Не по понятиям||кашенцовы

Квартира Руслана дышала тишиной. Всё было будто на грани сна: будто это не он стоял сейчас посреди комнаты, а всё это — наваждение. Сомкнутый вечер, тяжёлое дыхание в коридоре, пьяный Даня, который только что вывернул душу наружу, сел под стенкой и сказал это всё. Не по-пацански, не по-умному, не по понятиям — просто по-человечески. Голосом, будто последний раз говорит.

Руслан стоял, глядя на него. У него дрожали пальцы. Где-то в груди сидел страх, но рядом с ним тлело тепло. Скомканное, чужое, непрошеное. И родное.

— Иди сюда, — выдохнул он наконец. — На кровать.

Даня, неуверенно поднявшись, подошёл. Он был тяжёлый, как будто не только телом, а й всем, что нёс на себе. Упал на кровать, уткнувшись в подушку. Руслан медленно лёг рядом, не касаясь. Смотрел в потолок. Сердце било в горле. Воздух был тяжёлым.

— Я не знаю, что с этим делать, — прошептал он. — И не уверен, что хочу знать. Просто... не уходи сейчас, ладно?

Тишина. Только дыхание Кашина рядом.

Потом — движение. Даня перевернулся на бок. В его взгляде не было прощения. Ни к себе, ни к миру.

Он вдруг резко потянулся вперёд — с тем порывом, с каким кто-то кидается с моста, не думая. Грубо прижал Руслана к себе. Губы впились в его рот, жадно, смело, почти со злостью.

Руслан застыл.

Это было не нежно. Это не было кино. Это было как пожар. Как замыкание проводов. Как всё то, чего в них обоих накопилось за месяцы — и теперь вырвалось наружу.

Секунду он боролся. Хотел оттолкнуть. Кричало всё внутри: «ты дурак, это ошибка, это больно, это опасно!» Но губы Дани жгли. Его ладонь — лежала на затылке, пальцы в волосах. Сердце Руслана билось в уши.

И он ответил.

Не сразу.

Сначала осторожно, как будто проверяя. Потом сильнее. Потом забыл обо всём.

Губы Данилы были тёплыми, крепкими, с нажимом — но уже без прежней грубости. Поцелуй становился медленным, вязким, почти невыносимо интимным. Он тянулся между ними, как огонь — не вспышкой, а ровным пламенем, от которого жаром обдавало не только кожу, но и мысли.

Руслан лежал под ним, раскрасневшийся, с приоткрытым ртом. Дышал тяжело, грудь его вздымалась неровно под тонкой чёрной футболкой. Его тело было лёгким, почти хрупким, с тонкой талией, тонкими пальцами, с этими короткими шортами, что Кашин не мог не смотреть.

Он провёл рукой по его боку, нащупал бёдро — и задержался там, жадно, сдерживая порыв. Руслан был тёплый, мягкий. Почти женственный. Но не совсем. Это было что-то своё. Не «девочка», не «пацан». Это был Руслан — как щепка в груди, которую не вынуть.

Даня прижался лбом к его виску, всматриваясь сбоку в лицо: брови тёмные, ресницы густые, под глазами лёгкие тени. Красивый.
— Ты красивый, — пробормотал он тихо. Будто сам себе.

Руслан, сначала смутившись, дёрнулся, но не отстранился. Только прошептал в ответ, облизнув губы:
— А у тебя волосы красивые. Я даже не знал, что они могут так... блестеть. — Он коснулся пальцами щёки Кашина, затем чуть ниже — шрама у него на подбородке.
— И глаза... зелёные. Никогда не думал, что могу на это залипнуть.

Даня вдруг чуть усмехнулся, хрипло и сдержанно:
— Это чё, комплименты?

— Типа, — выдохнул Руслан, — просто ты... ты красивый. Слишком.

И снова губы. Медленно. Долго. Слишком нежно для таких, как они. И потому — по-настоящему

Он провёл ладонью по животу Руслана, через тонкую ткань футболки, чувствуя, как под пальцами вздрагивают мышцы. Шатен дышал неглубоко, но не сопротивлялся. Просто смотрел на Даню снизу вверх, будто ждал — чего-то, чего и сам до конца не понимал.

— Дай... — пробормотал Даня и, не дожидаясь разрешения, осторожно стянул с него футболку. Подел мягким движением — и ткань соскользнула с плеч.

И он залип.

Перед ним было тело — почти подростковое, но уже не детское. Гладкое, хрупкое, белое, будто никогда не видело солнца. Под кожей угадывались ключицы, тонкие рёбра. Грудь немного вогнутая, живот втянутый. Не накачанный, не спортивный — но настолько точёный, что Даня выдохнул сдавленно:

— Ебать...

Он не сводил глаз. Не потому что хотел — а потому что не мог.

Шатен чуть прикрылся рукой, смутившись, но Даня тут же перехватил его запястье и отвёл в сторону.
— Не прячься, слышь. Ты охуенный.

Руслан замер, глаза блестели. В этот момент ему казалось, что всё в мире притихло. Как будто вся боль, вся школа, все взгляды — исчезли. Остался только он, и Кашин, который смотрел на него, будто на что-то ценное. Не как на объект желания, не как на "пацана с замашками", а как на нечто — красивое. Невероятно красивое.

Даня провёл пальцами по линии живота, медленно, почти благоговейно.

— Ты не парень... ты как... как будто картина, понял? Блядь, я не знаю, как объяснить. Смотрю на тебя — и у меня аж в башке гудит.

Руслан хотел что-то сказать, но слов не было. Он только закрыл глаза и вздохнул. Почти с облегчением. Он не знал, к чему всё это ведёт. Он просто был здесь. Под телом Кашина. Видимый. И любимый — хотя бы на этот вечер.

***

Тишина висела в комнате плотным, почти вязким воздухом. Тусклая лампа за окном освещала их сбоку — силуэты, кожа, волосы, — всё казалось нереальным. Руслан лежал под Кашиным, едва дыша, полуобнажённый, с мягким румянцем, расплывшимся по щекам и груди.

Он приоткрыл глаза. Взгляд скользнул по рыжим волосам Кашина, по его сильным рукам, по шраму на ключице. И что-то внутри — какое-то странное тепло, желание, — толкнуло його вперёд.

Руслан приподнялся чуть ближе, его пальцы коснулись шеи Кашина, потом — груди. Он сам не верил, что делает это.
— Даня... — прошептал он. — Я хочу тебя.

Кашин застыл.

На несколько секунд — ни звука. Только дыхание. И сердце Руслана, стучавшее в ушах, будто взаперти.

— Я чет устал Русь, давай в другой раз — выдохнул Даня.

Руслан не отдёрнул руки сразу. Просто не понял.
— Почему?

Кашин отодвинулся немного, сел на кровати, потянулся за своей футболкой. Лицо было закрыто, но голос — хриплый, уставший.

— Бля, не сегодня.

Шатен молчал, прикрываясь одеялом.
— Я... Я думал, ты хочешь меня.

— Хочу, — резко ответил Даня, — но сейчас не время

Он встал, повернулся спиной.
— Мне надо подумать. Я сам не пойму, чё за хуйня у меня в голове.

Руслан смотрел в его спину. Удивительно широкую, родную уже, несмотря на боль, на всё. Он не знал, что сказать. Всё казалось неправильным. Слишком быстро? Или просто не то время?

Даня повернулся, посмотрел на него. Взгляд стал мягче.
— Я не готов. С парнем у меня еще не было. Это странно.

Шатен кивнул. Медленно.
— Хорошо.

Кашин подошёл, сел на край кровати, дотронулся до его руки.
— Ты красивый. Блять, слишком красивый. Я не выдержу, если полезу дальше.

— Понял я, — тихо сказал Руслан.

И всё. Они остались просто лежать. Даня, уткнувшись лбом в подушку рядом. Руслан — на спине, глядя в потолок. Между ними — не поцелуи, не тела, а нечто незримое. Тепло. Тревога. Что-то, что не сломаешь в темноте.

И это было важнее. Пока что.

***

Данила проснулся от непривычной тишины. Без будильника, без воплей с улицы, без утренней возни бабки на кухне. Просто — глаза открылись. И перед ним — Руслан.

Он ещё спал. Дышал неглубоко, прижав ладонь к щеке. Волосы — мягкие, чуть растрёпанные. Щёки бледные, губы чуть приоткрыты. Даже без макияжа Руслан выглядел будто из какого-то нереального мира, которого не должно быть в Даниной жизни. Но он был. Здесь, рядом, под одним одеялом, после той ночи, когда Даня чуть не сгорел изнутри.

Он сел, провёл рукой по лицу. Сердце било тревожно, будто кто-то внутри него уже понял — что теперь просто так не отвяжешься. Что теперь Руслан — его. Не вещь, не игрушка, не груша для избиения. А реально — его. И с этим надо что-то делать.

Он оделся в полутьме — серый худак с капюшоном, спортивки, кроссы. Перед тем как выйти, обернулся. Шатен повернулся во сне, уткнувшись лицом в подушку. Даня смотрел пару секунд, потом выдохнул и ушёл.

На улице было свежо. Солнце било в глаза, воздух пах асфальтом и сигаретами. Возле подъезда уже тусовались его пацаны.

— О, живой! — Кузя скалился, жуёт семки. — Мы думали, ты сдох.

— Где пропадал? — Хова шепеляво сплюнул. — Телефон не берёшь, блять.

— Чё за движ был вчера? — Юлик поправил куртку, прищурившись. — Ты же с этим... пидором ночевал?

Даня остановился. Смотрел на них как на дебилов, но ничего не говорил. Внутри всё сжалось. Щелкнуло что-то.

— Ты чё, реально ночевал у этого урода? — Гридин не унимался. — Ты там чё, Даня... из этих, что ли?

— Ты ахуел? — резко выдал Кашин. — Слышь, закрой ебало, а то зубов лишишься.

Парни замолчали. Кузьма даже попятился.

— С кем я сплю — не ваше дело, — сказал Даня жёстко. — Или вы пизды давно не отхватывали?

Юра почесал затылок, сник. Юлик лишь сжал губы, переглянулся с остальными. Тишина.

Кашин вытащил сигу, прикурил, тяжело затянулся. Всё кипело в нём. И злость, и тревога, и что-то другое — неведомое, но живое.

Он пошёл вперёд, не оборачиваясь.

— Если ещё раз кто-то из вас заикнётся про Руслана — я вас сам закопаю, — бросил он через плечо.

Пацаны отставали. Ни шуточек, ни реплик. Потому что Кашин сказал серьёзно.

А в голове Дани крутились глаза Руслана. Его руки. Его дыхание. И мысли были простыми: "Я ебу, пацаны. Мне реально с ним хорошо."

И впервые за долгое время ему было не плевать, что о нём подумают.