токсичный

- Вам нужна помощь? - я перекидываю сумку через плечо и искоса смотрю на молодого человека, стоящего рядом со мной.

Я проспала всю дорогу от последней остановки и не узнаю его. Должно быть, он сел в автобус совсем недавно.

- Спасибо, я справлюсь сама.

- Прекрасный вид, не правда ли?

Он прав: даже сквозь затемненные окна автобуса Лос-Анджелес выглядит потрясающе. Вокруг автобусной станции ходят толпы людей, и я с нетерпением жду момента, когда смогу затеряться среди них. После длительного периода полной изоляции в Верхнем Мичигане большое скопление людей вокруг должно вызвать у меня беспокойство. Однако все совсем наоборот.

Подождав, пока остальные пассажиры покинут автобус, я тоже выхожу наружу и, оказавшись на тротуаре, поднимаю лицо к солнцу. Я наслаждаюсь его теплом, и представляю, как его лучи проникают внутрь меня, согревая и помогая ослабить удушающее чувство вины. Я не знаю, куда мне пойти и к кому обратиться за помощью, но это меня совсем не пугает. В моей душе борются два чувства: облегчение и вина. Эта внутренняя борьба уносит меня все дальше от автобусной станции, навстречу все более заметному запаху соли в воздухе. Я не представляю, сколько времени иду и куда направляюсь. Единственное, что меня тревожит, - это утрата своего «я» и стремление обрести его вновь.

Я слышу шум волн еще до того, как успеваю увидеть пляж. Этот звук наполняет мою голову, заглушая другие, более мрачные: крови, растекающейся по кафелю, и пули, разрывающей хрупкую кожу.

Мои ноги становятся ватными, когда я подхожу к пешеходному переходу и вижу, что загорелся красный свет светофора. Люди вокруг меня нетерпеливо толкаются, но я не обращаю на них внимания. Как только загорается зеленый свет, я позволяю толпе подхватить меня и перенести через дорогу.

Сумка на моем плече то тянет меня вниз, то бьется о спину и бедро в такт шагам, когда я, спотыкаясь, спускаюсь по выщербленным ступенькам, покрытым коричневым песком. Я снимаю ботинки, закатываю брюки и избавляюсь от легкого свитера, который согревал меня в холодном автобусе. Сложив вещи в сумку, я направляюсь к полосе прибоя и с радостным вздохом погружаю пальцы в мокрый песок. Возможно, все будет хорошо, а возможно и нет. В любом случае, я больше не собираюсь быть жертвой. Никто и никогда больше не сможет заставить меня чувствовать себя такой, какой сделал меня Вик. Даже Грэйсин.

Я остаюсь на пляже, пока пальцы на ногах не начинают синеть от холода. К этому времени вокруг почти не остается семей или подростков, а мой телефон почти разрядился. В нем еще достаточно энергии, чтобы я могла найти недорогой отель.

По дороге к месту ночлега я покупаю у уличного торговца картошку фри, гамбургеры и кока-колу. И они оказываются лучшей едой, которую я когда-либо пробовала.

Я бы хотела сказать, что удача снова повернулась ко мне лицом, но место, которое я нашла, выглядит как отель из «Американской истории ужасов»[1]. Мне приходится утешать себя тем, что я не задержусь здесь надолго, а трещины в штукатурке, пятна от воды и потертые полы - меньшее из моих проблем. Администратор, не обращая внимания на мою помятую и испачканную одежду, принимает предоплату за трехдневное проживание, и я прошу заселить меня на втором этаже, в номере с видом на оживленную улицу. На случай, если мне вдруг придется срочно покинуть отель. Приняв душ в небольшой, но, к счастью, чистой ванной, я переодеваюсь в чистую одежду и, укутавшись в одеяло, засыпаю, не выпуская из рук пистолета.

Три дня я трачу на поиски подходящей меблированной квартиры и даже успеваю договориться о смене поставщиков коммунальных услуг. Я называю вымышленное имя и показываю поддельный паспорт, который приобрела в интернете. Однако представители коммунальной службы не проявляют должного внимания к проверке моих документов.

На четвертый день после прибытия в Лос-Анджелес я наконец нахожу себе жилье и устраиваюсь на работу официанткой в ближайший ресторан. В предвкушении своего первого рабочего дня я занимаюсь уборкой в квартире и разрабатываю план на случай непредвиденных обстоятельств. Не хочу, чтобы кто-то застал меня врасплох или заманил в ловушку.

Я не уверена, что представляю для Грэйсина какую-то ценность, чтобы он продолжал меня преследовать. Скорее всего, ему на меня наплевать. Однако все равно трачу часть своих денег на покупку патронов для пистолета, который приобрела по пути в Лос-Анджелес, а также на средства самообороны - струйный перцовый баллончик «Мейс» и электрошокер. Я держу «Мейс» и электрошокер в своей сумочке, а пистолет - в ящике комода в гостиной. С разрешения моего домовладельца устанавливаю дополнительные засовы и цепочки на дверях и каждый день проверяю, чтобы окна были надежно закрыты. Несмотря на то, что я нахожусь далеко от Мичигана, меня все еще снедает тревога, и лишь благодаря принятым мерам предосторожности каждую ночь я засыпаю с уверенностью, что в этой квартире никто не причинит мне вреда.

В свой первый рабочий день я встаю очень рано, чтобы успеть собраться и изучить автобусный маршрут. Но повернувшись, чтобы запереть входную дверь на засов, я замечаю висящий на ней рисунок и замираю от удивления. В соседних квартирах слышится детский смех, и от этого звука мое сердце начинает биться быстрее. Я оглядываюсь по сторонам в поисках чего-то необычного, но большинство соседей продолжают крепко спать, и нигде не видно никаких признаков присутствия Грэйсина.

На этом рисунке я стою на пляже в свой первый день в Лос-Анджелесе. Мои ноги погружены в воду, и, полностью очарованная красотой пейзажа, я даже не оглядываюсь по сторонам. Да и зачем мне это делать? Я проехала через всю страну и не оставила за собой никаких следов, указывающих на то, куда держу путь.

На мгновение меня посещает мысль о том, чтобы сесть в автобус и уехать, но мои и без того ограниченные финансовые ресурсы уже на исходе, и я не могу убегать бесконечно.

Когда я снова начинаю мыслить здраво, то понимаю, что если бы Грэйсин хотел меня видеть, то легко бы мог проникнуть в квартиру, пока я спала. Однако он этого не сделал. Это указывает на то, что Грэйсин осведомлен о моем местоположении и намерен дать понять, что не будет настаивать на нашей встрече.

Я просто не понимаю, почему.

Мне кажется, кто-то следит за мной. За восемь недель, проведенных в
Лос-Анджелесе, я стала крайне подозрительной, и это перешло почти в паранойю. Теперь я трижды в день проверяю замки, выбираю обходные пути, когда иду на работу и возвращаюсь домой и внимательно слежу за новостями, ожидая услышать что-то о Грэйсине, полицейском расследовании смертей в Блэкторне или о моем исчезновении. Пока что не было обнаружено никаких существенных улик, но это не означает, что я могу ослабить бдительность. Очевидно, у них есть веские причины хранить молчание.
На прошлой неделе в нашем ресторане появился новый посетитель, который каждый раз просит, чтобы его сажали именно за мой столик. В целом, постоянные клиенты в любом ресторане - это обычное дело, но что-то в этом парне заставляет меня нервничать. Пока этот парень не сделал ничего плохого, но однажды я уже столкнулась с жестоким преступником, загнавшим меня в угол, и не хочу, чтобы подобное повторилось. Любой человек может быть связан с Грэйсином.

- Полагаю, у кого-то появился поклонник, - замечает еще одна официантка, Мелинда, подходя к окну, чтобы забрать свой заказ. - Я могу узнать его номер для тебя.

Ее непосредственность и открытость заставляют меня улыбаться, даже если это не всегда уместно. Обычно я не испытываю симпатии к людям, вроде Мелинды, но густонаселенность этого города, включая жителей, ведущих себя безнравственно, дает мне чувство защищенности. После многих лет, проведенных в уединении Верхнего Мичигана, мне приятно находиться в теплом и скрытном Лос-Анджелесе. В Калифорнии люди открыто выражают свои желания, хотя иногда и ведут себя вызывающе. Меня не пугает ни высокая арендная плата за однокомнатную квартиру, ни то, что Ван-Найс[2] граничит с территорией, которую контролируют испанские банды.

После того, через что мне пришлось пройти, перспектива столкнуться с уличной бандой не вызывает у меня страха, а даже наоборот - успокаивает. Я бы предпочла налететь на пистолет, направленный мне в лицо, чем встретить привлекательного мужчину, который обманет меня ложными обещаниями.

К концу моей смены мужчина уходит, и я решаю не спускать с него глаз, хотя это будет непросто, ведь он так похож на любого другого калифорнийца. На нем неприметные джинсы, кожаные сандалии, рубашка с пуговицами и закатанными рукавами. Его волосы не светлые и не каштановые, а рост средний.

Однако за последние два месяца я обнаружила, как легко можно найти черту, которая выделяет человека из толпы. В случае с моим «поклонником» - это его глаза. Не их необычный цвет, как у Грэйсина, а форма и особенно брови. Они напоминают мне о мужчине из рекламы автострахования. Эти брови выделяют его глубоко посаженные глаза и придают его лицу мужественный вид, который слишком напоминает мне обо всем, что я хочу забыть. Скорее всего, он хороший человек, а я просто слишком остро реагирую на его внешность. Но, тем не менее, я не могу не хранить его образ в своей памяти, на всякий случай.

Вдруг я вижу, что обратно к кассе с недовольным видом идет Мелинда.

- Эти дети приносят больше проблем, чем пользы, - с досадой произносит она, захлопывая кассовый аппарат и убирая чаевые в карман.

Я заканчиваю оформление счета за столик, который только что обслужила, и обращаюсь к ней.

- Какой-то клиент тебя достает?

- Если бы это был клиент, я бы просто послала его к черту, но это мои дети.

Чтобы скрыть свои чувства, я с головой погружаюсь в процесс складывания салфеток.

- О! - я надеюсь, что мой голос не звучит для нее так же хрипло, как и для меня самой.

- Мне очень неловко просить тебя об этом, потому что ты еще не полностью выздоровела. Но не могла бы ты взять мою дневную смену? - она отводит взгляд к телефону, и увидев, что ее лицо искажено болью я пожимаю плечами, словно мне все равно больше нечем заняться.

- Конечно, - отвечаю я ей.

Работа даст мне возможность отвлечься и заработать немного денег, а это именно то, что мне сейчас нужно. К сожалению, той небольшой суммы, которую мне удалось собрать, оказалось недостаточно, и теперь я живу от зарплаты до зарплаты. Я понимаю, что не могу оставаться в Лос-Анджелесе бесконечно, и мне необходимо двигаться дальше. Поэтому планирую работать и копить деньги, чтобы поехать на юг, в Мексику. К тому же, кто знает, возможно, моя работа в этом ресторане, которую я получила благодаря поддельному паспорту, приобретенному по приезде в город, в любой момент может оказаться под угрозой. Конечно, он сработал во время встречи с менеджером по аренде жилья, и в ближайшее время я могу на него полагаться, но мне нужно будет собрать достаточно средств на покупку нового.

- Ты просто прелесть. Даже не знаю, как тебя отблагодарить. Ладно, я дарю этого горячего парня тебе, - она отворачивается, подмигивая и смеясь, а я забываю об этом «горячем парне» до конца своей смены.

Когда я прощаюсь с Жан-Полем, поваром дневной смены, и выхожу на улицу, мне кажется, что в городе стало необычно тихо.

Я очень удивилась, впервые встретив этого молодого человека, потому что узнала его по нескольким рекламным роликам и телевизионному шоу. Вскоре я осознала, что почти все жители этого города - актеры. Вероятно, именно поэтому я ощущаю себя частью этого социума, где каждый играет свою роль.

Приближаясь к автобусной остановке, я ощущаю дрожь, а волосы на моих руках встают дыбом. Я крепче сжимаю сумочку, стараясь не выдать своих эмоций, однако остро чувствую, что что-то не так. На остановке рядом со мной собрались две группы людей: женщина с детьми и компания молодых девушек. Несмотря на то, что на первый взгляд все кажется обыденным, я не могу успокоиться и продолжаю оставаться настороже, даже когда сажусь в автобус. Поездка через всю страну не смогла стереть из моей памяти воспоминания о Грэйсине. Хоть он больше и не присылает рисунков, и даже мельком не показывается мне на глаза, я уверена, что он где-то здесь, наблюдает за мной. Мне неизвестно, чего он ждет, и я не уверена, что меня это беспокоит, пока он держится на расстоянии. Но я точно знаю, что это ощущение, будто кто-то наблюдает за мной, связано не с ним.

Это чувство не покидает меня на протяжении всего пути обратно в Ван-Найс. Хотя никто в автобусе не обращает на меня внимания и не пытается завязать разговор. Спустя какое-то время я начинаю думать, что это всего лишь мое воображение, и, вероятно, я просто себя накручиваю, но из-за новой привычки продолжаю
грызть ногти. Но это, конечно, лучше, чем напиваться до потери сознания.
Я настолько погружаюсь в свои мысли, что чуть не пропускаю сигнал об остановке и, с трудом протиснувшись через толпу людей, выпрыгиваю из автобуса. Несмотря на то, что уже смеркается, на улице по-прежнему жарко и кажется, что зной будет держаться всю ночь. Я поднимаю лицо к небу и, несмотря на густой смог, наслаждаюсь последними лучами заходящего солнца. Мне потребовались недели, чтобы почувствовать, как я оттаиваю после суровой зимы в Мичигане. Даже сейчас, просыпаясь по утрам, мне нужно несколько минут, чтобы осознать, что больше не нужно одеваться по погоде.

Я с трудом передвигаю ноги, преодолевая несколько кварталов от автобусной остановки до своей маленькой тесной квартиры. Возможно, она находится в более плачевном состоянии, чем дом, в котором я жила с Виком. Но она моя и к тому же недорогая, по крайней мере, по калифорнийским меркам. Мне никогда не понять, как жилье в этом городе площадью менее тысячи квадратных футов может стоить столько же, сколько дом с пятью спальнями в Мичигане.

Я открываю дверь и захожу внутрь, но тут же падаю на пол, придавленная чем-то тяжелым. Я инстинктивно сворачиваюсь в клубок и пытаюсь защитить голову руками. А когда на меня обрушивается невыносимая тяжесть, не могу сдержать крик.