токсичный

- Что именно ты хочешь, чтобы я сделала? - спрашиваю я, облизывая пересохшие губы. В горле першит, и на глаза наворачиваются слезы, но это лишь реакция на панику.

- Я хочу, чтобы ты вызвала скорую помощь.

Мои мысли начинают лихорадочно кружиться, связывая воедино моменты, когда я была слишком увлечена, чтобы разглядеть истинную сущность Грэйсина.

Теперь я понимаю, почему он обратил на меня внимание в тот день, когда мы встретились. И осознаю, почему он не оставлял меня в покое с тех пор. Он сумел проникнуть сквозь мою защиту, когда я была наиболее уязвима.

- Ты... - я сжимаю зубы, чтобы сдержать поток ругательств. - Это твоя последняя игра. Ты преследовал меня не потому, что был обеспокоен тем, что делал со мной мой муж. Тебе было все равно.

Он приближается, но я не отступаю и смело встречаю взгляд, он скользит по моему суровому лицу.

- Накажешь меня позже, - говорит он. - Звони!

Грэйсин возвращается к компьютерам, где Энни, словно в трансе, склонилась над клавиатурой. Он кладет руку ей на голову и рассеянно гладит по волосам. Угроза уже написана, скреплена печатью и доставлена.

Когда я беру трубку и набираю номер диспетчерской, мои руки не дрожат. В трубке раздаются гудки, они тянутся несколько долгих секунд, а затем я слышу знакомый голос:

- Диспетчерская, говорит сержант Беннет. Чем я могу вам помочь?

- Сержант Беннет, это медсестра Эмерсон из медицинского отсека. У меня здесь пациент, нуждающийся в скорой помощи для транспортировки в больницу.

- Номер заключенного и собранный анамнез.

- Заключенный под номером 8942589 жалуется на боль в животе, подозрение на аппендицит, его необходимо перевести для дальнейшего обследования, - быстро отчитываюсь я, чтобы казалось, что я просто выполняю
свою работу.
- Подготовьте заключенного к транспортировке.

- Благодарю, - говорю я и кладу трубку.

Повернувшись к стоящему за моей спиной Грэйсину, я приказываю:

- Ложись на каталку. Тебе должно быть плохо.

- Мне нравится, когда ты такая смелая, - говорит он с улыбкой и, забираясь на каталку, удобно устраивается на ней.

- А мне нравится, когда ты молчишь, - отвечаю я.

- Ты только облегчаешь мне задачу, мышонок, - произносит он с ноткой удовольствия в голосе.

Я пристегиваю его к каталке, затем проверяю содержимое карманов, чтобы убедиться, что ключи от машины на месте. У меня не так много времени, пока они не погрузят его в машину скорой помощи. Это моя единственная возможность сбежать.

Следующий человек, который войдет в эти двери, найдет Энни. А я не могу рассказать полиции о произошедшем, ведь тогда стану свидетелем или, что еще хуже, соучастником, и меня могут подвергнуть преследованию. Поэтому я должна уйти до того, как это случится. Я не знаю, куда отправлюсь, но это место должно быть так далеко, чтобы ни Вик, ни полицейские, ни Грэйсин не смогли меня найти. Может, необитаемый остров посреди океана.

- О чем ты так сосредоточенно думаешь? - спрашивает Грэйсин, пока я качу его по коридору.

- О своем отпуске, - говорю я, - а теперь заткнись! Предполагается, что ты не в состоянии говорить от боли.

- Продолжай говорить со мной в таком тоне, и небольшая часть меня действительно заболит от напряжения.

- Например, твоя голова, потому что я могу случайно уронить тебя на бетон. Пожалуйста, помолчи, пока мы не доберемся до скорой.

Прежде чем он успевает ответить, появляется офицер, которого вызвал прилежный сержант. Они с Беннетом направляются к нам, чтобы проводить до машины. В этот момент я осознаю, что у меня есть возможность сбежать, но могу лишь следовать за офицером, который забрал у меня каталку.

Мне приходится делать два шага за один его, пока мы быстро направляемся по тюремному коридору к западным воротам, где нас ждет карета скорой помощи. Все начинает происходить словно в ускоренном темпе, и я смотрю вокруг будто через какой-то фильтр. Если бы не он, серьезность ситуации просто бы меня сломила. Когда приступ паники начинает усиливаться, я чувствую, как чья-то рука касается моей. Я поднимаю глаза и вижу Грэйсина, наблюдающего за мной с каталки.

- Ты можешь это сделать, Тесса, - говорю я себе, быстро отдергивая руку и делая глубокий вдох.

Мы выходим на улицу, и я с досадой осознаю, что забыла надеть верхнюю одежду. Холодный воздух обжигает мою кожу, и мне кажется, что выйти без пальто - это все равно что прыгнуть в Атлантический океан, как в фильме «Титаник». Только в моем случае рядом со мной нет героя, который мог бы отговорить меня от этого шага. Сейчас именно злодей вынуждает меня совершить этот отчаянный поступок.

Машина скорой помощи уже стоит рядом с диспетчерской вышкой, а в ее кабине сидит еще один полицейский. В глубине души я надеюсь, что что-то пойдет не так. Я жду, что кто-то обнаружит Энни или Сальваторе, обратится к Грэйсину, усомнившись в его боли, или задаст мне какой-то вопрос. Однако ничего не происходит.

Сопровождающий нас офицер направляет каталку к задней части машины, и я цепляюсь за нее, словно за спасательный круг в бушующем море моей неуверенности. Из скорой помощи выходит парамедик. Они с полицейским легко перекладывают Грэйсина на носилки и затаскивают в машину. К моему животу подступает неприятное, маслянистое ощущение, и только стиснутые зубы не дают мне закричать. Спустя несколько секунд полицейский запрыгивает вслед за Грэйсином, и парамедик захлопывает дверь. Я отступаю назад, поскальзываюсь на асфальте и, чтобы не упасть, вслепую хватаюсь за дверную ручку.

Машина скорой помощи подъезжает к воротам, и водитель ждет, пока они откроются. Мое сердце стучит как сумасшедшее, подпрыгивает к горлу, пока я ожидаю, что кто-нибудь поднимет тревогу. Однако скорая помощь спокойно покидает территорию Блэкторна, а за ней без лишнего шума следует полицейский фургон. Удивительно, но когда жизнь человека рушится прямо у него на глазах, это происходит почти незаметно.

На обратном пути в диспетчерскую через тюремный двор я ожидаю, что кто-нибудь остановит меня и спросит о Грэйсине. Я вздрагиваю от каждого звука и замираю, затаив дыхание, когда слышу приближающиеся шаги или голоса. Но люди проходят мимо, даже не глядя на меня. Это безразличие должно было бы меня успокоить, но оно вызывает противоположный эффект. Оно усиливает мою тревогу до такой степени, что мне кажется, будто моя душа вот-вот разорвется от напряжения.

Я возвращаюсь в раздевалку, чтобы забрать свои вещи, но закрывая дверцу шкафчика понимаю, что, возможно, пришла сюда в последний раз. Поэтому я снова открываю ее, убираю все лишнее и выбрасываю мелкий мусор, который остался внутри. Моя сумка теперь тяжелее обычного, а шаги неуверенные и медленные. В диспетчерской царит хаос. На дежурстве находятся два офицера, но они настолько заняты, что не сразу замечают меня, стоящую по ту сторону толстого стекла. Один из них удивленно приподнимает бровь, когда я возвращаю ключи и расписываюсь в журнале, ведь моя смена еще не закончилась. Энни остается единственной дежурной медсестрой, однако они не произносят ни слова, а я не решаюсь обратить на это внимание.

- До завтра, - говорит мне офицер, и я пытаюсь ответить, но не могу собраться с мыслями и вложить в свои слова хоть каплю энтузиазма.

Я не вернусь. Либо я сбегу отсюда, либо сама окажусь в тюрьме.

По дороге домой меня охватывает странное чувство, которое сначала вызывает шок, а затем словно накрывает пеленой оцепенения. Я благодарна судьбе за это состояние, ведь оно словно стирает все мои сомнения, страхи и надежды, позволяет воспринимать окружающий мир словно сквозь мягкий, теплый слой пушистого хлопка.

Мне удается без проблем доехать до дома, но это лишь благодаря тому, что я опытный водитель. Паркуюсь я на автомате и сразу же спешу в спальню, чтобы собрать вещи. Не вижу причин откладывать отъезд, я не хочу рисковать и оставаться, пока сюда не придут полицейские. В спальне я быстро собираю вещи: нижнее белье, футболки, джинсы. Мне не нужно ничего особенного, в том числе и кошмарное белье, которое покупал для меня Вик. Оно так и остается лежать в ящике. Сначала я подумываю о том, чтобы сжечь его, но потом решаю, что это не имеет смысла.

Забрав свои вещи из ванной, я осматриваю комнату, в которой жила последние три года. Здесь нет ничего, что могло бы напомнить мне о детстве:

ни фотоальбомов, ни детских одеялец. После медового месяца я избавилась от всех вещей, которые привезла после нашей свадьбы, и даже перестала заниматься любимым скрапбукингом. Я не хочу брать с собой ничего, кроме одежды. Возможно, это к лучшему, и я смогу начать все сначала.
Я закидываю сумку на плечо и иду к входной двери, уже мысленно составляя план побега. Возможно, я отправлюсь в Мексику или в другое место, где яркое солнце поможет мне развеять тоску.

Я бы даже не заметила рисунок, если бы он не был приклеен скотчем к двери прямо на уровне моих глаз. И я знаю только одного человека, который мог бы это сделать.

Глядя на рисунок, я не замечаю, как начинаю судорожно шептать:

- Нет, нет, нет, нет...

Мои слова звучат все громче, пока я не срываюсь на крик, захлебываясь от слез. На этом рисунке я изображена в день, когда посетила его тюремный отсек. Я стою за решеткой: мои глаза блестят, а руки сжимают металл, словно в любовном порыве.

Я убеждена, что это всего лишь плод моего воображения, как ночной кошмар, который кажется явью. Я не могу поверить в то, что Грэйсин действительно стоит в дверях, пока он не произносит мое имя.