилось сразу несколько раскалённых игл. К горлу подступала тошнота от подобной мысли. Слабость сковывала тело, лишая возможности мыслить трезво и отнимая шанс наделать глупостей.
На холодной кухне загорелся свет, заставляя прищурить глаза. Несколько секунд привыкания к свету, и взгляд Изуку сфокусировался на первом попавшемся предмете.
Голова, тело и чувства продолжали гореть адским пламенем, стараясь уничтожить всё живое, что оставалось в нём. Хотя Мидория считал, что ничего живого внутри него не осталось. Такова была его жизнь.
Тяжело вздохнув, он начал искать аптечку с бесполезными лекарствами. Пытался хотя бы таким образом утихомирить боль, которая стала его постоянным спутником в одиночестве. Начинал привыкать к ней, хотя казалось, что это невозможно.
Изуку посмотрел на свет, который горел в соседнем доме.
«Ему сейчас хорошо», — подумал Мидория, одёргивая себя. Какая разница, хорошо Бакуго или плохо — Изуку это не касалось.
Парень закрыл лицо руками, считая до десяти, чтобы прийти в себя и позже попробовать снова уснуть. Однако в какую-то долю секунды подростка посетила мысль — сходить погулять.
Мидория не мог объяснить, что вдруг побудило его на это, но впервые не желал оспаривать свои «за» и «против», потому что они единогласно кричали — да.
***
Кацуки только успел заметить, как в доме Деку ненадолго загорелся свет. Вот только сосед практически не передвигался, и это казалось странным, ведь обычно он энергичнее любого другого.
Ему даже на миг померещилось, что Деку посмотрел на него и их взгляды встретились. Мурашки побежали по телу от непонятного клубка чувств. Однако Бакуго быстро выкинул весь этот бред из головы и продолжил наблюдать, хотя и это показалось ему странным.
Через несколько минут в доме снова стало темно, а входная дверь открылась, и наружу вышел Деку. Ни его лица, ни эмоций нельзя было разобрать — на дворе стояла глубокая ночь.
Кацуки задёрнул шторы и продолжил переписку с новым интернет-другом, что показался ему забавным. Где-то в груди приятно разливалось тепло, и уже через две минуты он забыл о существовании Деку.