Ошибка третья
Бакуго принял решение отказаться от Деку. Ему не нужен был такой соулмейт, да и не испытывал он ничего, кроме раздражения, к этому беспричудному задроту. Все эти россказни о притяжении душ оказались полной чушью.
Ничего, кроме ненависти и желания избавиться от этого балласта, Кацуки не чувствовал. Хотя иногда ему и приходила в голову мысль, что, возможно, чувства появятся со временем. Когда-нибудь потом. Однако о совместном будущем с Деку он никогда не думал и думать не собирался.
Его успокаивала лишь мысль о скорых вступительных экзаменах в UA. Бакуго станет героем номер один — оправдает ожидания учителей и, возможно, самого Всемогущего. Такова его мечта.
Он собирался идти к ней напролом, даже если это означало перечеркнуть кому-то путь к мечте. Пусть даже это значило идти по жизни в одиночку, без чьей-либо помощи.
И всё же что-то заставляло его сердце сжиматься от одной только мысли об отказе от родственной души. Наверное, это просто страх неизвестности, который Кацуки считал слабостью.
Он — будущий герой. А у героев не может быть слабостей. Отказ от Деку избавит его от необходимости защищать и опекать этого неудачника. Сейчас Мидория был для него обузой, тяжёлым грузом на плечах.
Бакуго перевёл взгляд на вид за окном, всё ещё обдумывая, как бы «помягче» сказать Деку, что тот ему не нужен. Его почему-то забавляла мысль о клейме, которое появится у задрота, свидетельствующее о нескончаемой связи с бывшим соулмейтом.
Да, да. Той самой связи, которая будет причинять невыносимую боль отвергнутому. Интересно, как быстро Деку сломается под гнётом этой боли?
Этот вопрос мучил Кацуки уже два месяца. Ему самому не придётся испытывать ничего подобного, поэтому и появился этот интерес, снедавший его всё это время.
Сегодня Изуку был на удивление тихим. От него не исходило ни звука, даже привычного бормотания не было слышно. Он был тише воды, ниже травы.
Внешний вид Мидории недвусмысленно говорил о его нездоровом состоянии. Под глазами залегли тёмные круги от недосыпа и постоянных издевательств. Руки, спина и ноги болели так, словно их разрывали на части. Старые и новые синяки не сходили с его тела, напоминая о себе постоянной болью. Изуку был на пределе, но что-то изменилось.
Что-то заставило его замолчать и стать незаметным. Бакуго вдруг стало интересно, что же могло случиться с этим задротом? Хотя, скорее всего, ничего серьёзного, не стоит и внимания.
После окончания последнего урока Кацуки остался в классе, чтобы сказать Деку то самое «веское слово» и наконец-то избавиться от ненужной проблемы. Рано или поздно это должно было случиться.
Изуку задержался в классе. В его голове билась одна-единственная мысль: «Как там мама?». Прошлым вечером ей стало плохо, и её увезли в больницу. Всё оказалось гораздо хуже, чем он предполагал.
— Деку, — окликнул его Бакуго, — поговорить надо.
— Что-то случилось, Каччан? — осторожно спросил Мидория. Время поджимало, он не хотел получить очередную порцию тумаков и предстать в таком виде перед матерью. Если она, конечно, пришла в себя…
— Я решил отказаться от тебя, — жёстко, с ядом в голосе произнёс Кацуки. — Прямо сейчас.
У Изуку внутри всё перевернулось от понимания, что даже в мире соулмейтов он никому не нужен.
— Ты уверен? — в груди заныло, в горле встал ком. Сейчас Бакуго скажет то, что так хочет, и клеймит его своим отказом, обрекая на вечные страдания. Это было неизбежно.
— Никогда больше не смей со мной разговаривать, чёртов задрот, — вот оно. Кацуки так долго ждал этого момента, жаждал увидеть лицо Деку, которое скоро станет таким же грязным, как и он сам.
Скулу пронзила острая, обжигающая боль. Ощущение, будто кожу режут заживо без наркоза, ведь эту боль можно и нужно перетерпеть.
Язык после «тех самых слов» словно налился свинцом, а из горла вырывался лишь беззвучный крик. Тот, который никто не услышит. Рот словно набили ледяной водой, и Изуку больше не мог говорить. С ним.
Бакуго смотрел на Деку и видел, как вместо его инициалов проявляется оранжевый круг, из которого вместе с цветом сочились тонкие струйки крови.
Мидория посмотрел на Кацуки и увидел лишь чистое лицо. Никаких инициалов, никакого зелёного цвета, только равнодушие. Как бы Изуку хотел сказать, как сильно нуждается сейчас в помощи и поддержке своего соулмейта, но не мог. Теперь он никогда не сможет ничего сказать этому человеку.
— Наконец-то я свободен от тебя! — с этими словами Бакуго развернулся и ушёл.
Мидории оставалось только смотреть ему вслед и жалеть, что не успел сказать раньше. Те самые три слова, которые всё равно бы ничего не изменили. Но ему было бы легче жить после своего признания.
Подняв с пола сумку, Деку направился в больницу к матери, молясь о том, чтобы она пришла в себя. Где-то глубоко внутри он чувствовал облегчение Кацуки, его радость и долгожданную свободу. И это причиняло невыносимую боль.
Тяжело вздохнув и посмотрев на вечернее небо, окрашенное в оранжевые цвета, Изуку тоже мечтал о свободе. Отголоски оранжевого цвета теперь вызывали в нём тихую ненависть.
Деку желал освободиться от проклятия, сковавшего его тяжёлыми цепями. Даже если прошло всего пять или десять минут.
Вот только… Мидория даже представить себе не мог, что этот день станет роковым. И не только для него.