токсичный

После короткого разговора с одним из охранников, которому Грэйсин дает указание избавиться от трупа, он провожает меня в мою комнату. Тот факт, что я больше не беспокоюсь о мертвом теле, свидетельствует о многом.

Грэйсин ведет меня прямо в ванную, где я молча прислоняюсь к стойке и наблюдаю, как он включает душ и раздевается прямо передо мной. Я не уверена, что смогу подобрать слова, чтобы объяснить произошедшее, поэтому просто молчу. Наконец, повернувшись ко мне, Грэйсин помогает мне раздеться. Но в его действиях нет ничего сексуального. Он проявляет заботу, но в какой-то своей особенной, странной манере. Я не пытаюсь анализировать его поступки, потому что в этом нет необходимости, и просто хочу понять его самого.

Он помогает мне принять душ, крепко прижимает к своей груди, и я осознаю, что на сопротивление у меня не осталось сил. А даже если бы они у меня были, я не уверена, что смогла бы его оттолкнуть. Поэтому я наслаждаюсь объятиями, пока он бережно моет мне голову и намыливает тело. Затем он опускается на колени, чтобы осмотреть мои ноги. В тех местах, где кожа сморщилась и покрылась ожогами, я ничего не чувствую, но все равно вздрагиваю, когда он касается губами каждого шрама.

- Никто и никогда больше не причинит тебе такой боли, - говорит он, а затем поднимает голову, и я замечаю на его губах дьявольскую улыбку, - за исключением, возможно, меня.

Я дрожу, несмотря на то, что на меня льется горячая вода.
- Но ты не причинишь мне боли.

- Нет? - спрашивает он и поднимается на ноги, чтобы ополоснуть мои волосы.

- Нет.

- Почему ты так думаешь?

- Ты мог причинить мне боль, когда нашел меня в Лос-Анджелесе, - я зеваю, прижимаясь к нему еще ближе, и наслаждаюсь прикосновениями его теплых рук к моей спине. - Я была удивлена, почему ты не пришел за мной сразу же после того, как нашел.

- Перед этим мне нужно было кое-что сделать. Я должен был вернуться домой и отчитаться перед работодателем. Я не ожидал, что они так быстро найдут тебя, иначе сразу бы приехал.

- А то видео? - сонно спрашиваю я. - Как оно к тебе попало?

Грэйсин выключает воду и тщательно вытирает меня полотенцем, а когда я выхожу из душа, следует за мной, чтобы помочь мне одеться.

- Когда я вернулся к тебе домой и не обнаружил тебя, то подумал, что стоит забрать хотя бы что-то. Что-то, что будет напоминать мне о тебе. Так как твоих личных вещей там было немного, мне пришлось ограничиться этой пленкой. Я не был уверен, что последую за тобой, но и не мог допустить, чтобы это был последний раз, когда я тебя видел.

- А как же Эндрю?

- Мы немного поболтали с Дезмондом, и он подсказал мне, где можно найти Сэла, Дэнни и Эндрю, - он берет меня за подбородок и наклоняется, чтобы поцеловать. - Я ни за что на свете не позволю другому мужчине причинить тебе такую же боль, какую причинили они.

- Зачем ты включил то видео? Зачем ты вынудил меня это сделать?

- Чтобы ты знала: ты всегда можешь дать отпор обидчикам, - отвечает он.

- Думаю, ты уже это доказал, - сухо говорю я.

Он снова целует меня, мы без лишних слов падаем в постель и засыпаем до самого рассвета. Проснувшись, я вижу, что Грэйсин уже одет и смотрит на меня, заботливо убирая волосы с моего лица. Мне не нужны слова, чтобы понять, что он рядом и это неизбежно.

Извинившись, я вылезаю из-под одеяла и, быстро прошмыгнув в ванную, чищу зубы. К моему возвращению он расхаживает по комнате. Он не заходил сюда с тех пор, как я приехала, и теперь с любопытством разглядывает все, что я собрала в этой комнате: библиотечные книги, которые я так и не прочитала, цветы из сада и набор гантелей из спортзала.

- Мне всегда было интересно, чем ты занималась, когда меня не было рядом.

Он смотрит на меня, сжимая в руках засушенный цветок и осторожно поворачивая его за стебель.

- Почему?

- Ты покорила мое сердце. С момента нашей первой встречи я не могу перестать думать о тебе. Кажется, я никогда не смогу забыть тебя.

- А ты этого хочешь? - спрашиваю я.

- Нет, - уверенно отвечает Грэйсин, приближаясь ко мне.

Его зеленые глаза, словно грозовое летнее утро, сияют и излучают какую-то магическую энергию.

- Тесса, - тихо произносит он, а затем со стоном обхватывает мою голову руками.

Грэйсин страстно меня целует, и, обняв его, я ощущаю, как дрожит его тело. Он едва сдерживается, и в этом нет ничего романтического и нежного. Это настоящий захват, осада, и, не в силах сопротивляться, я позволяю ему снова уложить меня на кровать.

Мне все равно, что это неправильно, что он плохой человек, и я должна бежать от него. Меня не волнует ничего, кроме того, что рядом с ним я чувствую себя более живой, чем когда-либо прежде. Я ощущаю, что действительно живу, что могу вдыхать полной грудью. Не знаю, когда я успела простить его за то, что он сделал со мной. Но теперь желание обладать им вспыхнуло с новой силой. Страсть и гнев смешиваются во мне, и я полностью отдаюсь этим чувствам.

- Ты доверяешь мне? - спрашивает он, и я молча киваю, лежа под ним, с нетерпением ожидая его прикосновений.

Дождавшись моего согласия, Грэйсин закрывает глаза и осторожно, чтобы не задеть травмированную руку, помогает мне снять рубашку. Его взгляд скользит по обнаженной коже, а затем, посмотрев на мое лицо, он начинает осыпать его нежными и неторопливыми поцелуями.

Зарывшись пальцами в его волосы, я подаюсь навстречу его прикосновениям.

- Ты хочешь, чтобы я остановился? - спрашивает он, уткнувшись лицом в мою шею. - Ты хочешь уйти?

Я открываю рот, чтобы ответить, но он не дает мне такой возможности, и заполняет его своим языком. И забыв, что хотела сказать, я позволяю ему проникнуть еще глубже. Быстрыми движениями рук он расстегивает пуговицу и молнию на моих брюках, а затем скользит пальцами под пояс трусиков. Он дразнит меня, и, испустив стон, я откидываюсь на подушки. Отстранившись от моего рта, Грэйсин наклоняется к моему уху и нежно покусывает чувствительное местечко за ним. Мой сладостный вздох наполняет комнату. Я не могу контролировать реакцию на его прикосновения, так же как не могу остановить восход солнца. В моем лоне разливается жар, в груди ощущается тяжесть, а соски становятся твердыми, словно камешки. Грэйсин издает одобрительное рычание, ощущая влагу между моих ног. Он начинает ласкать клитор, и я тихо вздыхаю, пока он играет с той частью моего тела, которая больше всего жаждет его близости.

- Не останавливайся, - прошу я, вспоминая, как это делается, - пожалуйста, Грэйсин, пожалуйста.

Услышав свое имя, он убирает руку, и я протестующе вскрикиваю, принимая сидячее положение. Но осознав, что он встает только для того, чтобы раздеться, я замолкаю и снова ложусь на спину, наслаждаясь зрелищем.

Боже, какое потрясающее тело! И теперь оно принадлежит мне.

Пока он расстегивает пуговицы на рубашке, я любуюсь открывающимся передо мной видом, жадно рассматривая каждый обнаженный участок его кожи. Он останавливается, чтобы развязать шнурки и снять ботинки, те с глухим стуком падают на пол у кровати, а я встаю на колени и тянусь к нему. Я кладу руки ему на плечи, и он замирает под моим прикосновением, словно лев, который позволяет человеку себя погладить. Завороженная этим моментом, я снимаю с него рубашку.

- Не могу поверить, что ты сделал пирсинг, - с недоумением произношу я, не в силах отвести взгляд от сдвоенных металлических колец. Но внезапно, передумав, провожу ладонями по его прессу. - Они все еще болят?

- Они были у меня и раньше, - отвечает он немного резко. - Я снова поставил их после Блэкторна, и да, они все еще болят. Теперь потребуется еще пара месяцев, чтобы они полностью зажили.

- О! - восклицаю я.

- Но если это тебя пугает, то через несколько минут тебя ждет настоящий сюрприз!

Я не понимаю, о чем он говорит, потому что нигде больше не вижу пирсинга. Однако когда мой взгляд падает на его растущую эрекцию, я сглатываю, ощущая, как по телу разливается волнение.
- О - снова восклицаю я, чувствуя, как мое воображение начинает работать на пределе своих возможностей.

Грэйсин притягивает меня к себе и, не теряя времени, расстегивает брюки. Задыхаясь от нетерпения и волнения, я свешиваю ноги с кровати и, не сдерживая желание, начинаю стягивать его джинсы вниз. Грэйсин помогает мне окончательно снять их, и я фокусирую внимание на внушительной длине его члена, скрывающегося под черными боксерами. Его головка выделяется на более темном фоне ткани, и я с нетерпением тянусь к ней губами, желая ощутить его вкус, пусть даже через слой хлопка.

Мои губы следуют за пальцами, скользящими по его члену. Подняв глаза, я встречаю взгляд Грэйсина, полный голода и огня. Он не обманул насчет сюрприза: даже сквозь ткань я ощущаю твердую горошину - еще один пирсинг. Вдыхая его теплый мускусный аромат, я поднимаю руки к бедрам и снимаю трусы. Впервые в жизни Грэйсин предстает передо мной обнаженным. От этого зрелища я замираю и беру его член в руки. Мне кажется, я никогда не видела ничего прекраснее. У меня нет другого способа описать его: идеальный, толстый, длинный, налившийся кровью член. С головки стекает капелька предсеменной жидкости, а прямо над отверстием уретры возвышается штанга пирсинга, состоящая из двух бусин - той, что побольше, сверху и поменьше снизу. Представляя его член внутри себя, я сжимаю бедра и подношу головку к губам, чтобы ощутить ее вкус.

Кажется, это стало для Грэйсина полной неожиданностью. Через мгновение он, запустив пальцы в мои волосы, начинает тихо стонать.

- Боже мой, - успевает произнести он, прежде чем я касаюсь языком его возбужденной головки.

Я беру член в рот и не могу сдержать стон. Вкус, который наполняет мой язык, опьяняет. Но мне хочется большего. Я хочу испытать Грэйсина на прочность, как он испытывал меня в течение всех этих недель, поэтому беру его член в рот настолько глубоко, насколько это возможно.

Мне нужно было привыкнуть к ощущению штанги на кончике языка, но вскоре я нахожу свой ритм и сосредотачиваюсь только на его реакции на мои действия. Какое-то время его руки в моих волосах направляют меня, а через несколько мгновений он сжимает кулаки, заставляя остановиться. Выскользнув из моего рта, Грэйсин поднимает меня и жадно целует в губы. Его возбужденный член оказывается между нами, и я пытаюсь обхватить его ногами, но Грэйсин слишком высок для меня.

Когда он отпускает меня, я чувствую, что задыхаюсь.

- Ляг на спину, - говорит он, и я дрожу от его командного тона.

Я выполняю его указания, а Грэйсин помогает мне снять джинсы и нижнее белье. Расстегнув бюстгальтер, я бросаю его на пол и замечаю, как взгляд Грэйсина скользит по моему телу.

- Раздвинь ноги, - говорит он, прикусывая губу, и его голос звучит настолько властно, что я не могу не подчиниться.

Я раздвигаю ноги, а он кладет руки мне на колени и садится передо мной. Ощущая его дыхание на своем сокровенном месте, я откидываю голову назад в предвкушении наслаждения. Грэйсин обхватывает мои бедра своими сильными руками и осторожно тянет меня к краю кровати. Затем он наклоняется вперед, и в следующую секунду его губы уже нежно касаются моей возбужденной плоти. Конечно, я знала, что он хорош в поцелуях, но в вылизывании моей киски он просто бесподобен. Я то ли вскрикиваю, то ли издаю стон, не осознавая, что происходит, потому что все мои чувства растворяются в наслаждении.

Боже мой.

Не знаю, можно ли считать меня плохим человеком, если мне это нравится. Я точно не могу быть хорошей, ведь когда он ласкает меня быстрыми движениями языка, моральные принципы и представления о правильном и неправильном мне кажутся неважными. Комната наполняется влажными торопливыми звуками, которые сопровождают оральные ласки. Меня охватывает удовольствие, но я хочу большего. Жажду этого. Нуждаюсь в этом.

Грэйсин возвращается к моему клитору, и я начинаю двигать бедрами в такт движениям его языка, чувствуя себя свободной, безрассудной и раскованной. Я и не осознавала, насколько это необходимо мне, пока не ощутила, что оргазм близок.

Когда из моей груди вырываются громкие стоны, Грэйсин усиливает свои ласки. Мне начинает казаться, что я либо вот-вот потеряю сознание, либо не смогу больше выдержать это напряжение. Это полностью меняет мое представление об удовольствии. Одной рукой он обхватывает мои бедра, чтобы ему было удобнее, а пальцами другой раздвигает мои влажные складки. Его пальцы внутри меня, губы, обхватившие клитор, и обещание того, что вскоре его член окажется во мне, заставляют мои мышцы сжиматься вокруг его пальцев и доводят меня до предела. Я открываю рот и кричу, а затем его напор ослабевает, и Грэйсин дает мне возможность прийти в себя после оргазма.

Может показаться, что бурный оргазм дарит мне кратковременное умиротворение, но на самом деле он лишь усиливает мой аппетит. Когда Грэйсин поднимается с постели, я откидываюсь на подушки и тяну его за собой.

- Ты даже не представляешь, как долго я мечтал об этом, - говорит он, забираясь на кровать. Грэйсин страстно целует меня, и я ощущаю свой вкус на его губах, а в моей голове кружатся воспоминания о нашей первой близости.

- Внутри меня, - произношу я, едва дыша, - ты мне нужен здесь, внутри меня.

- Разве поцелуя было недостаточно? - спрашивает он.

- Ни в коем случае, - отвечаю я.

- Жадная девочка, - он опускается на колени между моих ног и смотрит сверху вниз. - Позволь мне полюбоваться тобой. В этот раз я не хочу торопиться.

- Позже, - говорю я, протягивая Грэйсину руки, но он лишь качает головой.

- Не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы ты получила все, что нужно.

Он прижимается головкой ко входу в мое влагалище, и в этот момент ко мне приходит осознание, насколько сильно я его хочу. Грэйсин убирает руки с моих бедер и накрывает меня своим телом, а наши взгляды устремляются туда, где мы вот-вот должны соединиться. Мои бедра дрожат, я сжимаю руками простыню, а Грэйсин, словно понимая мои чувства, раздвигает мои ноги еще шире и приподнимается, чтобы найти идеальный угол для проникновения. Он входит в меня всего на несколько дюймов и стонет, когда я беспомощно сжимаюсь вокруг него.

- Что? - с тревогой спрашиваю я, заметив, как он оглядывается по сторонам.

- Презерватив, - отвечает он сквозь стиснутые зубы, - но я не уверен, смогу ли двигаться прямо сейчас.
Он подчеркивает свои слова, слегка покачивая бедрами: сначала отступая назад, а затем направляя их вперед, входя в меня чуть дальше точки пирсинга.

Я издаю шипящий звук сквозь плотно сжатые зубы, после чего из моей груди вырывается стон. Я чувствую, как моих чувствительных стенок касается металл, и это ощущение настолько захватывает меня, что я теряю дар речи.

Мне требуется много времени, чтобы восстановить дыхание и произнести:

- Я принимаю таблетки, которые дал мне врач после... после произошедшего.

- Слава богу, - говорит Грэйсин, положив голову мне на плечо. - Я чист, но ты и так это знаешь.

- Хорошо, потому что я не уверена, что смогу отпустить тебя прямо сейчас.

Сначала я ощущаю прохладу металла его штанги, а затем чувствую, как его длинный и тяжелый член проникает в мое влажное лоно. Мои глаза закрываются, но я не пытаюсь его остановить. Грэйсин хочет помучить меня, наказать удовольствием, которое больше похоже на боль. Но все, на чем я могу сосредоточиться, это прохладное скольжение бусин, собирающих влагу с моего клитора. Он продолжает двигаться внутри меня, не углубляясь, и это соблазняет нас обоих. Моя голова не в состоянии мыслить рационально, и я не могу изменить угол наклона или повернуть бедра, чтобы он вошел в меня глубже. Его хватка сильна, и наше соитие происходит по его правилам, в его ритме. Но это настолько приятно, что я не могу выразить свои чувства словами, кроме как молить о большем.

Наконец, он снова встает на колени и кладет мои ноги себе на плечи. Я открываю рот, чтобы попросить его снова лечь, но он, изогнувшись, скользит внутрь меня, и бусинка его пирсинга задевает какое-то особое место, от чего у меня перед глазами словно вспыхивают звезды. Я хватаюсь за его руки, что лежат на моих ногах, в попытке найти хоть какую-то опору, потому что боюсь сорваться с обрыва и оказаться в свободном падении.

Грэйсин двигается медленно и размеренно, и, судя по его лицу, он понимает, что если бы он ускорился, то ни для одного из нас это не продлилось бы долго. Честно говоря, мне все равно, сколько времени длится наш секс. Каждое его движение вызывает во мне настолько сильные ощущения, что я не могу понять, где заканчивается один оргазм и начинается другой.

Когда Грэйсин наклоняется, чтобы поцеловать меня, я крепко обнимаю его за плечи, позволяя чувствам, что копились во мне месяцами, вырваться наружу. За этим следует еще один прилив наслаждения, который сжимает меня, подобно тискам, вокруг его члена. Я прихожу в себя, когда он, словно тряпичную куклу, переворачивает меня и ставит на четвереньки, и я успеваю лишь вцепиться в простыни, как он снова входит в меня. Я испытываю еще один оргазм, а затем еще один, прежде чем он сам достигает кульминации.

В течение этой ночи он несколько раз будил меня одним лишь словом, и я открывала ему свои объятия, ноги и сердце, поскольку то, что мы имеем, опасно и непостоянно, но в то же время неизбежно.