токсичный

Все мое тело охвачено огнем: руки, ноги, голова и даже волосы - все пульсирует в такт с каждым глухим ударом моего сердца. Кажется, что на мне нет места, которое бы не болело. Но я все равно встаю с кровати. Только мысль об отъезде заставляет меня двигаться, манит к себе словно магнитом.

- А теперь прими душ, - говорит она, - вымой волосы, приведи себя в порядок и оденься. Это убедит Вика, что ничего не изменилось.

Конечно, он все еще надеется, что основательной взбучки, которую он устроил мне прошлой ночью, будет достаточно, чтобы подавить мой бессмысленный бунт. Но боль только укрепила мою решимость, я точно сбегу от него. И если он думает, что убедил меня остаться, он ошибается.

Я захожу на кухню, когда Вика уже нет дома. Но меня не волнует мысль, что я больше никогда его не увижу. Это вызывает у меня меньше беспокойства, чем я ожидала. Я чувствую лишь усталость. Удивительно, что человек моего возраста может быть настолько измотанным.

Я смотрю на свое отражение в зеркале заднего вида, ожидая, пока машина прогреется. В этот раз он не прикасался к моему лицу, чего я не могу сказать о других частях тела. Мои руки покрыты синяками, и мне пришлось надеть под форму рубашку Хенли с длинными рукавами, чтобы скрыть их. Я уже усвоила этот урок. Последнее, чего бы мне хотелось, это чтобы Грэйсин увидел, что сделал мой муж. Я не знаю, как бы он поступил, узнай это, и мне бы не хотелось это выяснять.

Сегодня моя цель - не привлекать к себе внимания, выполнить все необходимые обязанности и вернуться домой, чтобы собрать вещи и как можно скорее уехать.

Мне кажется, что дорога до лазарета занимает целую вечность. Холодный воздух только усиливает боль в уставших мышцах, и когда я наконец приезжаю, то чувствую себя как огромный пульсирующий синяк.

К счастью, патологически пунктуальный Грэйсин еще не пришел. Но как только я включаю рацию, офицеры сообщают мне, что я должна встретиться с ними в главном холле.

В это же время снаружи медицинского пункта раздаются крики.

- Пригнись, мать твою! - кричит офицер. - Эй, медсестра!

В моей крови бурлит адреналин, который придает мне сил и заставляет двигаться быстрее. Однако, когда я вижу, что ждет меня в коридоре, мне хочется убежать обратно в лазарет и спрятаться. Между тремя полицейскими стоит заключенный, он отчаянно пытается вырваться на свободу. Я узнаю в нем мужчину, которому несколько недель назад накладывала швы в присутствии Грэйсина. А спустя еще несколько секунд я вспоминаю его имя - Сальваторе. Медленно вздохнув, я осознаю, что уже чувствую смертельную усталость, а ведь день только начался.

Как же это печально, что в то время, когда мне так нужна передышка от происшествий, случается нечто неожиданное. С тревогой и некоторым недоумением я слежу за тем, как офицеры наконец справляются с Сальваторе. Однако тот смеется, будто это всего лишь игра, и ему невдомек, что он находится в тюрьме, на самом низу социальной иерархии.

Каково это - быть настолько уверенным в себе?

Мне кажется, что сейчас в моей жизни нет ничего, в чем я могла бы быть полностью уверена. Я чувствую себя как пушинка одуванчика, подхваченная ветром, и мое направление зависит только от его прихоти.

Я стараюсь дышать глубже, чтобы успокоиться и взять себя в руки, однако понимаю, что скоро увижусь с Грэйсином, и сохранять спокойствие мне будет уже нелегко.

Будто вызванный моими мыслями из глубины тюрьмы через несколько минут Грэйсин появляется передо мной. Его присутствие немного успокаивает меня, даже несмотря на ощущение, что моя жизнь рушится. Он и Сальваторе смотрят друг другу в глаза и между ними будто происходит какой-то безмолвный разговор. Грэйсин напряжен, будто натянутая пружина, а Сальваторе рычит и пытается вырваться из хватки офицеров. Интересно, знают ли они друг друга или их знакомство ограничивается лишь той встречей, когда я накладывала швы Сальваторе?

- Следуйте за нами в лазарет! - восклицает один из офицеров, но Сальваторе вновь бросается вперед, пытаясь освободиться из их рук. На его теле видны повязки, некоторые из которых окрашены ярко-красной кровью. Неужели Грэйсин с ним подрался?

- Черт возьми, какой здоровенный ублюдок.

Успокойся, мать твою!
Благодарная за возможность отвлечься я следую за командой полицейских, которые проносят Сальваторе через медицинский центр и укладывают на каталку. Мои пальцы дрожат, когда я провожу ими по волосам.

Когда моя жизнь начала катиться по наклонной?

К тому времени, как мы добираемся до лазарета, Сальваторе уже успокаивается. Он позволяет полицейским переложить его на больничную койку, словно на королевский трон. Грэйсин молча следует за мной, и я жестом прошу его достать из шкафа необходимые медикаменты, а сама надеваю перчатки.

- Вы сможете держать ситуацию под контролем? - спрашивает один из полицейских, в то время как другие приковывают заключенного к кровати. Когда Сальваторе видит, что Грэйсин возвращается, то начинает кричать.

Врач, ответственный за медицинскую часть и лазарет, спешно входит в кабинет, как это часто бывает, когда он сосредоточен на своей работе. Он с силой хлопает дверью, а затем с холодной точностью протирает спиртовой салфеткой плечо Сальваторе и вводит иглу в кожу. Сальваторе пытается сопротивляться воздействию седативного препарата, но вскоре засыпает. Через несколько минут он уже не двигается. Врач дает мне указания осмотреть старые раны, перевязать новые и наблюдать за любыми изменениями в его состоянии до тех пор, пока он не придет в сознание.

- Конечно, - отвечаю я и замечаю, что офицер, стоящий в дверях, ждет, пока я обращу на него внимание. - Все будет хорошо.

- Вы уверены? - спрашивает офицер, переводя взгляд на грозного Грэйсина, стоящего у койки.

Я закатываю глаза, снимаю старую повязку с раны Сальваторе и заменяю ее на новую.

- Уверена. Позвольте мне выполнять свою работу.

Когда мы снова оказываемся наедине, я поворачиваюсь к Грэйсину. Он отрывает взгляд от лежащего без сознания заключенного и смотрит на меня.

- Чего ты хочешь от меня? - слова сами собой срываются с моих губ. - С тех пор как мы встретились, ты перевернул мою жизнь, и я хочу понять, почему. Чего ты надеешься достичь в итоге?

Внезапно Грэйсин застывает в неестественной позе, и его тело словно каменеет.

Как ему удается сохранять такой невероятный контроль, когда я, кажется, распадаюсь на части?

- Тесса, - произносит он низким, глубоким голосом, - я думаю, мы оба знаем, чего я хочу.

Чтобы избежать ответа на его вопрос, я стараюсь сосредоточиться на том, чтобы стереть кровь со лба Сальваторе.

- Помоги мне перевернуть его, нужно сменить повязку.

Я сдерживаю себя, чтобы не задать Грэйсину вопрос, почему он не может оставить меня в покое. Промывая и перевязывая раны Сальваторе, я снова и снова напоминаю себе, что это не моя забота. Я просто делаю свою работу и, как только закончу с Сальваторе, завершу свою смену, покину этот лазарет и буду свободна.

- Не мог бы ты это выбросить? - рассеянно прошу я, протягивая Грэйсину ком грязных бинтов.

Я настолько погружена в свои мысли, что не замечаю, как он стоит неподвижно, игнорируя мою просьбу. Когда я поднимаю глаза, чтобы отчитать его за невыполнение приказа, то замираю.

Сначала я не могу понять, что вижу. Кажется, что связь между моими глазами и мозгом нарушена. Грэйсин, которому пришлось перейти на другую сторону койки, чтобы помочь мне перевернуть пациента, держит в правой руке медицинские ножницы. Их острые концы вонзились в шею Сальваторе, и из раны хлынула кровь, забрызгав его шею.

Кажется, проходят часы, но наконец тяжесть, давившая на мои шею и плечи, исчезает, и я могу встретиться взглядом с Грэйсином. Раньше я часто замечала, как он закрывается от окружающих. Так в день нашей первой встречи в этом кабинете выражение его лица было сложно прочитать. Но в этот раз я поражена тем, что вижу на его лице.

Мне хочется убежать, оказаться как можно дальше от этой опасности, но я не могу оставить своего пациента. А та часть меня, которая откликалась на прикосновения Грэйсина, не может оставить и его. Пусть даже без объяснения происходящего.

- Что ты делаешь? - спрашиваю я, чувствуя, как перехватывает дыхание, а в голове шумит. - Убери от него свои руки!

Однако сейчас те же самые руки, что дарили мне такое удовольствие, стали твердыми, как у хирурга, и готовы к убийству.

Я не могу позволить ему это сделать!

Я ожидаю, что Грэйсин что-то скажет мне, выдвинет требования или будет о чем-то умолять. Но он хранит молчание и лишь смотрит на меня с непроницаемым выражением лица. Его тело выдает намерения еще до того, как он успевает что-то сделать. Однако я не успеваю остановить его, и он решительно вонзает ножницы в шею Сальваторе, нанося смертельный удар.