токсичный

Я внезапно просыпаюсь и зарываюсь в подушки, пытаясь понять, где нахожусь и что происходит. Все, что я знаю, - рядом со мной человек, причинивший мне боль, и нужно сделать все возможное, чтобы сбежать.

Я поднимаюсь с кровати, спотыкаюсь и, не обращая внимания на боль в руке, опускаюсь на четвереньки. Мои мысли наполнены лишь страхом, а на лбу выступает холодный пот. Только спустя мучительные секунды я осознаю, что Вика в комнате нет. Я провожу рукой по лицу и напрягаю слух, пытаясь вновь услышать его голос. В комнате и за распахнутой дверью темно, за исключением едва заметного просвета в дальнем конце коридора.

Я снова начинаю вслушиваться и, уловив едва различимый голос, замираю от волнения.

«А, миссис Виктор Эмерсон! Скажите, леди и джентльмены, разве она не прекрасна? Разве она не самая очаровательная женщина в мире? Уверяю вас, я самый счастливый человек на свете!»

На фоне слышны другие звуки, но я узнаю этот голос из тысячи. Охваченная паникой и сбитая с толку, я выхожу в коридор, следую за голосом своего покойного мужа. Возможно, это всего лишь сон, навеянный всплеском адреналина после вчерашних событий, ведь я не чувствую боли, а мир вокруг меня словно колеблется.

В коридоре я вижу полоску света, она пробивается из-под двери напротив комнаты видеонаблюдения. Дверь оказывается незапертой, и я легко ее открываю. За ней скрывается лестница, которая, как я предполагаю, ведет в подвал. Я спускаюсь по ней, стараясь двигаться как можно тише, и замираю, когда снова слышу голос Вика.

«Подойди сюда, дорогая, пусть все на тебя посмотрят».

Я дышу слишком часто и чувствую, как пот стекает по моему лицу, смешиваясь с кровью, что капает из раны на руке. Но мне все равно. Я поворачиваю за угол, делаю несколько шагов и останавливаюсь. В подвале почти ничего нет, кроме небольшого столика и коробки, стоящей на нем. Она жужжит и щелкает, из нее льется свет, он освещает фигуру, привязанную к стулу. Но мое внимание привлекает не мужчина, которого посадили спиной к стене, а видео, которое отражается на гипсокартоне за ним.

Вик, одетый в элегантный смокинг, поднимает руку, приветствуя собравшуюся вокруг толпу. Я не могу оторвать глаз от его лица, но затем, пораженная, все-таки перевожу взгляд на женщину, стоящую рядом с ним. Это я. Это наше с Виком свадебное видео. Когда я наблюдаю за тем, как мы вливаемся в толпу на небольшом приеме, меня охватывает дрожь, а зубы начинают стучать. Тогда я была совсем другой. Это можно понять по моей беззаботной улыбке и обожающим взглядам, которые я бросаю на Вика, пока он ведет меня по ресторану.

Не знаю, сколько времени я, словно завороженная, наблюдаю за происходящим на стене, не в силах оторвать взгляд. Но вскоре видео заканчивается, и экран становится черным, это выводит меня из состояния оцепенения. Когда проектор начинает воспроизведение видео с самого начала, я встряхиваю головой, чтобы прийти в себя. В ушах снова звучит голос Вика, но я стараюсь не обращать на него внимания, сосредоточившись на том, что меня окружает, и делаю несколько неуверенных шагов к фигуре, скрытой в тени. Мужчина привязан ремнями к стулу, что стоит перед проектором. На его голове черный шелковый мешок. Подойдя к нему вплотную, я осторожно касаюсь ткани кончиками пальцев и начинаю стягивать мешок, опасаясь увидеть скрытое под ним лицо Вика.

Я не могу избавиться от ощущения, что это какой-то хреновый сюрприз. А когда вижу, что под черным мешком скрывается до боли знакомое лицо, в ужасе отшатываюсь назад и широко открываю рот.

Это не Вик, а другой мужчина, который часто являлся мне в ночных кошмарах. Эндрю, правая рука Дэнни. Но он совсем не похож на человека, которого я помню.
Лучше бы он просто сунул лицо в блендер. Сейчас одна сторона его лица представляет собой жуткое зрелище: кровавое месиво из разорванных и спутанных лоскутов кожи. А нижняя часть настолько опухла, что губы покрылись глубокими трещинами. Если бы в последние несколько недель я не прокручивала в голове воспоминания о том, что произошло со мной на складе, то, возможно, я бы его не узнала.

Я отступаю, желая оказаться как можно дальше, но словно натыкаюсь на непреодолимую стену позади. Поворачиваясь, я поднимаю руки, мысленно готовлюсь защищаться, но замечаю, что за моей спиной стоит не настоящая стена, а Грэйсин. Несмотря на все испытания, которые мы пережили вместе, страх, терзавший меня с тех пор, как я проснулась и услышала голос Вика, рассеивается при виде Грэйсина, и я чувствую облегчение.

- Что происходит? - спрашиваю я его. Но он не отвечает, а лишь поднимает стакан и делает глоток виски. - Как он здесь оказался?

Я стараюсь унять охватившую меня дрожь, а Грэйсин снова подносит стакан к губам. На этот раз он выпивает его до дна, а затем уходит, чтобы налить себе еще.

Я убираю волосы с лица и пытаюсь понять, что происходит. Очевидно, Дезмонд заговорил. Мне совсем не хочется думать о том, как Грэйсин смог заставить его выдать местонахождение Эндрю, но, должно быть, он привел его сюда, пока я спала.

- Что за херня? - восклицает Эндрю.

Повернувшись, я вижу, как он открывает глаза. Он щурится от яркого света, но затем его лицо проясняется.

- Вот черт, - шепчет он, прежде чем попытаться вырваться. Его голос прерывается от боли, вызванной жестокими ударами, а отекшие губы не позволяют нормально говорить. - Отпустите меня!

Я оборачиваюсь, ожидая, что Грэйсин ответит на его вопрос, но он, не отрывая от меня взгляда, делает еще один большой глоток виски из стакана. Затем он отодвигается на расстояние, достаточное для того, чтобы стал виден соседний стол, а Эндрю видит то, что лежит на нем, и начинает сопротивляться еще более яростно.

Я словно вновь оказываюсь на складе. Мои руки пронзает острая боль, кожа покрывается мурашками, ноги горят, а в животе появляются спазмы. На столе лежат ножи, горелка, похожая на ту, которой пытали меня, резиновые молотки, кнуты, бейсбольные биты и даже пистолет. Все это аккуратно разложено и ждет, когда кто-нибудь выберет себе один из этих предметов.

- Что все это значит? - спрашиваю я Грэйсина, стараясь говорить спокойно. Однако он молча садится на стул в углу комнаты.

Я достаю нож, чтобы освободить парня хотя бы для того, чтобы он просто заткнулся, пока я не разберусь с тем, что за игру затеял Грэйсин.

- Пожалуйста, отпусти меня! Мы не хотели причинить тебе боль. Просто пытались немного надавить, чтобы ты заговорила. Отпусти меня, и я ничего не скажу Сэлу, обещаю. Ни единого гребанного слова. Пожалуйста, отпусти!

Я оборачиваюсь к Эндрю, и в этот момент свадебное видео внезапно прерывается, а затем начинается снова. На экране появляется лицо Вика, и я начинаю сомневаться, что появление сразу двух людей, так жестоко со мной обращавшихся, - это простое совпадение.

Нож с глухим стуком падает на пол, и я чувствую, как мое тело обмякает. На лбу вновь выступает холодный пот, а воспоминания о ночи, когда меня пленили и избивали, и призраки совместной жизни с Виком обрушиваются на меня с такой силой, что мне приходится крепко зажмуриться, чтобы сдержать крик от накрывшей меня бури эмоций.

- Черт, дамочка, вы в своем уме? Пожалуйста, поднимите нож и отпустите меня, пока он меня им не зарезал.

Среди криков Эндрю я различаю голос Вика, он звучит у меня в голове:

- Я не хочу, чтобы ты снова общалась с этим заключенным, ты меня поняла? Макнейр и Саммерс не могли сдержать ухмылок, когда рассказывали мне о том, что произошло. Ты меня унизила!

По моим щекам текут слезы, и я закрываю уши руками, чтобы заглушить голос Вика, но он становится только громче. И настолько, что мне хочется зажать уши еще сильнее. Я хочу понять, почему Грэйсин так со мной поступил, и не могу найти ему оправдания, каким бы абсурдным оно ни казалось. Я больше не пытаюсь его простить. Все, что мне нужно сделать, - это убить человека на стуле, и тогда я смогу уйти. Разве не это обещал мне Грэйсин? Как только все закончится, я буду свободна.

Вспомнив об этом, я беру нож. Стараясь не обращать внимания на голос Вика, доносящийся из проектора, я бросаю взгляд в угол комнаты. Грэйсин все еще наблюдает и ждет.

Какого черта?

Я не понимаю, чего он хочет, но, проигнорировав его, я подхожу к мужчине на стуле. Опустившись на колени, я освобождаю его ноги, затем внимательно разглядываю его лицо. И тут все летит к чертям. Я стою рядом с ним, сжимая в руке нож, а мысли возвращают меня к тому моменту, когда он смотрел на меня с презрением, пока Дэнни и остальные избивали меня.

Кажется, мне нужно много времени, чтобы справиться с переполняющими меня ненавистью и гневом. Потому что не в силах больше терпеть тишину, он кричит:

- Развяжи меня, ты, грязная шлюха, или я превращу тебя в кровавое месиво, а затем спущу в канализацию, как и твоего ребенка.

Внезапно, словно потеряв разум, я с нечеловеческим криком толкаю деревянный стул. Издав испуганный возглас, парень падает на бетон и пытается отползти или выпрямиться, прежде чем я до него доберусь. Положив нож на пол, чтобы он не мешал, я возвращаюсь к столу и беру бейсбольную биту. С губ Эндрю срывается сдавленный стон, который обрывается, когда я, используя биту как клюшку для гольфа, изо всех сил бью его в живот. Пока он пытается восстановить дыхание, хрипя от боли, я присаживаюсь на корточки.

- Ну как тебе это нравится, грязная шлюха? Тебе приятно, или мне лучше стоит подержать тебя здесь пару дней и заставить обоссаться, чтобы ты почувствовал, каково это? Или стоит просто избить тебя до потери сознания и посмотреть, как все, что от тебя останется, вылетит в трубу?

Не в силах мыслить трезво, с головой, наполненной криками, ужасом, кровью и смертью, я кладу биту рядом с ножом и встаю. Мой взгляд падает на резиновый молоток. Возвращаясь к мужчине, я отвожу руку назад и наношу удары по верхней части его тела. Я не обращаю внимания на его крики и мольбы и думаю лишь о том, как меня избивали на складе.
Эти воспоминания были заперты во мне в тот день, когда Грэйсин спас меня, но сейчас я вновь открываю эту дверь. А вместе с тем, возвращаюсь и к тому месту в своем сознании, где хранится память о жестоком обращении Вика.

- Почему ты причинил мне такую боль, Вик? - спрашиваю я, потому что больше не могу отделить одно воспоминание от другого. - Зачем ты забрал у меня нашего ребенка?

Когда Эндрю замолкает, у меня тоже перехватывает дыхание. Молоток падает на пол, а я опускаюсь на колени. Несколько секунд я сижу неподвижно, охваченная оцепенением и эмоциональным опустошением. Опустив лицо вниз, я пытаюсь увести свою растерянную душу от края бездны. А затем делаю глубокий вдох, готовясь подняться на ноги и оставить ублюдка, чье имя уже не имеет значения, наедине с Грэйсином на произвол судьбы, какой бы она ни была. Но этот урод лишь притворялся, что потерял сознание. Он наносит мне стремительный удар в бок, и я падаю на пол. Ударившись головой о бетонный пол, я теряю ориентацию, а ему удается схватить нож и освободиться от оставшихся пут. Я успеваю увернуться от взмаха ножа, тот пролетает в воздухе, и шипящее лезвие проносится в нескольких сантиметрах от моего лица. В этот миг я слышу, как падает стул, Грэйсин встает. Прежде чем я успеваю осознать его намерения, мои пальцы нащупывают молоток. Я беру его в руки и начинаю размахивать перед собой, не задумываясь о том, для чего он предназначен. Внезапно молоток сталкивается с плотью, с глухим треском кроша кости, и парень безвольно падает на пол.

Я застываю от ужаса, а через несколько секунд в отчаянии опускаюсь на пол. Мне хочется плакать, но внутри меня царит безмолвие. Я пытаюсь кричать, но мой голос больше мне не подчиняется. Мне хочется выместить свою ярость на том, кто организовал мое похищение, но я не чувствую даже злости. Меня охватывает умиротворение, словно из души изгнали всех демонов.

Внезапно проектор выключается, я погружаюсь в темноту и ощущаю на своем теле руки Грэйсина - мягкие, но в то же время твердые, теплые, но холодные. Каким-то образом этот человек становится для меня всем, что мне нужно.

- Ты хочешь этого? - спрашивает он.

Когда он сказал, что разберется с Дезмондом, я не ожидала, что он использует его для поиска людей, причинивших мне боль.

- Хочу чего? - с моих губ срывается рыдание.

Но ради всего святого, почему я должна этого хотеть?

- Ты этого хочешь? - повторяет Грэйсин, убирая волосы с моего лица и заправляя их за уши. - Вот на что похожа моя жизнь: она жестока и полна крови, как и я. Во мне живет монстр, мышонок, поэтому я хочу спросить еще раз: ты этого хочешь?

- Грэйсин, пожалуйста, я не могу.

Он страстно целует меня, проникая языком в рот. Я понимаю, как нуждаюсь в его поддержке и утешении, и прижимаюсь к телу Грэйсина. Я кладу руки ему на плечи и всхлипываю от его грубых прикосновений.

- Ты можешь! Скажи мне!

- Да, - кричу я. - Да, я хочу тебя! Я одновременно и люблю, и ненавижу тебя! Я не переставала думать о тебе с того дня, как мы встретились! Ты преследуешь меня во снах. Я вижу тебя повсюду, даже когда ты далеко. Несмотря на все, что ты со мной сделал, я все равно хочу тебя. Тебя обрадовало это признание? Зачем ты заставил меня это сделать? Зачем привел его сюда? Ты знал, что я причиню ему боль?

- Я привел тебя сюда, потому что ты не должна думать, что жизнь с таким мужчиной, как я, будет долгой и счастливой. Моя жизнь полна ужаса и жестокости, и они не уступают тому, что произошло сейчас в этой комнате. Но факт остается фактом: я никогда тебя ни к чему не принуждал. Правда состоит в том, что мы с тобой не такие уж и разные, как ты думаешь, - я пытаюсь возразить, но он прерывает меня поцелуем. - Не волнуйся, это не так уж плохо. Этот парень - просто кусок дерьма. Он был хуже, чем самый ужасный человек в твоей жизни, даже хуже Вика. Он полностью заслужил то, что с ним произошло.

- Я просто хочу обо всем забыть. Я хочу, чтобы этот ужас с Сэлом закончился, и мы вместе могли бы начать все с чистого листа. Как будто ничего этого не было.

Я обнимаю Грэйсина так крепко, что мои плечи начинают ныть от боли, но мне все равно.

- Но сначала я думаю, что мне нужно поспать. Я не хочу спешить с выводами, а сейчас очень устала. Мы можем пойти наверх? - неожиданно для себя спрашиваю я и на мгновение замираю, осознав, что только что произнесла. - Пойдем наверх вместе. Я просто не хочу спать одна. Только не сегодня.