Ошибка вторая
Уроки тянулись мучительно долго, и Кацуки считал минуты до звонка, мечтая поскорее уйти домой. Время, будто назло, ползло со скоростью улитки.
Но ещё больше его раздражало бормотание, доносившееся сзади. Хотелось заставить этот рот замолчать раз и навсегда. Зачем вообще беспричудному говорить, если в обществе он всего лишь мусор?
Взгляд на заднюю парту вызвал новый прилив ярости. Почему этот урод оказался его родственной душой? Что между ними общего?
Деку никогда не будет достоин стоять рядом с ним на равных. Слова задрота ничего не значат — он слаб и бесполезен без причуды. Никогда не сможет дать отпор, защитить себя.
Бакуго пытался подавить бурю эмоций, но они захлестывали с новой силой, грозя вырваться наружу взрывом злости, ненависти и презрения.
Кацуки никак не мог смириться с тем, что Деку — его соулмейт, уже целый год. И сколько бы Бакуго ни убеждал себя, что это просто кошмар, реальность оставалась неизменной.
Каждый день, глядя на лицо задрота, он кривился, а с губ срывались оскорбления. Неважно, что именно Кацуки говорил — проклятия или угрозы — смысла это не меняло.
— Свободны, — прозвенел звонок, и учитель объявил об окончании урока.
Бакуго уже собирался выйти из класса, как вдруг его окликнули:
— Каччан, пойдём домой вместе?
На лице Изуку читалась целая гамма чувств — от робкой радости до волнения. Для него соулмейт значил очень много. Он восхищался Кацуки с детства и любил его так сильно, как только мог.
— Ха? Смелости набрался? — Бакуго резко обернулся к Деку.
В его взгляде читались лишь ненависть, презрение и желание стереть Изуку в порошок. Да, синяки и ожоги от прошлых встреч ещё не сошли, но неужели нет другого способа наладить контакт? Зачем унижать Деку?
— П-прости… — пробормотал Мидория, потупившись, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.
— Если ты всё ещё надеешься, что я приму тебя как соулмейта, — процедил Кацуки сквозь зубы, и его рука заискрилась, — то ты глубоко ошибаешься.
На мгновение сердце Бакуго пронзила острая боль, но он тут же подавил это чувство и продолжил:
— Такой мусор, как ты, не достоин быть моей родственной душой. Я лучше останусь один, чем свяжу свою жизнь с таким ничтожеством, как ты.
Изуку молчал, чувствуя, как к горлу подступает комок обиды и непонимания. Он не виноват, что судьба свела его с Кацуки. Ему и самому не доставляют удовольствия эти взгляды, полные насмешек, не говоря уже о поступках.
Бакуго же, казалось, получал удовольствие, причиняя ему боль. Он бил Деку с жестокостью, словно тот был бездомным котёнком, посмевшим перейти ему дорогу. Кацуки чувствовал беззащитность Мидории, наслаждался его страхом, читавшимся в широко распахнутых глазах.
Изуку до последнего надеялся, что Бакуго изменит к нему отношение. Верил, что у них есть шанс сблизиться и начать всё с чистого листа. Но всё обернулось совсем не так…
— Я ведь не виноват, что стал твоим соулмейтом, — тихо произнёс Мидория.
Его сердце разрывалось от боли и обиды. Ведь то, что он сказал, было правдой. Никто не властен над судьбой и не может предугадать, кто станет его родственной душой.
— Заткнись, ублюдок! — прорычал Кацуки, замахиваясь для удара.
Щеку обожгло болью не меньше, чем душу жгла обида. Злосчастные инициалы не должны были появиться ни у одного из них. Всё равно они никогда не поймут друг друга. Бакуго сделает всё, чтобы избавиться от Деку — это единственный выход.
— Я никогда, — процедил Кацуки, нанося ещё один удар, — не хочу тебя видеть. Не хочу, чтобы ты на меня смотрел. Не хочу, чтобы такой мусор, как ты, вообще существовал.
Причуда Бакуго всегда несла с собой боль. Иногда Мидории казалось, что он ненавидит её, желая, чтобы у Кацуки её никогда не было. Ведь именно с появлением у него причуды всё пошло наперекосяк.
Бакуго сам разрушил мосты, которые связывали их с детства. Он не мог относиться к беспричудному так же, как ко всем остальным. И что бы ни делал Деку, остановить эти издевательства было невозможно. Такова его судьба.
Взрывы опалили одежду и волосы Изуку. Кацуки бил его с силой, равной своей ненависти, желая стереть с лица земли, словно мусор. Ему нравилось видеть боль и отчаяние в глазах Мидории, чувствовать, как тот ломается под его напором.
Изуку понимал, что больше не в силах сопротивляться. Какой смысл, если от него всё равно хотят отказаться? Ему было невыносимо больно это слышать, но он ничего не мог изменить.
Перед уходом Бакуго бросил:
— Лучше бы тебя никогда не было в моей жизни, никчёмный Деку.
Тело пронзала боль от побоев, а в душе угасал последний огонёк надежды. Неужели так поступают родственные души?
Внутри Изуку рушился целый мир, который он так бережно хранил в своём сердце. То самое ценное, что Мидория хотел разделить с Кацуки, но так и не смог до него достучаться.